This Time I Might Disappear

Четырнадцатого февраля Маринетт проснулась с ощущением, что прошлой ночью она явно простыла — нос не дышал совсем. Она сонно нащупала телефон и увидела пропущенные звонки от Альи и мамы. Взяв на заметку позвонить маме вечером после закрытия пекарни, Маринетт написала Алье, что у нее болит горло и она правда не хочет сегодня говорить (неправда). Хорошо, что Алья точно поймет намек. С другой стороны, та на весь день была занята Нино, так что Маринетт не хотела, чтобы Алья на нее отвлекалась. Маринетт было немного грустно, что в последнее время они с подругой совсем не виделись — почти месяц прошел, но она рассудила, что это нормально, когда ты так влюблена, особенно в случае Альи и Нино. Любимый человек в приоритете. Нормально это или нет, Маринетт правда не знала. Она закуталась в одеяло, как гусеничка, и выползла в гостиную. На столе с ночи остался остывший чай, и вместе с бутербродом это был вполне нормальный завтрак. Сталлоне еще дрых, как и всегда, и телефон Маринетт несколько раз пиликнул от входящих сообщений от Альи, в которых та сказала, что позвонит Маринетт вечером. Маринетт отбросила телефон, врубила телек и схомячила бутерброд в задумчивом молчании. Она справится. Не заплачет сегодня. Годовщина или нет, она сможет держать себя в руках. Хватит с нее упаднического настроения, оно уж слишком затянулось. Маринетт устроила себе выходной, не притронулась к работе и просто лежала дома, не собираясь гулять вместе со всеми этими влюбленными парочками на улицах. Мама позвонила во время обеденного перерыва, все-таки материнское сердце что-то да знало, и хоть мама избегала в разговоре больной темы, она лишний раз подчеркнула, что Маринетт всегда может погостить у родителей, если ей станет слишком одиноко в собственной квартире. Тронутая заботой, Маринетт пообещала прийти к ним завтра, так как сегодня она устроила выходной, чтобы посмотреть фильмы, которые она все время откладывала. Мама поняла, что Маринетт хочет побыть одна. После короткого созвона, время текло медленно. В какой-то момент Маринетт вернула одеяло в кровать, потому что под ним стало слишком жарко, и растянулась на диване, который занимал большую часть гостиной. Это был подарок родителей, когда она съехала от них. Ближе к вечеру Маринетт написала Алья, которая извинялась, что их планы с Нино заняли весь вечер, и Алья сможет прийти к Маринетт только завтра. — Отлично, — усмехнулась Маринетт и отложила телефон. Она была рада за Алью и Нино, которые сейчас сидят в кино или где еще там. Эта мысль принесла ей ноющую боль в груди, но Маринетт зло отмахнулась от нее, решив, что она сильнее своих воспоминаний. К одиннадцати вечера настроение все равно испортилось. Ей стало паршиво и одиноко. Строчки из дневника заели в голове, как заезженная пластинка. Маринетт даже не сразу поняла, что стук раздается не у нее в голове, а со стороны балконной двери. — Твою ж!.. — прошипела она, поднимаясь с дивана и открывая шторы, чтобы — ну, естественно! — столкнуться лицом к лицу с Котом Бланом. Он и сегодня носил черный плащ с капюшоном. — Чего? — спросила Маринетт, открывая ему с желанием прогнать его взашей, сегодня ему тут точно было не место. Как он вообще умудрялся выбирать наихудший момент для визита? Кот ухмыльнулся уголком рта и задрал нос. — Не самое душевное приветствие, — насмешливо заметил он, и Маринетт вернулась на диван. — Я не в духе, — честно ответила она, растекаясь по дивану, и уставилась в телевизор. — Четырнадцатого февраля? Вот уж ирония. Не могу тебя судить, — фыркнул Кот, закрывая дверь и задергивая шторы, затем снял плащ. — Ты не съела печенье. Плохая девочка. От тебя так и веет горечью. — Я съела, — пробормотала