This Time I Might Disappear

У Маринетт тряслись руки, когда она на следующий день после визита Кота Блана пошла к родителям. За себя она не боялась, а вот за родителей — да. Если Блан следит за ней сейчас, он узнает, где живут ее родители и будет угрожать ей, чтобы заставить следовать его планам. На сегодня Маринетт пообещала себе, что не будет думать о нем, и вести себя с родителями, как будто ничего не произошло, им это не нужно знать. Никому не нужно. Маринетт подавила дрожь и открыла пекарню своими ключами. В нос ударил запах свежих круассанов. — Мам, пап, я пришла! — крикнула она, и отец выглянул из-за стойки. — Ты вовремя, Маринетт. Мне нужна помощь с лимонными тартами, — сказал он, и все тревоги Маринетт пропали в один миг. Запахи пекарни — родительского дома — и тепло родительского присутствия приносили утешение и успокоение растревоженной душе. Здесь она чувствовала себя защищенной, а именно этого ей отчаянно не хватало. День в пекарне прошел как любой другой день там. Выпечка, покупатели, болтовня, разговоры с родителями. Вечером, когда рабочий день в пекарне был окончен, Маринетт задержалась, поднявшись в свою старую комнату, из которой сделали гостевую спальню. Она ощутила ностальгию, разглядывая осиротевшие стены без постеров и фотографий, которые раньше были повсюду. На столах не было швейного оборудования, в углах не валялись обрывки нитей, к голым пяткам не прилипали блестки. В комнате было пусто, чисто и лежали в основном вещи мамы Маринетт. Те вещи, которые Маринетт не забрала с собой, были сложены в картонные коробки. Чувствуя прилив ностальгии, Маринетт решила покопаться в них. Она достала розовые коробки, спрятанные на самых верхних полках, в поисках каких-нибудь приятных вещиц. В первой коробке оказались швейные и бисерные штучки, записные книжечки с заметками о дизайнах — ух ты, тогда она прямо извергала креатив — и наклейки, наполовину использованные. Во второй коробке побольше были журналы, распечатанные фото, несколько флешек, на которых по предположению Маринетт были какие-то картинки для вдохновения, несколько декоративных скотчей. Она решила забрать флешки и скотчи. Третья коробка была прямо увесистой, внутри оказались еще записные книжки, эскизы, папки журнальных вырезок, скетчи, заметки, изрисованные листы из школьных тетрадок, которые она решила сохранить, потому что на них они с Альей рисовали приключения Ледибаг во время скучных уроков. Еще был набор наклеек с Ледибаг, который ей подарила Алья много лет назад. Маринетт даже стало как-то стыдно, что она так и не использовала их. Они просто остались в коробке. На дне коробки лежал дневник в кожаной обложке. Маринетт, заметив его, ахнула. — Не могу поверить, что он здесь… я думала, что забрала все дневники, — пробормотала она, с материнской нежностью доставая дневник из коробки. Маринетт открыла его в середине и прочитала случайную страницу, что она писала перед Рождеством, когда ей было семнадцать. Она открывала страницы наугад, Рождество, лето, осень, потом обратно к весне, потом к лету. Бесцельно листая страницы, она чувствовала какой-то трепет и одновременно смущение из-за написанного там. Маринетт пролистала до конца и вдруг наткнулась на пустые страницы. На лбу выступил холодный пот. Теперь она вспомнила. Вспомнила, что это за дневник, и почему она оставила его здесь. Она медленно пролистала пустые страницы назад, по одной, пока не нашла свою последнюю запись. Четырнадцатое февраля Адриана Агреста больше нет с нами… Она долго и печально смотрела на собственный почерк, и сердце болезненно колыхалось в груди. Уже пять лет прошло, а Маринетт все еще не могла спокойно смотреть на эти строки. Она медленно закрыла дневник, думая о том, что она полная дура, и надо было прислушаться к