This Time I Might Disappear

— Ты носишь белье от «Агрест»? Пронзительно пискнули над ухом и Кот скривился. Он поморщился и натянул одеяло повыше. — Они делают хорошее белье, — хмуро фыркнул он, сощурившись на Маринетт. Чем-то ошеломленная женщина вздохнула и опустила руки. — Не могу судить тебя за плохой вкус… — пробормотала она и села на пуфик, включив телевизор. — Я буду смотреть свой сериал. Звук приглушу, так что спи. Настоятельно рекомендую отдыхать. Кот наблюдал за Маринетт из пушистого мягкого кокона одеяла, и все тело ныло, несмотря на принятое обезболивающее. Пусть он и обладал нечеловеческими силами, они никак не унимали боль. Он повернулся к телевизору, глядя как там мелькают рекламные ролики, и навострил уши, когда Маринетт поерзала. Странно засосало под ложечкой, и Кот не смог понять, от чего. Молчал он довольно долго. — …Расскажи об этом своем парне, — наконец попросил он, помучавшись с этим странным чувством. Краем глаза он увидел, что Маринетт едва не упала со своего места. — З-Зачем? — пролепетала она, наверняка глядя на него огромными глазами, но он на нее смотреть не стал. — Я не верю в любовь с первого взгляда. Вообще в любовь не верю. Не могу понять твои слова о большой и настоящей любви к этому человеку. Давай, удиви меня. — Ну, любовь просто случается… — ответила Маринетт. — Бред. Ты не можешь просто взять и полюбить, а потом клясться, что это не просто беды с башкой, а правда. Чем он вообще заслужил такую преданность? — Кот коротко усмехнулся. Маринетт молчала, и Кот решил, что, наверное, он был слишком резок. Он мельком взглянул на ее лицо. — Взамен я расскажу что-нибудь о себе. Идет? Маринетт хмуро изучала свои руки. — Я тебя залатала и оставила у себя, этого должно хватить с головой, чтобы ты что-нибудь мне о себе рассказал, — она пожевала губу, глядя на него нагло и вместе с тем как-то отстраненно. Теперь сам Кот нахмурился. — Я не дурак, Маринетт. Ты же журналистка, — заметил он, и вышло немного горче, чем он ожидал. Она выпрямилась и примирительно выставила ладони. — Обещаю, никаких сливов от меня не будет. Это и меня поставит в невыгодное положение, все захотят узнать, как это мне так удалось добыть информацию о Коте Блане и как я могу подтвердить ее подлинность. Это может раскрыть, что мы заключили сделку, чего я не хочу, или разрушить мою репутацию. Не хочу, чтобы меня ассоциировали с желтой прессой, мне так и платить перестанут, — она положила руки на колени. — Если я захочу от тебя интервью, я прямо спрошу. Кот взвесил ее слова, но ее глаза не врали, она говорила правду. Кот Блан верил ей. Маринетт излучала уверенность, и единственное, что давало в ней трещину, это потеря Адриана Агреста, чего Кот Блан искренне не мог понять. Он чуть поерзал на диване. — Хорошо. Так что такого замечательного в Адриане Агресте? — его голос помертвел, когда он произнес это имя вслух. — Прошу ничего не опускать. Умираю, как хочу услышать все, — ощерился он. Маринетт с ничего не выражающим взглядом отвернулась к телевизору. — …Я не соврала, сказав, что он что-то пробудил во мне, когда я его увидела. И дело не в имени или его внешности. Это… было… как увидеть старого друга, которого ты не видел годами и по которому скучал, даже этого не понимая. Словно… знаешь, как говорят, что начинаешь что-то ценить, только когда это потеряешь? Только наоборот. Это очень сложно выразить словами так, чтобы это имело смысл. Боже, да я сама себе с трудом верю, — Маринетт грустно усмехнулась и опустила голову. — Но это мои чувства. Я не обращала на них внимания, думая, что просто тащусь по нему, как любая другая фанатка. Кот удивленно фыркнул. — Звучит, как какая-то соулмейтовская хрень. — Наверное. Не знаю. Думаю, это самое близкое название для моих чувств, но я не знаю, что он чувствовал ко мне… — она грустно улыбнулась. Кот вскинул голову. — Стоп-стоп-стоп. Ты