Виноват — подставившийся

- Мистер Поттер, вы должны понимать, что использовать боевые заклятия против сокурсников в стенах школы совершенно недопустимо. Даже для вас, - кажется, в пятый раз повторила Макгонагал, все строже поджимая тонкие губы. Гарри обвел мутным взглядом поблескивающие безделицы, расставленные тут и там, покосился на физиономии прежних директоров, выглядывающие из золоченых рам. Лакокрасочный Снегг взирал на него со смесью презрения и сожаления. Весь его вид явственно говорил о том, что чего-то такого он, в конечном счете, от Поттеров и ждал. Не от отца, так от сына. Гарри раздраженно завел глаза и тут же об этом пожалел - мучительное головокружение заставило крючковатый нос Снегга съехать с лица, а заодно чуть не вывернуло гриффиндорца наизнанку. Он не привык вступать в неравный бой с таким чудовищным похмельем без волшебных зелий старика Аберфорта. - Мистер Поттер, вы меня слушаете? Титаническим усилием воли Гарри нашел точку внутреннего равновесия и заставил кабинет перестать вращаться. - Послушайте, профессор, - буркнул он, с трудом сохраняя вертикальное положение в кресле, - этот пуффендуйский уродец подлил мне Амортенцию, - Гарри с трудом подавил рвотный позыв. Когда ты ни в кого не влюблен, зловоние Амортенции просто сшибает с ног - от нее разит приторной гнилостной сладостью, как от разлагающегося мертвеца, облитого карамелью. Гриффиндорец торопливо изгнал из головы слишком яркую ассоциацию, боясь совершить очередной, в этот раз невольный, акт вандализма против школы. - Я просто захотел его проучить. - И использовали для этого Экспульсо? - редкие брови Макгонагал взмыли к островерхому колпаку. - Вы разворотили половину Главного зала и отправили мистера Ливинна в больничное крыло! Гарри опасливо пожал плечом, страшась любым неосторожным движением снова завести тошнотворную карусель. - Виноват - подставившийся. Макгонагал вздрогнула, заслышав присказку, ставшую настоящим девизом нового объединенного факультета, собранного из остатков восьмикурсников. Пожилая ведьма удрученно покачала головой. - Я говорила Кингсли, что это плохая идея - возвращать вас всех сюда. Вы все уже не дети, и вам не место в стенах школы. Но Шеклбот настоял. Сказал, что это бесчеловечно - выпускать вас во взрослый мир сразу после войны, не дав окончить образования. Сказал: "Минерва, дайте этим бедным ребятам прийти в себя. Хогвартс был для них домом, пусть побудут тут напоследок, залечат раны и получат дипломы. Это займет всего год". И во что вы превратили школу за этот год, мистер Поттер? От нее и так почти ничего не осталось, а вы сделали из руин вертеп. - Можете меня исключить, - зло фыркнул Гарри. Этот разговор ему порядком осточертел. Макгонагал вела себя так, будто это он был повинен в повальном пьянстве сокурсников и их блядском поведении. Будто он был зачинщиком и главарем их внезапного нравственного разложения. А он ничего не возглавлял - просто разлагался со всеми наравне. - Месяц, Гарри, вам всем осталось провести здесь лишь месяц - и вы все покинете эти стены навсегда. Школа со временем восстановится. А про вас можно будет сказать то же самое? Гарри уже не особо вникал в разговор, раздумывая, где бы раздобыть спиртного. Муторный дурман потихоньку выветривался из головы, и его категорически не устраивало такое положение дел. Похоже, придется тащиться в Хогсмид. Гриффиндорец внутренне застонал. В нынешнем состоянии путь до деревни требовал от него большего героизма и превозмогания, чем поиски крестражей. - Гарри, - настойчиво позвала Макгонагал, заметив его отсутствующий взгляд. - Я вызвала вас на этот разговор не для того, чтобы пожурить за погром в Главном зале. Я достаточно умна, чтобы понимать, насколько бессмысленно отчитывать