Алье, когда та предложила поговорить. А она проигнорировала Алью, решив, что раны из прошлого затянутся сами собой, если не обращать на них внимание. В какой-то момент все проходит. Так уж сложилось. И плохое воспоминание тоже когда-нибудь исчезнет. Не зная, оставить дневник, как она уже однажды сделала, или забрать с собой, Маринетт смотрела на кожаную обложку. Наверное, забрать его будет правильно, положить вместе с остальными дневниками. И когда ей будет не больно смотреть на те строки, тогда она будет знать, что она в порядке. Полностью. Она сложила остальное в коробку, покрутила дневник в руках, решила, что все-таки забрать его не помешает. В конце концов, скоро день святого Валентина — день Агрестов. За две недели она что-нибудь придумает, что делать с четырнадцатым февраля, это лучше, чем перетирать то, с чем она не могла ничего поделать. В итоге Маринетт засунула дневник под мышку, взяла декоративный скотч и флешки. Сделав смелое лицо, Маринетт спустилась вниз, поговорила с родителями, получила с собой свежий хлеб и печенье (родители никогда не отпускали ее с пустыми руками). Шагая к станции метро, она вдруг подумала, что было здорово поесть с кем-нибудь выпечку. В этом точно был виноват старый дневник. Собственная квартира показалась более пустой, чем обычно. Маринетт кинула ключи на стол, повесила на вешалку кожаную куртку. Здесь никого не было, и хоть Маринетт была по нраву такая уединенная жизнь, иногда и ей хотелось посидеть в компании другого человека. — Надо было остаться у родителей, — она поджала губы и пошла на кухню выложить выпечку из пакета. — И оставить дневник там. Она включила кофемашину, думая, как вообще ее жизнь привела ко всему этому, и начала злиться. — Надо попросить Алью прийти, — зло буркнула Маринетт, с силой стукнув кружкой по столу. — Это не больная тема. Я в норме. Все в норме. Дура, посмотри на себя! Прошло пять лет, а ты все такая же тряпка, — собственный голос становился все отрывистей и сердитей. — Ледибаг то, Ледибаг се. Я просто обычная парижанка. ХА! — она порывисто развернулась, фыркая во весь голос. Вдруг раздался последний звук, который она бы сейчас хотела слышать — звонок домофона. Уставившись в сторону двери, Маринетт уже знала, чей голос услышит, когда снимет трубку. На секунду ей подумалось его просто проигнорировать, но потом она вспомнила все недобрые обещания Кота Блана, и поняла, что будет разумней играть по его правилам. Хотя сегодня был такой день, когда ей просто хотелось подбить ему глаз просто за то, что он явился. Она подошла к двери и сняла трубку. — Да? — Добрый вечер, Маринетт Чэн, — ползучим мурлыканьем раздалось в трубке. — Ты заставила меня подождать. — Извиняюсь, была в ванной, — соврала она и положила трубку и, не давая ему ответить, зажала входную кнопку. Она отперла дверь в квартиру и со вздохом упала на диван, надеясь, чтобы этот идиот не задержался и не принес ей новой головной боли. С лестничной площадки послышались шаги, повернули к двери в ее квартиру, и вот Кот Блан уже был здесь, со странной усмешкой закрывая за собой дверь. — Ты опоздала, — снова сказал он, медленными длинными шагами приближаясь к Маринетт. — Я же сказала, что была в ванной, — Маринетт на него не смотрела. — Я не об этом, — коротко заметил Кот, делая еще один шаг к дивану и внимательно глядя на там развалившуюся Маринетт. — Вот как. — Я ждал тебя. Тебя не было дома. Маринетт повернула к нему голову и устало посмотрела на него из-под бровей. — Я работала. В семейной пекарне, ты должен быть в курсе. Я помогала папе с заказом на годовщину свадьбы, пока мама стояла на кассе, — отчиталась она скучным голосом. Кот насмешливо поднял брови. — Ах, годовщины. Как скучно, — сухо сказал он, складывая руку за спиной. — Ты так думаешь? — Маринетт