реально сейчас мне говоришь, что готова работать на меня, подчиняться во всем, только чтобы узнать, что случилось с парнем, который может быть к тебе ничего не чувствует? — из горла поднималось рассерженное шипение. — Ты дура?! — Тебе какая разница? — фыркнула Маринетт, сложив руки. — Или что? Беспокоишься за меня? — она усмехнулась уголком губ. Кот округлил глаза, но затем зарычал. — Я не работаю с больными на голову, — он прищурился. — О, но, прошу, рассказывай дальше. Ты же упустила самое интересное? Маринетт смотрела на него пару секунд, пока со вздохом не убрала руки с груди. — Почему я вообще это делаю… — пробормотала она, но Кот не стал перебивать ее или отпускать едкое замечание. Он ждал, не сводя с нее глаз. Та же печаль, что всегда присутствовала в ее глазах, отразилась на лице. — Адриан был… другим. Не потому что он был знаменитым. Я боялась, что он просто избалованный богатенький парень, но Адриан оказался самым добрым человеком во всем коллеже. Он всем улыбался, пытался подружиться с людьми, старался найти свое место. Мне было жаль его, и я его понимала, ну, по крайней мере, мне так казалось. Адриан был вежливым, доброжелательным, у него было золотое сердце. Уверена, он бы снял с себя футболку, если бы она кому-нибудь понадобилась. — …В прошлый раз ты говорила совсем другое. О том, что он устроил переполох, — сказал Кот, когда молчание Маринетт затянулось. Она перестала пялиться в пустоту и сфокусировала взгляд на нем. — Так и было. Знаменитости часто вызывают проблемы, когда просто существуют среди обычных людей. В коллеже Адриана никогда не оставляли в покое. Всем хотелось отщипнуть от него кусочек, — хоть она и улыбалась, но выглядела несчастной. Кот лег на спину и положил руку под голову. — И ты тоже? Маринетт покачала головой. — Нет, не так. То есть, я даже поговорить с ним не могла. Я была очень неуклюжим и застенчивым подростком. Впадала в ступор каждый раз, когда пыталась заговорить с ним. Но мы несколько раз все-таки поговорили. — Да? И о чем? — он ехидно ухмыльнулся. Маринетт вспыхнула, но не ответила спокойно. — Нам обоим нравился дизайн, так что мы поговорили о важности выбора цвета. Господи, я едва в обморок не упала, когда Адриан подошел ко мне в библиотеке, когда я читала книгу по теории цвета! — она подняла руки к груди, и глаза мечтательно заблестели. — Он был такой милый и добрый. Совершенно не противный или наглый. Я хотела подарить ему домашние макароны в конце учебного года, но тут он забрал документы из коллежа. Я так расстроилась… Подумала, что может принести ему макароны домой, но так и не решилась. Я не хотела показаться назойливой или грубой. Теперь, когда я об этом думаю, я кажусь себе такой глупой, но тогда я искренне беспокоилась об этом. Если бы я все-таки пошла к нему домой, то сейчас бы просто беспокоилась, что охрана меня не пропустила! — она коротко рассмеялась, но вся боль была написана на лице. От Кота это не укрылось. — Знаешь… — он облизнул губы и отвел взгляд. — Я понимаю тебя. Каково вдруг кого-то потерять. Она вскинула голову. — Правда? — Потерял мать, — коротко ответил он. — Мне так жаль… могу я спросить, что произошло? — опасливо спросила Маринетт. Кот просто пожал плечами, не убирая руку из-под головы. — Она просто исчезла. Как и твой Адриан, — Кот не стал вдаваться в детали. Этого ему не хотелось. Маринетт чуть придвинулась, жалостливо на него глядя. — Так значит мы в одной лодке. Исчезновение твоей матери как-то связано с выбором твоей профессии? Ты поэтому хочешь найти Ледибаг? Думаешь, она поможет, если ты попросишь? — Маринетт перешла в режим журналистки, и Кот, разозлившись, зашипел на нее. — Зацепила моя трагичная предыстория? Жаль. Но тебе к ней доступ запрещен, как и к причине, почему я ищу встречи с Ледибаг, — ощетинился он и скривился от боли. — Да как же больно!.. — Я