вас теперь. Но я переживаю за вас, Гарри. Почти боюсь, если быть честной. Какое будущее вас ждет? То, что я вижу в настоящем, не внушает мне радостных иллюзий. "Ну начинается". - У меня есть дом и деньги, - огрызнулся Гарри. - Дом моего мертвого крестного и деньги моих мертвых родителей. Люди, умершие в этой войне, позаботились о том, чтобы я ни в чем не нуждался. - Но разве этого достаточно, Гарри? Вы просто спускаете все свои заслуги в канаву с нечистотами. - Ну разумеется. Разве можно поговорить с ним, хоть мельком не помянув Волдеморта? Иногда гриффиндорцу казалось, что вскоре его станут называть не Гарри, а Томом. - Что бы сказали ваши близкие, увидь вас сейчас и узнай, как вы планируете провести жизнь? - Понятия не имею, профессор, - мстительно отозвался он. - Я не помню мать и отца, а с Сириусом едва успел познакомиться. Возможно, они пожалели бы о том, что я воскрес. Директриса тщетно попыталась скрыть ужас от услышанного. Гриффиндорец про себя усмехнулся. Хорошие люди всегда удручающе предсказуемы. Прежнего Гарри Поттера тоже покоробили бы такие слова. - Я могу идти, профессор? - поинтересовался он, наблюдая за борьбой на ее морщинистом лице. - Мы все так виноваты перед вами, - вдруг печально вздохнула она, и в ее голосе неожиданно послышалось что-то по-настоящему старческое. - Перед всеми вами, Гарри. Здесь бы стоило произнести нечто утешительное, чтобы унять разошедшуюся совесть директрисы, но в общих чертах Гарри был с ней более чем согласен. - Виноват - всегда подставившийся, - угрюмо повторил он, - а значит, вашей вины тут точно никакой, профессор, - он, покачиваясь, вывалился из кресла. - Я могу идти? Или у вас есть еще какие-то претензии по поводу порчи школьного имущества? Макгонагал посмотрела в окно - на разбитые башни, взорванный мост, наполовину сожженный стадион, - и убито качнула головой. - Вы можете быть свободны, мистер Поттер. Гарри, спотыкаясь, спустился по винтовой лестнице, на ходу проклиная безвозвратно испоганенное утро. Хорошо, возможно он и впрямь погорячился, но этот ублюдок Ливинн сам нарвался! Гарри и так не знал, куда себя деть среди повсеместно сношающихся парочек - ноющий стояк оставался его спутником большую часть дня. А уж от вездесущего смрада Амортенции просто хотелось блевать. И куда этот уродец исхитрился ее подлить! В последнюю бутылку огденского, которую Гарри хранил как раз на случай такого сокрушительного похмелья. На такое самоубийственное дерьмо мог отважиться только Курт Ливинн - кривозубая, изрытая оспинами ряха не оставляла ему никаких надежд на секс без убойной дозы приворотного. Гарри пересек вестибюль, все еще клокоча от злости, и мельком заглянул в Главный зал. Макгонагал зря нагнетала: никого из студентов особо не впечатлил их небольшой инцидент с озабоченным пуффендуйцем. Аварийное состояние школы не позволило набрать в этом году учащихся, кроме злосчастных "восьмикурсников", которых пронырливый Кингсли решил изолировать подальше от цивилизованных людей хотя бы на лишний годок. В хитрожопости новому министру было не отказать. Какой тактический ход: воспользоваться почти материнским состраданием Макгонагал, чтобы свалить на нее этот груз. Вряд ли он рассчитывал, что ее педагогический талант каким-то чудом перевоспитает кучку остервеневших подростков, по которым война прокатилась в семнадцать лет. Скорее просто хотел убрать с глаз жуткое бельмо - искалеченных детей, за спинами которых благополучно отсиделись взрослые. Кингсли отловил их по кабакам и притонам, прочитал парочку патетичных нотаций и, облегченно вздохнув, засунул в разрушенный Хогвартс. Те, кто повменяемей, сбежали сразу, как только сообразили, что очутились в гетто, отстойнике для безнадежно изуродованных