Маринетт. — До конца. — Да? Значит тебе нужно больше сахара, намного больше, — заметил он, делая шаг к дивану. — Мне стоит тебя угостить. Маринетт сжалась от отвращения и, нахмурившись, продолжила смотреть в экран телевизора. — Спасибо, но нет. Мы не настолько друзья. — Отлично, значит в этом мы с тобой согласны, — Кот театрально взмахнул руками, рисуя в воздухе сердечко и кроша его хлопком ладоней. — Никакого сахара никому в день Валентина, — продолжил он, стирая в порошок воображаемое сердце между ладоней. Маринетт взглянула на него мельком, но ничего не сказала. Просто с нечитаемым лицом отвернулась. Кот понял это за знак подползти ближе, опускаясь на корточки возле Маринетт. — Спорим, есть такой человек, кого бы ты хотела осыпать этими дрянными сопливыми жестами любви, но посмотри на себя: сидишь тут, в полном одиночестве, жалкая, как мокрая мышь, пока парочки вокруг веселятся. Ты ему так и не призналась? Он тебя бросил? Хотя никому не нужна такая унылая женщина в такой сладкий день, — издевательским тоном говорил он, наслаждаясь возможностью забраться ей под кожу. Она сжала губы, уже не скрывая злость, но ничего не сказала. Кот внимательно за ней наблюдал, с усмешкой ловя выражения ее лица. — Давай, выскажись. Ты совсем неинтересная, когда молчишь, — усмехнулся, кулаком подпихивая Маринетт в плечо. Маринетт в ответ лишь зарылась поглубже в диван. — Я не могу высказываться своему боссу. Он вырвет мне конечности, если я буду много себе позволять, — ответила она, надеясь, что это отобьет Коту желание доставать ее. Его фиолетовые глаза сузились, а потом он от души расхохотался, надрывая живот. — И не поспоришь, — сказал он, усаживаясь на пуфик для ног и подтягиваясь к Маринетт. — Тогда в честь праздника сегодня я не твой босс, будем равны. Давай, порадуй меня. Расскажи, почему у тебя такое жалкое несчастное лицо. Обожаю истории с плохим концом. Маринетт хотела закричать, что ее личная жизнь его не касается, но решила, что не стоит принимать его слова про их равенство на веру. Она посмотрела на Кота Блана, на его тупое ехидное лицо, потом заговорила: — Если я расскажу, ты расскажешь мне что-нибудь про себя? Типа, почему великий Кот Блан торчит в день Валентина здесь, а не с кем-нибудь другим? — она надеялась, что он согласится и позволит узнать его получше. Может, даст ей полезную информацию. Теперь она будет играть журналистку, ведущую расследование. — Сегодня ты можешь спросить, что хочешь. Начинай, — он указал на Маринетт. Маринетт опешила от того, как он быстро согласился. Она решила начать с чего-нибудь простого, не слишком подозрительного. — А, эм, зачем ты сегодня пришел? Почему четырнадцатое февраля? Кот склонил голову вбок и сложил ноги по-турецки, наклоняясь к Маринетт. — Потому что я ненавижу день Валентина, и видимо нашел ту, кто разделяет мои чувства, — колко усмехнулся он и выпрямился, прежде чем Маринетт успела ответить. — Моя очередь. Почему ты ненавидишь день Валентина? — Ты мне скажешь, почему ты его ненавидишь? — попытала она удачу, но Кот Блан покачал головой. — Ты тормоз, если еще не поняла. — … Потому что… ты Кот Блан? — неуверенно предположила она, думая, может ли быть правдой такое очевидное злодейское клише. — Хорошо, очень хорошо. Ты получила от меня уже два ответа. Твоя очередь петь. Я жду, — он пронзительно уставился на Маринетт. Маринетт прикусила щеку, отвернула голову. — Это… очень личное… — пробормотала она, уже зная, что ему этого будет недостаточно. И правда. — Слишком расплывчато. Хочу больше деталей, — Кот закинул ногу за ногу, взявшись обеими руками за колени, и буднично откинулся назад. — Рассказывай о твоей пошедшей крахом личной жизни. Кот Блан