This Time I Might Disappear

Казалось, что он проспал сутки. Голову будто набили ватой, а веки были тяжелыми, но Кот усилием воли поднялся. Маринетт тут же к нему повернулась, и Кот понял, что она сидит у его головы, обняв себя за колени. — Как ты себя чувствуешь? — со слабой улыбкой спросила она. Кот слегка прижал уши. — Лучше, но вот ты выглядишь не очень… — заметил он, рассматривая ее уставшее лицо и опухшие глаза. Маринетт убрала волосы за ухо, не переставая улыбаться. — Это ничего, — очевидная ложь. Но Коту не хотелось сейчас докапываться. — Я все же обещал отнести тебя домой. Уже поздно. Прости, — он сел, глядя в разбитое окно и вдыхая влажный ночной воздух. Наверное, было около девяти вечера. Солнце уже село. Почему Маринетт осталась тогда? Но с другой стороны, почему ей не дождаться, чтобы ее отнесли домой? Пешком пришлось бы идти весьма и весьма долго. — Ничего. Я просто забыла мой телефон. Мне нужно вернуться и позвонить родителям. Весь город видел, что ты творил на башне, так что родители сейчас наверняка в ужасе, — Маринетт отвернулась от него. — Я тут сидела и думала, что им сказать. — Насчет чего? — Насчет нас. Об этой выходке, — она обняла себя крепче. — Оставим это как похищение, — фыркнул Кот, чувствуя, как в живот начинает болезненно скручивать от воспоминаний о Маринетт. О том, как в коллеже он восхищался ею, когда понял, что она не пытается на него вешаться и не боится его. Просто немного смущается. Это было так давно. Но почему он об этом забыл? — …Это уж точно, — голос Маринетт отвлек его. — Эм, что? — Маринетт бросила на него озадаченный взгляд. — Это уж точно, что мой отец тебе этого не забудет, — повторила она. Кот ничего не сказал. Он знал, что натворил, и что любой любящий отец будет готов защитить своего ребенка. Как любой любящий отец. — Тогда, идем. Не хочу сердить его еще больше, да и расстраивать твою мать я тоже не хочу, — он медленно поднялся. Помог Маринетт встать с деревянного пола и заметил, что ее лицо потемнело. Он не отпустил ее руки, когда она поднялась, и внимательно на нее смотрел. Маринетт кинула на него взгляд, и тут же отвела глаза. — Пока мы еще тут, хочу кое-что попросить тебя сделать. Хотя ты не обязан, — прошептала она, не забирая ладони. — Что угодно, — вырвалось у него. — То есть, я и так тебе должен. Ты понимаешь, о чем я. Маринетт не заметила его оговорки, опустила голову и ее длинные ресницы отбросили тень на чуть порозовевших щеках. — Хочу сходить к нему… — выдавила она. — Без проблем, — Кот кивнул и невольно стиснул ее ладонь, надеясь, что жгучее ощущение в нутре не станет совсем уже невыносимым. То, что ему нужно опять идти на собственную могилу, никак не прельщало, но Кот понял, что возненавидит себя, если не отнесет туда Маринетт. У нее были причины пойти туда, и пусть ее просьба для него казалось странной, он решил не задавать лишних вопросов. Он и так причинил ей немало проблем. Она страдала не меньше него. Он подумал, что это просто несправедливо. Жизнь была несправедлива к нему, но он не хотел, чтобы Маринетт жила с болью. Но правда была такова. Маринетт несла в себе это болезненное горе, и он был тому причиной. Если в мире Кота Блана существовало чувство вины, то это был первый раз, когда он его испытал. И вина сжигала его изнутри. Он никогда не думал, что кто-то будет правда скучать по нему, или что его поступки могут на ком-то плохо отразиться, на ком-то, кто этого совсем не заслуживал. Почему он никогда об этом не задумывался? Возможно, потому что… — Тебе все еще плохо? — мягко спросила Маринетт, и Кот поспешно мотнул головой. — Нет, я в норме. Готов выдвигаться, — ответил он, отпуская ее руку. Маринетт кивнула, и Кот забросил ее к себе на спину. На улице было довольно холодно, и Кот решил добраться до кладбища как можно скорее, чтобы Маринетт не замерзла. Он прижал ее ноги к своим бокам, надеясь, что сможет немного ее согреть. Кот Блан нахмурился, задумываясь, насколько он стал к Маринетт внимательным, и как резко это произошло. Если он правильно помнил, тот карандаш, что он у нее одолжил, все еще где-то лежит. Да… В верхнем ящике комода, в его комнате, в родительском особняке. Он сохранил его. Боже, он и правда сохранил