калек. Гермиона пробыла в этом лепрозории всего полмесяца, и, к вящему облегчению Макгонагал, свалила в Дурмстранг, воспользовавшись приглашением Крама. А Гарри остался - вместе с кучкой таких же отбитых маргиналов. Весь их немногочисленный курс спокойно уместился в бывшей гостиной Гриффиндора. Недовольные пуффендуйцы, когтевранцы и слизеринцы сразу отправили в камин львиные знамена и бордовые балдахины - последние обрывки счастливой юности Гарри. Впрочем, огонь разводил он сам - воспоминания, которые навевали эти тряпки, лишь травили душу. Три лишних стола в Главном зале также пылились за ненадобностью. И теперь, когда Гарри взорвал их обеденный, восьмикурсники просто перекочевали за один из уцелевших. Никто не счел его поступок чем-то из ряда вон: всем тут хорошо известно, кто виноват. Затевая какую-то чертовщину, будь готов к тому, что ответная реакция превзойдет все твои ожидания. Гарри вывалился на улицу и поморщился от ослепительно ярких, уже по-летнему жарких лучей. Не в том он сейчас был состоянии, чтобы радоваться майскому солнышку. Он обогнул двух помятых когтевранок, примостившихся на нижней ступеньке, и краем уха зацепил обрывок их разговора. - Этот мудила Захария опоил меня зельем, - пожаловалась та из них, что выглядела более пьяной. - Я накинулась на него прямо в мужском туалете! - Виноват - подставившийся, - лениво констатировала ее товарка. - Да знаю я, знаю, - недовольно поморщилась та. - Надо было лучше следить за своим кубком. Нужно быть круглой дурой, чтобы попасться на Амортенцию. Гарри понимающе хмыкнул. Тут не поспоришь. Нахлебаться Амортенции могла лишь полная кретинка - всему восьмому курсу был прекрасно известен запах этого примитивного афродизиака. А сам Гарри наловчился безошибочно различать в еде и питье малейший душок еще семи зелий покрепче. Его приглушенный смешок заставил девиц запальчиво вскинуть глаза и потянуться за палочками. Однако агрессивные взгляды резко стали зазывными, стоило им понять, кто грел уши над их нытьем. Невольная партнерша Захарии даже изловчилась задрать юбку, сверкнув худым коленом. Гарри поспешно спрыгнул на гравий дорожки и был таков. Повальное блядство стало их панацеей от ужасов войны. Разрушенные семьи, погибшие друзья, палочки, замаранные Непростительными - обо всем можно было на время забыть, как следует налакавшись и затащив в койку тело посимпатичнее. Это стало чем-то вроде школьного спорта, заменило им квиддич - детская возня с летучими мячиками уже не давала нужной остроты. Куда увлекательней оказалось забивать голы в живые ворота, уворачиваться от тупорылых бланджеров вроде кривозубого Ливинна и, конечно, ловить заветный златокрылый мячик. Гарри и сам с удовольствием бы принял участие в этом совсем недружественном турнире, однако вместо этого был вынужден остервенело дрочить в душевых. Причина могла бы показаться ему смехотворной, не будь она на деле омерзительной. В этом чемпионате ему отводилась роль главного трофея. Весь восьмой курс слился в едином желании - лечь под Героя Второй магической. Каждая студентка была готова раздвинуть перед ним ноги, каждый студент - подставить задницу или, на худой конец, отсосать. Гриффиндорца передернуло, когда он снова обнаружил в штанах оживающий стояк, и он издал горестный стон. Задницы и минеты - последнее, о чем ему следовало думать сейчас. Однокурсники предлагали себя настолько открыто и навязчиво, что не возникало никаких сомнений - никто из них в действительности его не хочет. Все это нужно было им лишь для того, чтобы приобщиться к его победе - произнести финальную Аваду тени Волдеморта, которая все еще мучила их в ночных кошмарах. Сам Гарри мог быть косым, кривым и одноногим, - он мог быть даже Ливинном - а они все равно