предполагал, что у Маринетт обычная история о разбитом сердце, и это ее ранило. Сильнее, чем она ожидала. Она сделала глубокий вдох, и полуприкрыла глаза. — Я… я потеряла важного для меня человека в день Валентина, — она выдохнула, краем глаза наблюдая, какое довольное у Кота сделалось лицо. — Продолжай, — пропел он, и по какой-то причине Маринетт нашла в себе силы говорить дальше вместо того, чтобы сказать, что краткого ответа для него достаточно, учитывая, какие неконкретные ответы давал он ей. — Это не то, что ты думаешь, — она облизала губы. — Он просто… исчез. — Исчез? Типа, «пуф» и нет? — Кот развел ладони перед собой, имитируя взрыв. Маринетт опечалилась еще больше. — Сначала я думала, он куда-то поехал. Или что был занят. Все так думали. Потом о нем не было никаких новостей. Полиция искала его везде и всюду, но так и не нашла, — Маринетт замолчала, в груди стало тесно. Она не могла дальше говорить. Кот Блан тоже молчал. — …Он просто исчез, — наконец выдохнула она, повторяясь. — Словно земля разверзлась и поглотила его. Я… Я тоже его искала. Надеялась, что найду какую-нибудь зацепку. Хоть что-то. Можешь вообще поверить? Я проделала столько работы, говорила со столькими людьми, все свободное время дня и ночи я ходила по Парижу, и ничего. Ни единого волоса, — у нее дрогнул голос, в глаза стали собираться слезы. — Можно сказать, поэтому я стала журналисткой. Похоже я все еще надеюсь найти его. Кот перестал качать ногой и просто смотрел на нее с неподвижным лицом. Маринетт этого не видела. Перед глазами плыло, так что Маринетт промокнула глаза. — Они не нашли его тело, но его семья… они хотели определенности, — она всхлипнула, беря себя в руки с печальным смешком. — Прости, я такая жалкая. Уже пять лет прошло. Завтра начнется шестой. — Значит семья сдалась? — негромко сказал Кот Блан, и Маринетт не знала, правда ли он слушал ее или просто про себя наслаждался ее несчастьем. — Я не знаю, но они… Организовали похороны. Я не пошла. Может, меня бы и не пустили. Я много раз думала, что должна навестить могилу, но так и не смогла, — продолжила она и взяла большую паузу, прежде чем дрожащим голосом прошептать: — Я пообещала себе, что в этом году я схожу… Что в эту годовщину я приду туда… Что я должна отдать какую-то дань уважения, но я не могу… — Маринетт спрятала лицо, ее била дрожь. — …Мне так жаль… Лицо Кота Блана было непроницаемое и нечитаемое, а губы сжались в тонкую полосу. — Я… я думаю… думаю… наверное… я не знаю, но, наверное, часть меня верит, что если я не увижу могилу, останется шанс, что он вернется… даже если я понимаю, что могила пустая, что в ней никого нет, это все равно могила. Конец. Точка невозврата… Я… — Маринетт икнула, не в силах закончить. Глаза и сердце болели так, будто Адриан Агрест растворился в воздухе только вчера. Она не могла остановить слезы. Когда Кот ничего не сказал, Маринетт вытерла глаза и повернулась к нему, слабо улыбаясь. — Вот. Моя история с плохим концом. Надеюсь, ты счастлив, — заключила она, замечая, что Кот перестал улыбаться, и в его взгляде не осталось ни следа насмешки. У него дрожали губы. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не знал, что именно. Потом он неожиданно фыркнул, и наклонился к Маринетт, сверкая клыками. — О, но разве тебе не повезло? — он опустился на пол и буднично уложил локти на диван, касаясь рукой Маринетт. — Я… чего? — не поняла она, чувствуя себя еще хуже, когда он продолжил усмехаться. Конечно, ей ли не знать, что злодеям есть дело только до себя, или до чего-то, что их обслуживает. — Если ты хорошо на меня поработаешь, я помогу тебе с твоей проблемой, — сказал Кот Блан, поднимая руку к ее щеке. — Ты сможешь найти своего