на самом деле плевать на его мнение. — Люди — идиоты. Делают все ради любви. Ради чего-то столь сомнительного, чего-то, что помыкает ими, как хозяин слепо повинующимся псом, который виляет хвостом на каждую даже самую маленькую похвалу. Полный бред. — Но ты ведь тоже человек? — заметила Маринетт, чувствуя себя еще паршивее от всех этих разговоров про любовь и чувства. Кот опустился перед Маринетт на корточки, и теперь она полностью могла различить его лицо. Он прищурился, неприятная усмешка была на месте. — По-твоему, я похож на человека? — ответил он вопросом на вопрос. Маринетт не знала, что должна сказать, напоминая себе, что не стоит провоцировать Кота Блана лишний раз, не важно, как ей хотелось от него избавиться. Не найдясь с ответом, Маринетт просто пожала плечами и отвела взгляд от чужого лица, уставившись в выключенный телевизор. — Так и думал, — ответил Кот Блан, удовлетворивший ее молчанием. — Я думала, ты пришел поговорить не о людях, а о Ледибаг, — сказала Маринетт, но не посмотрела на Кота. Он сдвинулся, снова возникая у нее перед глазами, так что ей пришлось посмотреть в его фиолетовые глаза. — Угадала. Хотя должен сказать, это и так было понятно. Ну? — протяжно спросил он. — Что ну? — Какие новости? Может, вспомнила что-нибудь? — он придвинулся. Слишком близко. Маринетт завела глаза, даже не скрывая, что она раздражена и расстроена, короче в худшем из возможных расположений духа. — Нет. Как я и сказала, я помогала родителям, и как ты сам знаешь, я только что пришла домой, — она будничным жестом махнула рукой, отмахиваясь от вопроса. — И не встретила Ледибаг? — Блан усмехнулся, прищурившись, и Маринетт снова подняла руку. — Ноль встреч. Прошел всего один день. Поверь, ты будешь первым, кто узнает, когда я с ней встречусь, — кисло ответила она, но Кота Блана не заботил тон ее голоса. — Приятно слышать. Тогда буду ждать новостей о Ледибаг. Надеюсь, скорых, — он встал с коленей, бросая на Маринетт задумчивый взгляд. Она так и осталась лежать на диване в той же позе, в которой опустилась на него. Кот ничего не сказал. Маринетт уловила его взгляд краем глаза и посмотрела на него с нечитаемым лицом. — Что? — спросила она, в этот раз не сумев скрыть свое раздражение. — Ничего, — он блеснул зубами, и уставился на нее еще заинтересованней. — Только не говори мне, что ты завтра снова придешь? — пробормотала Маринетт, позволяя своей злости говорить за себя. Кот Блан только сухо рассмеялся, и его глаза блеснули странным огоньком. — Ты интересная. Расскажу тебе, что кошки не любят, когда их контролируют. Я прихожу и ухожу, когда мне вздумается. Начинай привыкать, — он усмехнулся, неожиданно снова опускаясь на колени и ловя взгляд Маринетт, чуть приблизился. Она удивленно округлила глаза. — Чем быстрее ты дашь мне информацию, которую я хочу, тем скорее я оставлю тебя в покое. Справедливая сделка, не находишь? — в его рту четко виднелись клыки. Маринетт посмотрела на Кота Блана, и пока его взгляд пронизывал насквозь, она снова вспомнила то, что постоянно от нее ускальзывало — что она имеет дело со злодеем. Главным маньяком Парижа. Да, на словах сделка казалась хорошей, но Маринетт понимала, что не все так просто. — Что конкретно ты хочешь знать? — спросила Маринетт, полагая, что узнав ответ, она сможет составить план, как освободиться от надзора Кота Блана. Теперь уже Кот удивленно посмотрел на Маринетт, но это продлилось доли секунды, а потом на его лицо вернулось знакомое насмешливое выражение. — Уже слушаешься меня? Так просто? Сопротивляться не будешь? Отлично, мне это нравится. Ты мудрая женщина. С твоей помощью эта миссия скоро будет выполнена, — довольно проурчал он. Маринетт точно могла сказать, что услышала насмешку в его голосе. — Я журналистка, потому