рвались бы в его койку с не меньшим пылом. Его просто снова хотели использовать. Пару раз он пробовал закрыть на это глаза - так ему хотелось трахаться. Но глубочайшее отвращение заставляло его сворачивать на середине пути. Он больше не мог быть средством борьбы с Волдемортом, черт побери, просто не мог. Даже если это сулило ему парочку сносных оргазмов. Гарри ступил на заброшенное квиддичное поле, заросшее косматой травой, и запнулся о рытвину. Гриффиндорец выругался сквозь зубы: предстоящий путь до Хогсмида начинал казаться непреодолимым. Он окинул безнадежным взглядом бескрайнее море сорняков, в пучинах которого могли скрываться коварные ямы, неведомые твари и потерянные темные артефакты. Что-то ведь наградило Голдстейна ночным энурезом при попытке пересечь эти кущи на прошлой неделе? Гарри как раз раздумывал о том, чтобы проредить заросли Адским пламенем, когда его взгляд наткнулся на одинокую фигуру, примостившуюся на слизеринской трибуне. Гриффиндорец невольно хмыкнул. В этом матче на поле было выпущено сразу два златокрылых снитча, и второй вожделенный мячик избирал для отдыха самые неприступные места. Хитрожопость Малфоя могла составить конкуренцию даже злокозненному министру. Трапезы слизеринца отправлялись в утиль с не менее завидной частотой, чем продукты самого Гарри. Правда, существовал один немаловажный нюанс. Никто не собирался отдаваться Драко Малфою. В отличие от Поттера, все хотели поиметь его в наказание. Черная метка на его руке стала красной тряпкой, сигнальным маячком, который воспламенял в одурманенных сокурсниках самые непотребные фантазии. Ими, не стесняясь, обменивались в спальнях и за обеденным столом, и парочку находил весьма эффектными даже Гарри. Присутствие Драко при этом никого не смущало. Впрочем, не то что бы все это сильно стесняло его самого. Периодически он даже вкидывал собственные изощренные предложения, с ухмылкой наблюдая, как потенциальные насильники в беспомощной похоти закусывают губы. Желающих взять Малфоя нахрапом не находилось с памятного происшествия в ванной старост, в результате которого Хогвартс безвозвратно лишился последней целой купальни и четырех зубов Курта Ливинна. Серьезно, этот маньяк питал нездоровую тягу к знаменитостям, каким бы полюсом ни была отмечена их слава. Гарри лишь снисходительно фыркнул, узнав, что нарциссические фетиши едва не отправили его к праотцам. Ей-Мерлин, на что он рассчитывал? Магический потенциал Малфоя удивил даже прожженных мракоборцев, когда тот в самый разгар битвы переметнулся к ним. Но, как бы то ни было, активное несогласие слизеринца ничуть не охладило энтузиазм претендентов. Просто теперь и на нем отрабатывали весь печально известный Гарри арсенал приворотных. Поттер смерил расслабленную фигуру на трибуне оценивающим взглядом. Малфой радикально сменил гардероб, засунув чопорные мантии подальше в сундук, и теперь, облаченный в светлое поло с коротким рукавом, почти напоминал магла. Метка вызывающе чернела на левом предплечье, но паршивца это, похоже, ни чуть не волновало. Он сидел, закинув длинные ноги на впередистоящую скамью и подставив блаженную физиономию ласковым лучикам. Его глаза были закрыты. Початая бутылка портвейна покачивалась в кулаке, приводя в движение тугие мышцы жилистой руки. Гриффиндорец сглотнул, наблюдая за их плавными перекатами. Этот подонок сохранял возмутительную безмятежность для человека, которого тридцать однокурсников желают грязно выебать во имя окончательного торжества добра над злом. Разумеется, Гарри Поттер не мог оставить этого просто так. Он и сам не знал, что именно собирается предъявить слизеринцу, продираясь через спутанные стебли к трибуне. Но в конце концов, у этого черта была при себе выпивка, а тот факт, что