его, тот карандаш с красной бабочкой, который Маринетт ему одолжила. Этот карандаш напоминал Адриану, какой обычной жизнью живут люди вокруг, и как далеко ему самому до этой жизни. С этим карандашом он иногда мог помечтать, мог притвориться, что он такой же, как все. Кот не сказал Маринетт ни слова, и был рад, что она тоже не пыталась завести разговор. Он просто не знал, что ответить, если бы она начала говорить. Когда они добрались до опустевшего кладбища, температура воздуха упала еще сильнее. — Мы на месте, — сказал Кот, опуская Маринетт на землю. Они остановилась как раз возле аллеи, что вела к семейной могиле Агрестов. Кот не хотел идти за Маринетт, но почему-то пошел. Чем ближе Маринетт подходила к могиле, тем сильнее никли ее плечи. Когда они подошли к гранитной плите с золотыми буквами, Кот был слишком испуган, чтобы спросить Маринетт, как она себя чувствует. Она стояла, обняв себя и склонив голову. — Ты в итоге нашла ткань с тем оттенком фиолетового? — спросил он, когда Маринетт проходила мимо. Она замерла, опешив, что он заговорил с ней, но потом позволила себе улыбнуться. — Нет, пока нет, — ответила она, прижимая к себе папку. — Я думала покрасить ткань самостоятельно. На лбу Кота Блана выступил холодный пот. — У «La Authentique» большой выбор тканей. Рекомендую зайти к ним. Маринетт покачала головой. — Знаю, это очень хороший магазин, но цены для меня неподъемные. Он побледнел, немедленно пожалев о сказанном. Неподъемные? Он понятия не имел, что для других людей считается дорогим, а что нет. — Прости, — пробормотал он и понял, что произнес вслух, хотя предназначалось это для Маринетт из воспоминаний. — Меня скоро отпустит, — тихо сказала она, ее волосы растрепал усиливающийся ветер. Кот почуял в воздухе запах дождя. — Если не хотим промокнуть, надо уходить. — Можешь идти, если хочешь, я ненадолго останусь, — ответила Маринетт, так и оставшись стоять спиной к нему. — Если я тебя здесь оставлю, ты не сможешь выйти до утра. Ворота ведь закрыты, — отметил Кот и к его удивлению Маринетт тихо усмехнулась. — Да я как-нибудь выберусь, — ответила она, а потом дрожащим голосом: — Но я не собиралась… то есть… — она устало опустила руки. — …Прости меня… просто подожди еще немного, Адриан. Я найду тебя, и когда это случится, я обниму тебя и расскажу, как здорово мне с тобой было. Я отведу тебя в нашу пекарню и угощу тебя круассанами с сыром, которые тебе так нравятся… Круассаны… теперь он вспоминал, как говорил об этом… Она принесла их один раз в коллеж, и он съел один в машине… Колени предательски задрожали. — Если тебе понравилось, может, я принесу тебе еще? Уверена, мама с папой не будут против. — Прости, но одного вчера мне было достаточно. Мне нужно следить за весом. — О… точно, ты же модель, — она смущенно улыбнулась. Маринетт вдруг обернулась, лицо у нее было мокрое от слез. Она странно посмотрела на Кота, но ничего не сказала. Из нее вырвался вой, она уткнулась в ладони и зарыдала. Она всхлипывала, а на землю упали первые капли дождя с темного неба. Чувство вины пожирало Кота заживо, и горестный плач Маринетт делал еще хуже. Кот подошел к ней и сделал то, что Кот Блан никогда ни для кого раньше не делал: прижал ее к себе в неловком объятии. Он ожидал, что она оттолкнет его, но Маринетт только уткнулась ему в плечо с громким всхлипом. Кот не смел пошевелиться или заговорить. Позволил ей плакать у него на груди, чувствуя, как вина точит его изнутри, ведь он своими руками причиняет Маринетт столько боли. Был человек, который тепло к нему относился, но он не видел этого и не верил в это. — Я найду тебя, Адриан, клянусь, — прошептала она Коту в плечо. Он не мог отбросить притворство. Не мог позволить Маринетт узнать, кто он. Кот проглотил ком, вставший в горле, и сосредоточился на шуме капель. Они стояли под холодным дождем, и когда всхлипы Маринетт наконец утихли, она перестала дрожать у него в руках, он отпустил ее и потрепал по плечу. — Пойдем домой, — сказал он, не глядя в ее лицо. — Отнеси меня к родителям, — прошептала она. — Мне нужно к ним. — А твой телефон? — вспомнил он. — Забудь, — отмахнулась Маринетт. Она выглядела измотанной и какой-то особенно несчастной. Она вся