парня, живого или мертвого, но найдешь. Подумай об этом, — он вытер большим пальцем мокрый след на щеке, внимательно следя за ним глазами. — Журналистка Маринетт Чэн откроет правду о пропавшем человеке, и даст покой не только себе, но и его семье. Полиция будет тебя восхвалять. Возможно, из этого выйдет шикарный материал для статьи, — его голос был бархатным, до странности зачаровывающим. Маринетт округлила глаза, ее сердце едва не замерло от его слов. Его взгляд сместился с собственного пальца на ее щеке на ее глаза, и темный фиолетовый с близкого расстояния будто переливался в радужке. Взгляд был таким глубоким и пронзительным, что Маринетт не могла оторвать глаз. — Я… сомневаюсь, что у тебя есть способность находить пропавших людей, только если ты сам не убил их, — пробурчала Маринетт, не шевелясь. Кот Блан убрал руку и положил голову на локти на подлокотнике дивана, с улыбкой до ушей поглядывая на Маринетт. — Пока нет, но с твоей помощью все получится. Ты знакома с Камнем чудес Ледибаг? — спросил он, его светлые волосы свисали вниз, обрамляя бледное лицо. Маринетт уставилась на него, он опять был слишком близко. — Я? — пискнула она. — Я только знаю, что Камни чудес — это волшебство, — соврала она. — Тебе стоит спросить у нее, когда встретишься с ней, — веселым тоном сказал Кот, внимательно изучая ее лицо. — Тебе нужен ее талисман? — поспешно спросила она, и Кот Блан хмыкнул, постучав ее по кончику носа. — Причина, по которой мне нужна Ледибаг, все еще тайна. Я пока не настолько доверяю тебе, — он снова постучал ее по носу. — Я доверяю тебе достаточно, чтобы сказать, что ее Камень чудес очень мощный, как и мой. Маринетт знала о чем он, о его кольце. Она молчала под нависающей тенью Кота. — История гласит, что эти два Камня не должны попасть в одни руки, вместе они слишком сильны. Знаешь, почему? — он склонил голову вбок. Маринетт поспешно покачала головой. Со всей честностью, Маринетт понятия не имела, о чем он говорит. — Камень Ледибаг — созидает, а мой — разрушает. Созидание и разрушение. Инь и Ян. Полное отпущение грехов. Ничего не напоминает? — его улыбка была почти шкодливой, словно он сам наслаждался этой игрой в загадки. Маринетт внимательно посмотрела на него, пытаясь прочитать ответ с его лица. И вдруг округлила глаза. — … Бога, — выдохнула Маринетт, не веря, что она это сказала. Не веря своим ушам или его улыбке, которая только подтверждала, что Маринетт попала в самое яблочко. — Но не существует такой силы! Это слишком опасно! — ахнула Маринетт, дергаясь от шока. Кот Блан же не шевельнулся и громко хохотнул. — Поэтому Камни чудес никогда не дают одному человеку. Да и знают об этом немногие, ты же понимаешь, власть развращает, — он ухмыльнулся. — Однако, если ты хорошо себя покажешь и будешь меня слушаться, как в нормальной команде, я одолжу тебе свое кольцо и ее сережки. Тогда ты сможешь найти своего пропавшего парня. — Откуда…откуда ты все это знаешь? И почему делишься со мной? В этом нет никакой выгоды для тебя, — Маринетт все еще была в прострации. Но больше напугана, потому что его предложение помощи в поисках Адриана было весьма заманчивым и сжимало ее сердце в болезненных тисках. — Ты видишь меня куда более бездушным и бессердечным, чем я есть, — Кот изобразил обиду. — У меня есть свои надежные источники, не думай, что нет, и я только выиграю от этой сделки, как и ты. Это беспроигрышный вариант. Такой шанс выпадает лишь раз. Ты будешь полной дурой, если откажешься. Пусть… пусть это будет моим подарком для тебя к четырнадцатому февраля, — довольно заключил он. Маринетт колебалась. Она стояла на распутье, и ее собственные желания столкнулись с собственным чувством долга и справедливости. Кот