дам тебе еще обезболивающего! — Маринетт вскочила прежде, чем Кот успел отказаться, и уже вернулась с кухни с таблетками и стаканом воды. Кот не смог и в этот раз отказаться, так что выпил таблетку. Все-таки бок ужасно болел. Выпив обезболивающее, Кот заворчал, медленно повернулся на бок и закрыл глаза. — Я буду спать. Эти сопливые разговоры меня измотали, — пробормотал он, натягивая одеяло по уши. Почему-то казалось, что так будет лучше. Просто закончить говорить. Маринетт не стала возражать, она пожелала ему спокойной ночи, сказала, что он может взять еще таблеток, если ему понадобится, и что она позже его разбудит, чтобы сменить бинты. Услышав о последнем, Кот сморщил нос и с недовольным фырком сообщил, что он лучше пойдет спать после перевязки. Маринетт досмотрела сериал, пусть и пропустила половину серии, и сказала, что она тоже собирается спать и как раз перед этим перевяжет его. Кот был рад это слышать, потому что он устал и хотел уже уснуть, чтобы не чувствовать боли, но не показал своей радости. Он сел, позволяя ей творить чудеса, ее маленькие руки и пальцы сняли с него старые повязки, наклеили свежие и закрепили, а губы постоянно шевелились, пока она вслух размышляла о том, что надо сходить в аптеку, и что кровотечение практически остановилось, чему она была очень рада по виду. Когда она потрепала Кота по голому плечу и с улыбкой пожелала хорошо выспаться, попросив, если что, звать ее, если ему ночью что-то понадобится, Кот пробормотал: «спасибо» и закутался с головой под одеяло. Кот слушал, как Маринетт чистит зубы и уходит в спальню, выключая по дороге телевизор и свет. Дверь в спальню мягко захлопнулась, и Кот остался в комнате один, только городской шум доносился снаружи. Бок все еще болел, и Кот умудрился еще заработать себе нормальную такую головную боль. Уткнувшись в мягкий диван, Кот чувствовал искреннюю благодарность за возможность отдохнуть. Он не мог вспомнить, когда последний раз нормально отдыхал. По-настоящему ложился, делал длинный усталый выдох и затем спокойно засыпал. У Маринетт дома было мирно и уютно, очень гостеприимно и тепло. Эта женщина сама была теплой, и Кот невольно задумался, в какой семье она росла? Какие у нее родители? В каком доме она выросла? Насколько он отличался от того, в каком вырос он? Но, что самое главное, что не переставало крутиться у него в голове? Почему он не помнил Маринетт? Он был уверен, что запомнил каждое лицо в коллеже за те недолгие месяцы, еще когда жил той забытой жизнью человека, по которому Маринетт так скорбила. Когда был Адрианом Агрестом. Все, что Маринетт говорила ему об Адриане, на самом деле она говорила о нем самом, и ничто из сказанного не вызвало в нем чувства узнавания. Как он все позабыл? И почему? Он не мог вспомнить, чтобы говорил с кем-то в библиотеке. Он не помнил ничего из того, что рассказала Маринетт. Он не мог найти ее лицо даже в самых дальних уголках своей памяти. Было очевидно, что Маринетт его помнила, и помнила так, будто это было вчера. Эта сильная преданность и странная любовь к Адриану, на которую она так самоотверженно растрачивала свое сердце, вызывали у Кота непонятные чувства. Он правда не знал, как стоит поступать с этой информацией. Сначала он хотел заставить Маринетт работать на него, предложив ей кольцо и сережки Ледибаг, но если бы он тогда знал, что она ищет именно его, он никогда бы не предложил ту сделку. Можно было бы придумать что-нибудь другое, например, старый-добрый шантаж. Что ему делать, когда придет время выполнить обещание, данное Маринетт? Позволить ей узнать правду? Или поступить, как свойственно настоящему злодею, и не сдержать обещание? После того, как она перевязала ему раны и позволила остаться у себя, хоть и была добра к нему по каким-то собственным соображениям? После того, как она скорбела по нему, и после того, как он использовал