и спрашиваю. Моя работа — задавать вопросы, — хмуро ответила она. Кот Блан поглядел на нее, и нахмурился в той манере. — Твоя работа задавать вопросы не мне, а Ледибаг и себе, а потом давать мне ответы. Легко и просто, — его голос охрип, и от его холода Маринетт покрылась гусиной кожей. — И чем быстрее, тем лучше. Договорились? — … Да. Кот Блан довольно усмехнулся и поднялся на ноги. — Отлично. — …Но если ты мне скажешь, что хочешь узнать о Ледибаг, это поможет мне достать нужную информацию. А не какие-то бесполезные обрывки, — попыталась убедить его Маринетт, не теряя надежду. Кот повел носом в сторону Маринетт. — Мне нужно все, — просто ответил Кот. Не это Маринетт надеялась услышать. — Все? Как-то расплывчато. Ты что, хочешь все вплоть до, хм, что любимый цвет Ледибаг — красный? — Маринетт наконец села прямо. — Это твоя работа решать, какая информация мне нужна, а какая — нет. Все — важно, — безэмоционально ответил Кот Блан. Может, он и правда какой-то маньячный фанат Ледибаг? Маринетт пришлось сжать губы посильнее, чтобы не ляпнуть это вслух. — …Поняла, — кивнула она, чувствуя, что это лучший способ побыстрее закончить разговор. Кот Блан выглядел довольным ее готовностью сотрудничать. — Отлично, ты быстро смекнула, что к чему, — похвалил он. — Мы будем лучшей командой в целом Париже. Если преуспеешь в своей работе, я даже предложу тебе постоянную должность. Его слова вызвали в Маринетт тошнотворную дрожь от макушки до пяток, но она не показала виду. Вдобавок ее настроение ушло в минус, когда она посмотрела в насмешливое лицо Кота Блана и его позу, которая буквально кричала о том, как он верит в свое превосходство над Маринетт. Она не раскрыла рта. — Тогда до встречи, — он иронично поклонился. — Держи двери для меня открытыми. Она просто угукнула, внимательно наблюдая, как Кот заинтересованно смотрит в сторону кухни. Он подошел к брошенному на стол пакету и со вздохом приоткрыл его. — Свежие булочки. Не помню, когда я последний раз их ел. Ты не против?.. — пусть он и спросил, но уже достал оттуда хлеб, наблюдая за Маринетт с ехидным лицом. Маринетт выглянула из-за спинки дивана и со стоном рухнула обратно. — Да хоть все забирай. Я не голодная, — в этом она ему не соврала. У Кота Блана встопорщились уши, и он рассмеялся, забрав весь пакет. Маринетт с кислым лицом слушала этот глухой смех и хруст бумажного пакета в руках. — Какая щедрость. Я запомню этот благородный жест, о, Мать Тереза голодных уличных котов, — он выдумал Маринетт очередное прозвище, которое она изо всех сил проигнорировала. Он остановился у дивана, засунув бумажный пакет под мышку, и посмотрел на Маринетт, жуя булку. — Сколько любви даже для самых проклятых из нас, — ехидно продолжил он. Он наклонился к Маринетт, полуприкрыв глаза и чуть не утыкаясь в нее носом. — Прямо-таки святая, — прошипел он. Маринетт застыла, приоткрыв рот от такого напора и энергии, которую он излучал, ни намека на обычного бесящего Ледибаг Кота Блана. Этот Кот был совсем другим, и она не могла точно сказать, почему. На колени ей что-то плюхнулась и она непонятливо заморгала, обнаружив пакетик с печеньем. — Ненавижу сахар, — просто сказал Кот, отвернувшись. — Хорошие девочки сделаны из сахара и перца, так что будь хорошей девочкой и ешь. Маринетт зависла в ступоре. Кот Блан исчез в мгновение ока, громко хлопнула дверь. Маринетт посмотрела на печенье, и внутри нее смешались гнев и разочарование. Она была зла на себя просто за все, и разочарована из-за того, как все обернулось, и по ощущению продолжит оборачиваться. Из огня да в полымя. В тишине она съела одно печенье, обвиняя наступающий день святого Валентина за то, что он до такой степени выбил ее из колеи. Маринетт не смогла уснуть до четырех утра. День был очень паршивым.