спаситель магической Британии вынужден страдать от чернейшего похмелья, был попросту несправедлив. Гриффиндорец вскочил на растрескавшуюся скамью и опасливо приблизился, краем уха уловив смутно знакомый напев: in the shape of things to come... too much poison come undone. Малфой умолк, лениво приоткрыл левый глаз и, мазнув по нему взглядом, вполне миролюбиво сощурился вновь. Поттер напряженно опустился рядом и, помешкав, дернул бутылку из его руки. Слизеринец с легкой полуулыбкой разжал пальцы. - На здоровье. Гарри по привычке принюхался к напитку и потянулся за палочкой. Не раскрывая глаз, слизеринец хмыкнул и, вслепую нашарив бутылку, сделал большой глоток. - Чисто, - с усмешкой возвестил он, возвращая портвейн, - от Амортенции, Сердослёза, Сумеречных лучей и еще десятка наименований из проклятой лавчонки Уизли. И все же, на всякий случай, я всыпал туда толченый безоар. Гарри был вынужден уважительно кивнуть. Задницу этого хлыща голыми руками не возьмешь. Член заинтересовано шевельнулся в штанах, среагировав на кодовое слово, и гриффиндорец поспешно опрокинул в себя портвейн. Пойло оказалось на редкость крепким - глоток прокатился по горлу раскаленным шаром и рухнул в желудок сгустком лавы. Зато от него в голову тут же ударил приятный дурман. Поттер искоса поглядел на Малфоя. На его щеках золотилась такая же трехдневная щетина, как у самого Гарри, а несло портвейном от него и того хлеще, и однако же этот засранец умудрялся воплощать собой просто-таки вопиющую непорочность и чистоту. Рядом с ним суровые монахини из мрачного костела, куда Петуния периодически таскала Гарри для профилактики, почувствовали бы себя грязными уличными девками. Широкая грудь слизеринца мерно вздымалась под легкой тканью поло. Чертова тряпка была ему определенно мала - уж слишком отчетливо под ней проступали все выступы и перекаты. Гарри поспешно перевел взгляд и напоролся на острый кадык, именно теперь вздумавший дернуться от проглоченной слюны. Поттер дернулся следом и раздраженно цокнул, пытаясь незаметно поправить врезавшуюся в стояк ширинку и сожалея о том, что не прихватил с собой мантию поплотней. Этот день, определенно, был не предназначен для наслаждения солнечными ваннами. Не то что бы Гарри был удивлен своей реакцией на слизеринца. Скопившееся возбуждение уже несколько месяцев бродило в его теле, как в живом перегонном кубе. Перманентные возлияния также не добавляли ему стойкости и незамутненности мышления. А сегодняшнее утро вдобавок ко всему началось с чертовой Амортенции, которой он хоть и не хлебнул, но нанюхаться успел. Кроме того, в пользу слизеринского мерзавца говорило еще одно важное преимущество: он ни к кому не изъявлял сексуального интереса. Даже к нему. А потому не вызывал в Гарри набившего оскомину отвращения. Малфой шевельнулся, и в расстегнутом вороте показалась острая ключица. Из затрапезных диспутов Гарри знал минимум десяток способов использовать эту часть слизеринца в непотребных целях. Примерно половину из них внес на обсуждение сам Драко. Почувствовав его прилипчивый взгляд, тот, наконец, разлепил веки. Из-под длинных ресниц блеснуло расплавленное серебро. Рука слизеринца незаметно скользнула за палочкой, и Гарри приготовился оставить на трибуне парочку зубов или иных органов. Однако Малфой сделал резкий пас в сторону поля: - Смотри, что могу. Экспекто Патронум! В прозрачном майском воздухе закружилась небольшая хищная птица - наверное, сокол или маленький ястребок. Гарри едва удостоил ее равнодушным взглядом и вновь муторно вперился в собутыльника, взвешивая неожиданно возникшую идею. Малфой. Драко Малфой. А почему бы и да? Он совершенно точно не расценивал Гарри как сексуально заряженный артефакт для фантомной битвы с