увидел ее сомнения и рассмеялся, аккуратно касаясь пальцами ее лба. — Я понимаю, это странное предложение, но уверяю тебя — Кот Блан всегда держит свое слово, — он медленно провел пальцами к ее губам. — Разве ты не хочешь узнать, где он сейчас? Жив или нет? Когда ты получишь свои ответы, ты сможешь отпустить его или же кинуться ему в объятия. Найти утешение той боли, которая безустанно ела твою душу, превратила день Валентина в ад на Земле, а его могилу в самое пустое место на целой планете, не считая твоего сердца? Она не могла подобрать слов. Время словно замерло, застыло, недвижимо встало. Маринетт хотела согласиться. Хотела узнать правду. Она устала скорбеть по Адриану. — Однако, сразу предупреждаю, если он мертв, я не смогу вернуть его к жизни, — добавил Кот, задержав пальцы на ее губах. — Сила подобная божественной, это еще не Бог, — прищурившись, прошептала Маринетт. Кот кивнул, ожидая ответа на свое предложение, и убрал руку от ее лица. — …Хорошо. Я сделаю все, если ты пообещаешь сдержать свое слово, — решительно сказала Маринетт, покраснев. — Могла не напоминать. Сделка есть сделка, — ответил он и поднялся на ноги. Маринетт медленно приняла сидячее положение и посмотрела в спину Коту Блану. Она не знала, сделала ли она правильный выбор, но согласие было выгодно для Маринетт в долгосрочной перспективе. — Ладно, пойдем, — вдруг сказал Кот. Он повернулся к Маринетт, которая удивленно моргнула, раскрыв рот. — …Куда? — Наружу. — Сейчас? Ты в курсе, что на улицах куча людей? — Маринетт не нравилось, что ее могут заметить с Котом Бланом. Родители точно схватят сердечный приступ. Он упер руки в бедра и прищурился. — Не в этом дело. Он жил тут? Твой парень? — В смысле, в Париже? Да… — она вопросительно выгнула бровь. — Значит его могила тоже в городе? Маринетт подскочила с дивана одним движением, выпучив глаза. — Нет, мы не можем! — воскликнула она, чувствуя, что пальцы снова начинают дрожать, а ведь она только недавно избавилась от этой дрожи. — Я хочу напомнить тебе, почему ты это делаешь. Какова конечная цена. К тому же, я ничего не смогу получить от тебя, пока ты такая дрожащая тряпка, — фыркнул он, явно раздраженный. Маринетт отшатнулась. Это был какой-то трюк. Какой-то план, который с его точки зрения хорош, но с ней он не делится. Она была уверена, что Кот Блан припрятал в рукаве что-то. Может, он хотел еще посмотреть на ее страдания. Может, у него кинк на чужие слезы. Или он хотел напомнить Маринетт о ее месте, что ответ, который она так давно так отчаянно хочет заполучить, находится у него в руках, и только он может ей его даровать.? — Ну? Его голос вернул Маринетт в реальность, и она взяла себя в руки, пряча свои размышления куда поглубже. — О… один момент, — сказала она и скрылась в спальне. Кот остался ждать в гостиной, в этом плане он оказался удивительно терпелив, и вскоре Маринетт вышла со сложенным листком бумаги. Она запихнула его в задний карман джинсов. — Так, я готова, — решительно заявила Маринетт, надеясь, что Кот Блан не видит, в каком она на самом деле ужасе. Она выключила телевизор и свет, вышла за Котом на балкон, и, услышав гомон с улиц, захотела идти туда еще меньше. Кот держал плащ, который поднял с пола в гостиной, и протянул его Маринетт. — Надевай. Городских мною не удивишь, а вот тебе лучше со мной не светиться, — просто сказал он. Сейчас он производил совершенно иное впечатление, и Маринетт подумала, может это просто был его способ наладить с ней какие-то странные дружеские отношения ради достижения собственной цели. Вслух она ничего не сказала, только накинула плащ, запахнула, натянула посильнее капюшон. Плащ был ей слишком велик. — Где он? — спросил Кот. — На