***

Город заполнился рекламой к четырнадцатому февраля и специальными скидками для парочек, что совершенно не поднимало Маринетт настроение. Куда бы она ни пошла, ее ослепляли сердечки, цветочки и блестки. Поэтому она сычевала дома, но и с этим настроение с каждым днем было все хуже. На той же неделе, когда Маринетт нашла свой старый дневник, городу понадобилась Ледибаг. Маринетт опасалась, что Кот Блан проследит за ней и увидит трансформацию, поэтому ей пришлось уйти. Действуя максимально осторожно, она трансформировалась в Ледибаг и отправилась задать жару плохим парням. Это была отличная возможность выпустить пар, потому что тренировок по боксу ей не хватало. Собственный темперамент пытался взять верх, и Маринетт несколько дней его просто давила. Она держала все в себе, не желая беспокоить родителей или Алью. Что она вообще могла им сказать? Что Кот Блан преследует ее из-за Ледибаг, и у нее нет вариантов, кроме как слушаться его, потому что она не хочет, чтобы он сделал с ними что-то ужасное? Что пять лет спустя имя Агрестов для нее также болезненно, будто это было только вчера? Или что это все навалилось на нее вместе и заставляет ее чувствовать себя максимально несчастной, что для нее вообще-то ненормально? Потому она ничего не говорила о том, что чувствует. Даже Сталлоне. Она вела дневник, делала свою работу, что немного помогало, и сердито продумывала, что сказать Коту Блану, когда он заявится к ней. Она ненавидела, что он посмел вломиться в ее личное пространство, где она раньше чувствовала себя защищенной. У злодеев просто нет чувства такта, иначе бы эта кошачья заноза в заднице додумался, что Маринетт нужно больше двадцати четырех часов, чтобы найти для него информацию. Ну, Маринетт хотя бы сумела успешно скормить ему эту ложь. Она каждый день проживала в страхе, что Кот Блан поймет, что она и есть Ледибаг, которую он так отчаянно пытается найти. Он так отчаялся, что заставил ему помогать. Вечером следующего дня после трансформации в Ледибаг, Маринетт сидела на балконе, пила ромашковый чай и слушала с компьютера успокаивающую музыку через открытую балконную дверь. На улице было холодно, до весны еще было далеко, но Маринетт нравилось, как городской воздух пахнет в феврале. С пледом на плечах Маринетт было тепло и даже немного спокойно после долгой и выматывающей ее тревожности. Она сделала глоток, прислушиваясь, как тепло расползается внутри. Видимо почесать кулаки о парочку нарушителей пошло ей на пользу, и Маринетт уже могла дышать и сосредотачиваться на повседневных делах. Она услышала под балконом скрипучий звук. Решив, что это кто-то из соседей не спит в час ночи, Маринетт не обратила на него внимания. Но затем на балкон запрыгнула фигура в черном плаще, и Маринетт с визгом выронила кружку. Из-под плаща зашикали, и Маринетт отползла, натыкаясь на складной стул и осколки кружки. Она больно наткнулась спиной на стену. Человек в плаще подскочил к ней и зажал ей рот широкой ладонью. — Цыц, а то весь район перебудишь, — низко шикнули в ухо. Маринетт выпучила глаза, узнав лицо под черным капюшоном. — Хмхмхмхмпф! — прогудела она ему в ладонь, чужие глаза смотрели в ответ с какой-то веселостью. — Ты бы себя видела, — хохотнул Кот Блан, не убирая ладони и нависая над Маринетт. Она в ответ нахмурилась и отпихнула его руку. — Какого хрена? — ядовито зашипела она. Кот Блан поднял руки и наклонил голову вбок. — Обычное кошачье поведение, — сказал он, но Маринетт не понравился и не рассмешил такой ответ. — А если кто-нибудь тебя тут увидит? Особенно тот, кто не должен? — продолжила шипеть Маринетт, опасаясь, что кто-нибудь уже позвонил в полицию. Нет, было тихо, никого не было, и нет, она точно не заключала с Котом Бланом никакой сделки и, сама того не подозревая, не принимала участия в каком-то преступлении, так ведь? — Поэтому я приоделся, — Кот указал на свой плащ, он прям был горд своей маскировкой. — Ну, что? Ты ее видела? Маринетт побледнела. Он говорил