ее горе ради собственной выгоды? Кот не знал, почему вдруг столкнулся с моральной дилеммой. И решил оставить эти вопросы на потом. Ожидая, пока его сморит сон, Кот погрузился в воспоминания, пытаясь отыскать в них Маринетт. Он помнил лица, пусть и забыл почти все имена. Он задумался, стоит ли покопаться в ее прошлом, почему-то ему не хотелось этого делать. В конце концов, она скорее всего была одной из тех девушек, что вечно пускали по нему слюни, не важно что она говорит сейчас. Так оно должно быть. Все девушки были одинаковые, и даже стеснительные пялились на него, когда думали, что он не видит и не чувствует на себе чужие взгляды. Он всегда был просто вещью. Просто симпатичным, удобным трофеем. Маринетт клялась, что это не так, что она от всего сердца любила Адриана, как человека, а не как вещь, но Кот не верил ей. Никто не мог любить Адриана иначе. Кот Блан не верил, что кто-либо вообще способен любить кого-то просто так, особенно, если этот кто-то известен. Никто не способен любить бескорыстно. Это было абсолютно глупо и бестолково, ведь люди всегда хотели что-то от других. Соулмейты — это что-то из тупых сказок. Некоторые из них и правда попадались в истории Камней чудес, но теперь они были позабыты, и дошли до настоящего времени только в виде легенд. Коту Блану не было дела до всего этого. Его интересовали только он и как добраться до Ледибаг. Все остальное — бессмысленно. Даже Маринетт и его старая жизнь, Адриан Агрест. Он никогда не вернется к тому, кем был. Не вернется к этому имени. Он был Котом Бланом. Сейчас и до конца своей жизни.

***

Ночь прошла для него сумбурно и горячечно. Его захватили кошмары о возвращении в коллеж, где разноцветные коридоры и холлы залило тьмой, когда он туда вошел, а вся радость и цвет разлагались под каждым его шагом. Вдалеке что-то засияло. Что-то трепещущее, как маленький огонек, который вот-вот погаснет.

***

Кот проснулся со слезами на ресницах. Было около полудня, в квартире было тихо, и ему понадобилось время, чтобы вспомнить, где он. С трудом сев, он почувствовал, что раны еще болят, но не так, как вчера. Он прислушался, стояла тишина. На столике в гостиной лежал сложенный листок розовой бумаги, который Кот развернул. У меня дела на работе. Можешь оставаться, сколько понадобится, если тебе еще плохо, только не делай глупостей, пока меня не будет, иначе ты расстроишь моего папу, да и меня тоже. Еда в холодильнике, обезболивающее на полке. Твой костюм еще сохнет. Кот хотел смять записку в ладони, этот дурацкий жест беспокойства за него, но почему-то не смог. Он перечитал записку, и если в другой любой момент прямой запрет не делать глупостей звучал, как приглашение устроить погром, сегодня он решил вести себя смирно. Как-то не хотелось творить зло, и в этом Кот Блан винил ранение и урчание в животе. Он не хотел думать, что внезапно подобрел, потому что Маринетт ему помогла, или потому что была к нему добра, или из-за того, что она ему вчера рассказала. Укутавшись в одеяло, Кот дотащился до холодильника и нашел там самый настоящий завтрак с запиской «даже злодеям нужно питаться». — Она делает только хуже… — проворчал он, но еду взял, не в силах сопротивляться урчащему животу. Он молча поел, поглядывая в телевизор, хотя на самом деле пропускал все мимо. Вчерашние слова Маринетт вкупе с его кошмарами никак его не оставляли. Он всухомятку запихнул в себя еду. Как давно это было? Что кто-то, по своему желанию, а не потому что им пришлось, приготовил для него? Только потому что подумали: «надо бы его накормить?» Мамины тосты были лучшими, особенно с апельсиновым джемом и медом, и холодным домашним чаем. Мама всегда делала для него что-нибудь вкусненькое, когда готовила или пекла, хотя их шеф-повар постоянно возмущался, что хозяйка дома занимает кухню. Последняя ложка йогурта была с соленым привкусом.