Монмартре, — прошептала она, вдруг чувствуя сильную слабость. Будто из нее выкачали всю энергию. Даже негативных эмоций не осталось. Только… пустота. Кот Блан опустился на колени, указывая сесть на спину. Маринетт не могла отделаться от чувства, что она боится потерять призрак Адриана, которого она лелеяла в сердце все эти годы. Словно, если она придет на его могилу, он полностью исчезнет. Но сейчас она не могла повернуть назад. Противиться идеям Кота Блана не играло на руку и грозило Маринетт скорбью не только по юному сыну четы Агрестов. Она молча позволила Коту нести ее на спине, крепко стиснула его за шею, и надеялась, что он ее уронит. На выложенные тротуаром улицы. Если повезет, она ударится головой и все забудет. Кот Блан весьма проворно перемещался по крышам, надо было отдать ему должное. Пейзаж под ногами просто пролетал, пока Кот бежал к кладбищу, которое было вечером закрыто для посещения. Чем ближе они были, тем тяжелее Маринетт казалось собственное тело. Когда Кот наконец-то перепрыгнул через огораживающие кладбище стены, Маринетт больше не могла за него держаться. Она была рада, что он не заметил ее слабости, спуская ее со спины в тот же момент, когда его ноги коснулись песчаной земли. Маринетт стянула капюшон с лица, с трудом сдерживая слезы. — Мы на месте, — мурлыкнул Кот. — Да… спасибо, — пролепетала она. — Ты знаешь, куда идти? Место огромное, — спросил Кот, сложив руки. Теперь он выглядел раздраженным, потому что понял, что поиск одной конкретной могилы на этом кладбище может растянуться на долгие часы. — Да, знаю. Я много раз собиралась прийти сюда, но…просто не смогла… — она потерла пальцами напротив своего сердца, не желая идти туда. — Веди, — приказал Кот, обведя рукой кладбище. Маринетт, держа лицо, начала медленно идти. Она знала, где они находятся, и куда им идти. Она слушала, как Кот Блан идет за ней, и как длинный плащ шуршит по земле. В сумерках было достаточно света, чтобы видеть, куда идти. До них со всех сторон доносился шум города, но на самом кладбище было мертвенно тихо. Они молча шли, Маринетт — впереди, довольно долго, пока она не заметила нужный перекресток аллей, где по левую сторону возвышались памятники и могильные камни. Это был нужный ей поворот. У нее начали дрожать руки, и она остановилась, призывая всю свою смелость, которая в ней только оставалась, чтобы сделать следующий шаг по аллее, ведущей налево. Маринетт не заметила, что Кот Блан вдруг замер, не доходя до перекрестка, пока она продолжила идти к высокому ряду надгробий, красивому черному памятнику с плачущей статуей прекрасной молодой женщины. Чем ближе она подходила к статуе, тем сильнее сжималось в груди. Последние несколько шагов были самыми трудными, но, наконец, Маринетт встала перед могилой Агрестов. Там было имя матери Адриана, а ниже его. Она не могла остановить слезы. Прикусив губу, Маринетт громко всхлипнула, сжав ткань черного плаща. Это не принесло утешения. Дрожа, она достала листок из кармана, медленно раскрыла. Он дрожал в ее пальцах. — Адриан, — слабым голосом выдавила она. — Прости, что не смогла найти тебя. Прости, что я никогда… прости… — Маринетт прижалась лбом к листку бумаги, плача в голос. Ей было все так же больно. Так больно. Она медленно положила листок у могилы, виновато улыбнувшись. — Это все, что у меня есть для тебя… это пустяк, но… надеюсь, ты будешь рад, — прошептала она, вставая и глядя на имя на могильном камне, золотая гравировка была слишком блестящей и новой. Маринетт обвела пальцами имя, чувствуя каждую деталь гравировки, и не смогла сдержать слез. Она взвыла, затапливаемая стыдом, что не может помочь Адриану. Она уткнулась лицом в ладони, и плакала, плакала, плакала. Они