Волдемортом. Одно это выводило его в топ самых желанных партнеров для гриффиндорца. Ну и блядское поло, под которым легко угадывался подтянутый корпус, конечно, тоже. - Думал, уже никогда не получится, - меж тем поделился Малфой, не замечая его настроения. - Мне нравится, что моим патронусом оказался сокол. В детстве у меня был настоящий. Я назвал его Финистом и научил разным трюкам, он даже умел... У Гарри не было никакого желания выслушивать треп Малфоя о его богатеньком детстве. Однако словоохотливость слизеринца говорила о том, что он достаточно пьян, чтобы повестись. Поттер придвинулся ближе и сжал его колено через тонкую ткань летних брюк. Малфой захлопнул рот и недоуменно моргнул, разглядывая руку на своей ноге как заплутавшую ядовитую саламандру. - Серьезно, Поттер? И ты туда же? - в голосе его послышалось столь неприкрытое разочарование, словно Гарри бросил его в Запретном лесу наедине с чудищем, пьющим единорожью кровь. Однако физического сопротивления он не оказал, и Гарри осмелел настолько, чтобы провести ладонью вверх по жесткому бедру. Очевидно, происходящее казалось Малфою настолько фантасмагоричным, что он перехватил его руку лишь у самой своей ширинки. Гриффиндорец схватил его запястье и дернул на себя. - Иди сюда. С равным успехом он мог попытаться сдвинуть с места полный болельщиков квиддичный стадион. Упирательства Малфоя лишь подстегнули его сильней, и Гарри ухватил его за шею. Этот маневр принес более ощутимые плоды - недовольно скривленные губы слизеринца оказались в непосредственной близости от его собственных. Однако в серых глазах напротив стояла стужа, способная на лету заморозить изрыгающего пламень дракона. Гриффиндорец почувствовал легкий укол смущения, однако портвейна в нем было достаточно, чтобы не обращать внимания на нудные происки совести. - Хватит ломаться. У тебя самого не было никого целый год. Почему нет? - Потому, - кончик палочки чувствительно уперся в щеку Гарри. Малфой состроил печальную, почти скорбную мину. - Уж от тебя я такого не ждал, Поттер. Думал, твоя ненависть ко мне достаточно глубока, чтобы ты не опустился до такого дерьма. Прочувствованная тирада дала Гарри возможность сделать незаметное движение свободной рукой. Малфой хмыкнул и собрал глаза в кучу, пытаясь посмотреть на острие палочки, воткнувшееся ему в подбородок. - Это, определенно, пат, - кивнул он. - Совсем позабыл, что ты тоже на что-то способен. Похоже, мы покалечим друг друга взаимно. Что ж. У меня все равно не было никаких особых планов на этот день. Гарри подозрительно вгляделся в морозные глаза напротив - в них не было и намека на блеф. Чертыхнувшись, он отдернул палочку. - Руки тоже, Поттер. Гриффиндорец выпустил Малфоя и в бешенстве вскочил со скамьи. Гнев бурлил в нем напополам с возбуждением, однако повторять ошибку безмозглого Ливинна не было никакой охоты. - Считаешь себя слишком охуительным для простых смертных? - злобно выплюнул он. - И для бессмертных, непостижимо воскресающих после Авады, тоже, - фыркнул слизеринец, поднимаясь следом. Он стоял так близко, что Гарри невольно отметил - этот говнюк продолжает возвышаться над ним на несколько дюймов. - Избавь меня впредь от этого цирка, Поттер. Я не стану с тобой спать ни при каких обстоятельствах, - он взмахнул палочкой, с видимым сожалением отзывая патронуса, и спрыгнул на нижнюю трибуну. - Портвейн можешь допить. Угощаю. Слизеринец двинулся вниз, провожаемый свирепым взглядом Гарри. В принципе, можно было запустить в него каким-нибудь болезненным проклятием, однако блядское поло также тесно облепляло его спину, выставляя на показ обтянутые сухими мышцами лопатки. Гриффиндорец скрестил на груди руки, буравя их мстительным взором. - Это мы еще посмотрим, хорек.