***

Маринетт вернулась домой к пяти вечера, радуясь, что пока она-Ледибаг была в городе, Кот Блан не появлялся. Она уже придумала сто отговорок, где она пропадала, на всякий случай, если Кот Блан все еще у нее. И действительно, он уже не спал, но зато яростно вышагивал туда-сюда у нее в гостиной, в расстегнутом до пояса костюме. Он сердито взъерошил волосы, а когда понял, что Маринетт вернулась, моментально вырос у нее перед носом. — Что ты наделала?! — громко спросил он, ошарашивая Маринетт. Оставалось надеяться, что соседи не слышали его криков. — Что… О чем ты? — не поняла она, пытаясь понять по его лицу. Он весь раскраснелся от злости и взгляд не предвещал ничего хорошего. — Ты… ты коварная женщина, ты испортила мой костюм! — закричал он, и, запрокинув голову и испустив несчастный обиженный вой, хватаясь за лицо. — С ним что-то случилось? — по мнению Маринетт он перегибал. — Блин, посмотри сюда! Что это по-твоему?! Что ты наделала?! — он лихорадочно выпутался из костюма и сунул его рукава ей в лицо. Маринетт немного отошла и взяла ткань костюма в руки, чтобы Кот перестал совать ей его в лицо. Маринетт рассмотрела рукава и заметила, что кончики перчаток окрасились в черный. Он переходил в серый, а затем уже в белый, каким и был весь остальной костюм. — Странно, — Маринетт не могла поверить своим глазам. Кот нахмурился и взял в руки хвост. — Смотри, на хвосте тоже! — едва не взвыл он, махая кончиком хвоста перед Маринетт. Кончик тоже был черным. — Я не понимаю, — озадаченно выдохнула Маринетт. — Он же был весь белый, когда я доставала его из стирки… — Лжешь, он был такой, когда я его надел! — Кот Блан ей не поверил. Он выдернул костюм у Маринетт и завязал верх на поясе, продолжая ныть. — На кону моя репутация Белого Кота! Тебе лучше придумать, как быть! — Я могу попробовать залить его отбеливателем, но сомневаюсь, что это поможет… Все-таки костюм не из обычной ткани. Я разбираюсь в одежде и тканях, но никогда не видела ничего похожего на твой костюм. Так что не знаю, поможет ли отбеливатель… — честно сказала Маринетт, следуя за Котом по гостиной. — Не говоря уже о том, что нужно перекрыть черный белым. Кот сел на диване и схватился за голову. Он выглядел совершенно опустошенным. Для главного парижского злодея он был очень озабочен своим имиджем, подумала Маринетт, глядя на него, но вслух не сказала. — Кстати, как твои раны? — спросила она, но Кот зашипел. — Они затянутся, а вот костюм безвозвратно испорчен, — всхлипнул он. Маринетт закатила глаза и опустилась перед ним на корточки. Она нашла хвост и покрутила в руках потемневший кончик. — Можно попробовать краску в баллончике, но она долго не продержится, еще и потрескается. С лаком для ногтей та же история, — пробормотала она, задумываясь, откуда взялись эти темные пятна. Она была совершенно уверена, что их не было, когда она повесила костюм сохнуть. Когда Кот не ответил, она посмотрела в его лицо, которое не выражало ничего. И глаза выглядели странно, такими очень грустными, он будто был не здесь. — Не переживай, мы что-нибудь придумаем, — сказала Маринетт, видя, как тяжело он воспринял случившееся с костюмом. Кот вернулся к реальности, и его глаза тут же сузились. — «МЫ»? — выплюнул он и страшно заворчал. — Мне не нужна твоя помощь с этим, дура. — Как скажешь, тогда не буду помогать, — вздохнула Маринетт и встала, собираясь сказать, что он ведет себя, как пятилетка. Потом она вспомнила его историю про то, что его мать исчезла, и Маринетт не могла не задаться вопросом, сколько ему было тогда лет? Может, и правда пять? Или больше? Его мама тоже наблюдала подобное поведение, которое Маринетт наблюдает сейчас? Маринетт захотелось его обнять, но она не стала. Это было как-то неправильно. Это