просили ее помочь. Просили Ледибаг найти Адриана. Она искала, и искала его, как Маринетт. Но бесполезно. Она ничего не могла сделать, неважно, как она старалась, сколько тратила времени, Адриан просто исчез. Но что если Кот Блан сказал правду, и она наконец сможет выяснить, что с ним случилось. Может, он жив где-то? Жив и здоров? Его похитили? Убили? Может, он попал в какую-то передрягу и никто об этом не знал? Маринетт боялась правды, которая откроется ей с помощью сережек и кольца. Но она не могла отдать Коту Блану сережки. Это был неоспоримый факт. Она должна была как-то убрать его с дороги. Забрать у него кольцо, и, если он сказал правду, она не могла позволить такому, как Кот Блан, заполучить силу, подобную Богу. Ее первоначальный план казался самым надежным — выиграть побольше времени. Узнать Кота получше. Заслужить его доверие любым способом. Маринетт задрала подбородок, опустила руки. Она посмотрела вправо, заметив, что Кот Блан все еще стоит в отдалении. Она посмотрела на могилу в последний раз и ушла без прощальных слов. К Коту Блану она подошла, свесив голову, чувствуя себя настолько изнеможенной, что даже не хотелось вытереть лицо или сделать вид, что она в порядке. Она чувствовала, что он смотрит на нее, но то ли ему наскучило ждать, то ли он оказался достаточно умен, чтобы не говорить никаких глупостей. Отдельные слезы продолжали катиться по ее мокрым щекам. — Готова? — единственное, что он сказал. Маринетт кивнула, натянула капюшон, пряча под ним красные глаза. — Теперь ты поняла, как важно работать со мной? — спросил Кот Блан, и она кивнула, тихо ответив: «Да». Она устало забралась к нему на спину. Она уткнулась мокрым лицом ему в плечо, чувствуя подступающую головную боль. Кот что-то сказал, но она его не услышала. Это было что-то не важное, так как он не стал повторять, просто направился прочь от кладбища с той же скоростью и проворством, с какими они добрались сюда. В мгновение ока они вернулись к Маринетт на балкон, тихо открылась балконная дверь. Маринетт без лишних слов спустилась на ноги. — Раз мы закончили с этим, вернемся к нашим делам, — его голос бил ей по ушам. Она кивнула и посмотрела ему в лицо. — Да. Обещай, что сдержишь слово, — попросила Маринетт, удивляясь, откуда это вообще взялось. Кот сверкнул глазами и поджал губы, но это произошло так быстро, что Маринетт едва это заметила. Он довольно усмехнулся. — У меня нет с этим проблем, если ты сдержишь свое слово и будешь работать ради него, — он внимательно посмотрел на нее. Она прищурилась. — Можешь в этом не сомневаться, — прошипела она. На ее решительный тон Кот Блан ухмыльнулся еще шире. — Отлично, тогда доброй ночи. Я как-нибудь еще загляну, — он поклонился и исчез. Маринетт поняла, что он не забрал плащ. Тот все еще был на ней. Она подумала, что для Кота Блана это отличный повод снова сюда вернуться. Возможно, он сделал это нарочно. Потерев глаза, Маринетт зашла в квартиру, намереваясь выпить чая с мамиными круассанами. Призрак Адриана ярко горел в ее сердце, ощущаясь еще более живым, чем раньше.

***

Кот Блан бежал по парижским крышам, периодически слыша возгласы городских. Ему было плевать, но свое путешествие он продолжил, нахмурив лоб. Сжав челюсти, он приземлился на территории Монмартра, и торопливо прошел по следам Маринетт. Он нашел правильную дорогу и подошел к черному высокому монументу семейной могилы Агрестов. Кот сузил глаза, и его взгляд заледенел, когда он прочитал надпись на могильном камне. Подхватив быстрым движением руки белый листок бумаги, который Маринетт здесь оставила, Кот Блан развернул его и прочел чуть размытые от слез, оставленные аккуратным почерком строки. Я люблю тебя.