про вчера. Она не сделала фото. Она так была сосредоточена на том, чтобы спустить пар, что даже не взяла с собой камеру. — Ты про вчерашнее появление Ледибаг? — прошептала она, стараясь не произносить ее имя слишком громко. Кот просто закивал, и Маринетт стала подыскивать правильные слова. — … Меня там не было. Прости. Мне нечего тебе рассказать… Его глаза сначала расширились, а потом превратились в узкие щелочки, а рот недовольно скривился. — В смысле тебя там не было и рассказать тебе нечего? — сквозь зубы прошипел он. Он едва не уткнулся в нее носом, пытаясь видимо выискать в ее глазах правду. Маринетт спокойно встретила его взгляд, размеренно дыша. — В прямом. Я не могу быть возле Ледибаг каждый раз, когда она появляется, это невозможно. У меня есть моя работа и моя жизнь, — осторожно пояснила она. — Бред собачий! — рявкнул Кот, сверкая глазами. — Ты так часто в том же месте, где и она, так почему не в этот раз? Ты пытаешься играть в игры со мной? Позволь тебе напомнить о последствиях и моих навыках убеждения, — он прижал когти к ее горлу. — Клянусь, это правда! Я не могу каждый раз быть там, где и она! Город огромный, и я… — Ты говорила, что всегда на шаг впереди Ледибаг. Ты говорила, что твое журналистское чутье творит волшебство, и поэтому ты первая ловишь ее на камеру, — Кот Блан приблизился, черный капюшон навис над пылающими фиолетовыми зрачками и белой маской. Маринетт сглотнула, когда его когти сжали ей горло. — Я же не экстрасенс. Я не вижу будущее. Иногда у меня появляется чувство, где она может появиться, но не всегда, — сказала она, надеясь, что голос не слишком дрожит. Маринетт схватилась за его руку, обхватывая пальцами. — Просто это был тот раз, когда я ничего не почувствовала. Ты серьезно думаешь, что я пойду против тебя? Кот всматривался ей в лицо, явно обдумывая ее слова, его взгляд метался туда-сюда, а уши задумчиво подергивались. Затем он ее отпустил. — Хорошо. Я верю тебе, — сухо ответил он, не сводя с нее глаз. — Обещаю, я добуду тебе информацию, как только смогу, но я не могу назвать сроки. Ты должен это понять, если хочешь, чтобы я тебе помогала. Это не для того, чтобы помешать тебе или не помогать тебе. Это жизнь, — Маринетт потерла горло, и сердце бешено заколотилось в груди, когда она подумала, что он мог бы убить ее, если бы захотел. Она до сих пор ощущала острые когти на своем горле. — Прошла почти неделя, — разочарованно и зло сказал Кот. Маринетт посмотрела на него из-под бровей, стараясь сделать виноватое лицо. — Неделя, это очень мало. Мы должны проявить терпение и не гнать коней. Мы же не хотим, чтобы она заподозрила неладное, — попыталась призвать к разуму она. Кот пожевал губу, перестал смотреть на Маринетт, зафиксировав взгляд в пустоте. После короткой паузы он заключил: — Ты права. Я был нетерпелив, а это не приведет нас к цели. — Да, я именно об этом, — поддержала его Маринетт, кивнув. — Ты можешь мне в этом довериться. Командная работа держится на доверии. Кот снова задумчиво посмотрел на нее. — Я не идиот, — наконец сказал он. — Я знаю, как вы люди работаете. Ты пытаешься как можно быстрее выполнить свою часть сделки. У тебя нет причин доверять мне, как и у меня нет причин доверять тебе. Мы оба знаем, почему ты выполняешь мои приказы. — …И чем это хуже, чем иметь общую цель? Чем быстрее я помогу тебе, тем быстрее это закончится. И чем больше ты помогаешь мне, тем быстрее ты получишь ответы и твою Ледибаг, — ответила Маринетт, и ей не понравилось как она употребила «твоя Ледибаг». Она надеялась, что если скажет так, то угодит ему. Ведь это звучит так, будто Кот Блан выше Ледибаг, а она будто его собственность, кто-то, чем он сможет распоряжаться, когда заполучит в свои руки — и сделать он это сможет только с помощью Маринетт, как и сама Маринетт освободит себя от этой сделки только с помощью Кота Блана. Кот был тих, и Маринетт тревожно ждала его ответа. Он внезапно цыкнул и повернул голову в противоположную сторону от