же Кот Блан. Лучше держаться на расстоянии. Так что Маринетт отправилась на кухню и открыла холодильник, замечая, что он съел завтрак. Маринетт достала апельсиновый сок. — …Прости, ночь была просто ужасная, — тихо пробормотал Кот. Маринетт удивилась, что он извинился. — Да? Хочешь об этом поговорить? — спросила она, глядя ему в спину, но Кот покачал головой. Он понурил плечи. — Это личное, — сказал он. Маринетт намек поняла. — Сока хочешь? — она встряхнула пачку в руке, но Кот не пошевелился. — Нет. — Ладно, скажешь, если передумаешь, — Маринетт налила себе стакан сока. — Нужно тебя перевязать. А потом можешь идти или оставаться, как хочешь — Ок. Маринетт допила сок и достала аптечку. Кот так и сидел, сгорбившись с грустными пустыми глазами. Он выглядел так, будто сейчас расплачется. — …Прости, что я испортила костюм… — извинилась Маринетт, пусть даже это была неправда. — Дело не в этом, — пробормотал он, говоря скорее сам с собой. Маринетт занялась его ранами, которые практически затянулись. — …Ты скучаешь по матери? — спросила Маринетт, облизывая губы, может и не стоило этого спрашивать. — То есть, если скучаешь, я тебя понимаю. Я тоже скучаю по Адриану, хоть и понимаю, что это не то же самое. Кот не отвечал. И молчание затянулось. — Можно узнать, какой она была? — снова попыталась Маринетт, заклеив рану спереди, и принявшись за спину. Она села рядом с Котом. — …Самой лучшей и самой доброй на свете, — прошептал он. — И это все, что тебе отвечу, так что престань быть такой назойливой, иначе я разозлюсь, — он показал клыки. Маринетт теперь была уверена, что сережки Ледибаг нужны ему по той же причине, зачем они нужны ей самой. Найти важного для него человека. Она должна была быть довольна этой информацией, ведь она могла наконец понять, как разобраться со всей этой дилеммой Кота Блана и Ледибаг, но радости не было. Она ощущала только жалость и понимание, когда посмотрела на несчастное лицо Кота через плечо. Она видела его лицо только отчасти, но этого было достаточно, чтобы понять, насколько он страдает. Может, ее рассказ про Адриана вызвал эту печаль в Коте: если да, то он тоже живет с худшими воспоминаниями, упрятанными в самые потаенные уголки его головы, и надеется, что они никогда не всплывут в памяти. Об этом Маринетт спрашивать не посмела. — Готово, — сказала она, закончив. — Я дам тебе с собой бинты, так что сможешь поменять их сам, ну, или попросишь кого-нибудь. — …Спасибо, но мне не нужно, — сказал он, так резко встав с дивана, что Маринетт едва не упала. Он спешно оделся, и его почерневшие пальцы очень четко выделялись на фоне белого костюма. — Т-ты уверен? А вдруг попадет инфекция, если ты их не сменишь или снимешь слишком рано? — Маринетт вопросительно выгнула бровь. Кот бросил на нее взгляд через плечо и смешливо хмыкнул через нос. — Ты так мило переживаешь за меня. У меня аж сердечко трепещет, — последние слова прозвучали особенно ядовито, да и привычный ледяной взгляд вернулся. Не глядя на Маринетт, он направился к балкону. — Бинты не нужны, оставь, вдруг пригодится. — Была рада помочь, — пропела Маринетт вслед, скрестив руки на груди, и нахмурила нос. Неблагодарный козел! Кот Блан без прощаний исчез в закатном разноцветье садящегося солнца, и Маринетт честно рассердилась, подумав, что он вообще-то мог бы и нормально ее поблагодарить. Затем она вспомнила его печальные глаза и слова про его мать, и поняла, что благодарность ей особо-то и не нужна. Вообще Маринетт была просто рада, что он не разнес ей квартиру в щепки, когда ее не было дома. В квартире все было на своих местах, только на столике остались бинты и стакан с водой, а на диване — одеяло и подушка. Она вспомнила, что так и не дала ему те смешные шерстяные носки.

***

Через два дня Кот Блан снова появился в квартире, напугав выходящую из душа Маринетт в одном полотенце с котятами. — Какого хрена ты снова здесь?! Стоп, ты сломал замок на балконной двери?! — заорала Маринетт, прижав к себе полотенце. С волос текло. Кот наморщил нос и поджал губы. — Все нормально с дверью. Применил немного волшебства к ней. Мне нужны новые повязки, — выдал он, и Маринетт разъяренно взвыла. — Конечно, нужны, я тебе об этом говорила! Вот почему я попросила тебя взять их с собой! Суперзлодей ты или нет, нужно нормально обрабатывать раны! — она хотела взмахнуть руками, но приходилось держать полотенце. — …Звучит так, будто тебе есть дело, если мне станет хуже, — насмешливо ответил Кот. Маринетт тут же его перебила. — Меня воспитали помогать тем, кому требуется помощь. И я помогу даже тебе, особенно если в противном случае ты попадешь в беду, — сказала она, умолчав, что это ее долг, как Ледибаг, помогать каждому парижанину, включая злых котяр. — Снимай костюм, посмотрим, как там твои раны. Когда Маринетт оделась и вернулась к Коту с аптечкой, она заметила, что чернота распространилась до запястий. Черные вкрапления появились на кончиках ушей, а когда она посмотрела на его ноги, то ее догадка тут же подтвердилась: на ботинках тоже была чернота, плавно переходящая в серый, а потом в привычный белый. Кот Блан послушно расстегнул костюм, сев на диван. — Выпрямись, мне так будет проще, — пробормотала Маринетт, глядя на черные пятна и думая, ее это все-таки вина или нет. Может, это какая-то болезнь? А Камни чудес могут ломаться и влиять на своих носителей? Нужно будет заняться этим вопросом, когда Кот Блан уйдет. Маринетт совсем забыла поискать информацию, как вообще Кот Блан стал обладателем Камня чудес. Надо будет заставить его рассказать что-нибудь о себе, чтобы понять, в каком направлении искать. — Я по горло сыт, — прорычал он, когда Маринетт начала отклеивать от него повязку. Сегодня он не выглядел совсем не уж несчастным, скорее немного уставшим, не то что несколько дней назад, когда он был на грани слез, а может и нервного срыва. Он смотрел в пол. — Чем? — Ледибаг. Она исчезла, просто растворилась. Давно ее не видел. Она мне нужна, — рычал он, и если немного включить воображение, можно было увидеть, как топорщатся волосы у него на затылке. — Я переживаю за нее, — соврала она, держа лицо. — С другой стороны, в Париже сейчас относительно тихо, так что хорошо, что ей не нужно всех спасать. Но я переживаю еще за полицию и те пули. — …Я тоже, — процедил он, и Маринетт показалось, что он знает больше, чем говорит. — О ней или о пулях? — Маринетт решила разрядить атмосферу и игриво пихнула его ногой. Кот ошарашенно уставился туда, где нога Маринетт коснулась его. Он гневно воззрился на нее. — Очень умно, — прошипел он, и Маринетт миролюбиво показала ладони. — Извиняюсь, дурацкая вышла шутка, — она отодвинула его лицо от себя, заставляя смотреть вперед. — Ты в прошлый раз выглядел таким несчастным, я решила, что шутка тебя повеселит. — Я не в настроении дурачиться, — раздраженно пробормотал он. Маринетт молча принялась его латать, все-таки ей было не до его истерик. — На спине еще не очень хорошо выглядит. Спереди нормально, зарастает все очень быстро. Тебе нужно будет сменить повязки еще раз. Сегодня все-таки дам их тебе с собой, попроси кого-нибудь помочь, особенно со спиной, — Маринетт принялась отклеивать повязку со спины. Пока она открывала новую упаковку, Кот с рычанием вздохнул. — У меня никого нет.