Маринетт. — Значит, я тоже поставил себя в невыгодное положение, — пробормотал он, и Маринетт поняла, что он говорит не с ней. Она ничего не сказала, лишь ждала, когда Кот Блан найдется с ответом. Она не совсем поняла, что он имел в виду, но ей и не было интересно. — Обещаю, что как только я найду информацию о Ледибаг, я передам ее тебе. Я не скажу ни медиа, ни кому либо еще. Это будет эксклюзивная информация только для тебя, и если будет какая-либо информация, которой я поделюсь с изданиями, то это только потому, что иначе я потеряю работу. Но тем не менее сначала я дам знать именно тебе. И! И, если я встречу Ледибаг, я ничего ей не расскажу, — торопливо перечислила Маринетт, пытаясь убедить Кота доверять ей. Кот повернулся к ней, и в его жестком взгляде читалась какая-то неуверенность. Маринетт ждала, и по ее спине тек холодный пот, но Кот Блан молчал, и долго, пока обдумывал ее слова. Это было видно по выражению его глаз. — Хорошо, я занятой человек. Чем быстрее все закончится, тем лучше. Если нужно доверие, будет тебе доверие, — процедил он через сжатые губы. — Но я все равно твой босс, не забывай об этом. Если сделаешь что-то не так, сделка будет разорвана, что для тебя будет весьма некстати. — Я поняла. Слово Маринетт, — энергично кивнула она, протягивая ему руку. Он посмотрел на ее руку и с подозрением выгнул бровь. Маринетт хотела убрать руку, и тут он сжал ее и крепко встряхнул, встречаясь с ней взглядом на тот момент, когда их руки соприкоснулись. — Договорились, — он коротко кивнул Маринетт. На его лице не было ни намека на привычную насмешку. И никакой угрозы тоже. Только суровая решимость. — Нам нужно как-то держать контакт. Как насчет условиться о днях встречи? Ты же не собираешься приходить ко мне, когда в голову взбредет, надеясь, что я добыла информацию? — предложила Маринетт, забирая руку из его ладони, но Кот Блан сморщил нос. — Я же говорил, кошки — вольные создания. Я приду, когда захочу. — А, ну ладно. Как тебе будет угодно, — просто пожала плечами она. Кот встал, предложил руку Маринетт. Она удивленно моргнула, но не посмела отвергнуть руку, и поднялась на ноги за ним. Кот отпустил ее, как только она встала, и вновь насмешливо на нее посмотрел. Казалось, он хотел что-то сказать, но лишь усмехнулся без понятной на то причины, и спрыгнул с балкона одним движением. Маринетт не стала смотреть с балкона. Она на негнущихся ногах зашла в квартиру, ее начало трясти. Она хотела как-то отделаться от Кота Блана, а вместо этого впуталась еще сильней. Она закрыла балкон и села на диван, туго закутавшись в плед, в котором сидела на балконе. — Успокойся, Маринетт. Должен быть выход, — дрожащим голосом успокаивала она себя, но к трясущимся рукам добавились и ноги. Она позволила сдерживаемой энергии проявиться в виде дрожи и начала усиленно думать. Если Кот Блан подберется слишком близко, то рано или поздно узнает правду. Это был страх Маринетт номер один. Номер два — если она не предоставит ему необходимую информацию, этот кошмар никогда не закончится. Что приведет ее к варианту номер один, и тогда точно будут жертвы. Она даже рассмотрела вариант пойти против Кота Блана в виде Ледибаг, но тогда он нападет на Маринетт потому что она «рассказала Ледибаг об их сделке». А это очень плохо. Чем дольше Маринетт думала обо всем этом, тем более жалкой себя чувствовала. Прямо сейчас она не видела никакого выхода из западни, в которую она себя загнала. Маринетт решила следовать первоначальному плану. Подыгрывать Коту Блану столько, сколько сможет. Теперь на стороне Маринетт было еще кое-что, что она могла использовать против — доверие. Если она заслужит его доверие, он откроется ей, посвятит в свои намерения насчет Ледибаг, и возможно Маринетт сможет использовать новую информацию, чтобы обернуть все с свою пользу. И снова спать она пошла под утро, обдумав все, и сердце немного успокоилось, но жуткая головная боль от всех этих размышлений без устали подтачивала ей нервы.