промокла, и Кот поторопил ее. Маринетт не сопротивлялась. Кот Блан вдруг понял, что Маринетт вообще перестала с ним спорить. На ум вдруг пришло, что она пошла на это ради Адриана. И ему впервые не захотелось этим воспользоваться. Он нахмурился, думая, что ему скорее надо найти Ледибаг. Маринетт она тоже поможет, все-таки Маринетт заслуживает знать правду, но сам Кот Блан никогда ее ей не скажет. Кот бежал изо всех ног, надеясь, что Маринетт не простудится. Когда впереди показалась семейная пекарня, Кот резко остановился на крыше, так сильно нагибаясь, что Маринетт едва не перелетела через его голову. — Ч-что? — она сжала его плечи. Кот зашипел. — Там полиция, — сердито пробормотал он. Маринетт спустилась с него, не отрывая руки от его плеча и пригнулась возле Кота. Перед пекарней стояла полицейская машина, и несмотря на позднее время, в здании горел свет. — Они, наверное, ищут меня, так что не высовывайся, — сказала Маринетт, выглядывая с крыши. — А то я не понял. Как-то не хочется снова нарваться на пулю, — проворчал Кот, смерив Маринетт взглядом. — Будь начеку. Боюсь, они будут только рады спустить курок. Маринетт недоверчиво посмотрела на Кота, а потом, усмехнувшись, расслабилась. — Не волнуйся, со мной все будет хорошо. Я скажу им, что ты меня отпустил, и я не знаю, где ты. Тебе пора идти, наверняка полиция будет тебя искать, несмотря на мои слова, да и дождь их не остановит. — Дождь — это хорошее прикрытие, — ответил он, с прищуром рассматривая полицейскую машину. Почерневший местами костюм пришелся весьма кстати, так будет проще скрыться в темных мокрых переулках. Удостоверившись, что путь чист, он спустился с крыши, провожаемый взглядом Маринетт.

***

Для Ледибаг спуститься с крыши было проще простого, так что Маринетт быстро перевоплотилась, когда осталась одна, и, спустившись на тротуар, тут же сбросила трансформацию. Она очень устала, и ей было стыдно, что она расклеилась перед Котом, учитывая, как он нежно ее обнимал. Маринетт не могла избавиться от мысли, что он и есть Адриан. Она не могла знать этого наверняка, и, сделав глубокий вдох, решила применить свой журналистские навыки. Если Кот Блан — это Адриан, дело становится сложнее и легче одновременно. Ей нужно работать осторожнее, если это правда, чтобы не позволить никому обнаружить правду о нем. Если Адриан стал Котом Бланом, то его заставили либо у него была причина. К таким выводам пришла Маринетт. Это разбивало ей сердце. Подумать только, сколько боли испытал Адриан, если он стал Котом Бланом. Маринетт медленно зашла в пекарню. Родители разговаривали с двумя офицерами, и как только дверь открылась, они тут же посмотрели на Маринетт. Родители вскочили со стульев. — Ох, Маринетт! — воскликнули они в унисон, обнимая ее и целуя, несмотря на то, что она была насквозь промокшая. — Я в порядке, в порядке. Простите за беспокойство, — она обняла их в ответ, стараясь держать лицо и не дать им понять, что она только что плакала. — О, это было ужасно! Мы тебя повсюду искали, — всхлипнула мама. — Он что-нибудь сделал с тобой? — разгневанно спросил отец. Маринетт с улыбкой разорвала объятия. — Нет, он ничего мне не сделал. Он меня отпустил, — ответила она, и собралась было заверить, что все хорошо, как один из офицеров прочистил горло. — Мы рады, что вы не пострадали мадмуазель Чэн, — начал он. — Я должен извиниться за стрельбу на Эйфелевой башне. Теперь Маринетт заметила, что офицеры одеты в черное, а не в обычную полицейскую униформу. — Извинения приняты, — ответила она, ощущая, что промерзла до костей. — Если позволите, мне нужно переодеться в сухое. — Конечно, — согласился офицер. — Но после мы должны попросить вас проследовать с нами в участок, — он выглядел немного виновато. — Сегодня? — моргнула Маринетт, глядя на офицеров. — Да, это не терпит отлагательств, мадмуазель Чэн. Прошу, переодевайтесь. Мы можем поговорить после. Маринетт вопросительно посмотрела на родителей, те кивнули. — Все хорошо, Маринетт. Иди переодевайся, — взгляд отца был мягким и успокаивающим. Мама отвела ее наверх, достала чистую одежду, пока Маринетт принимала горячий душ. Высушивая волосы, Маринетт гадала, зачем она полиции. Скорее всего из-за Кота Блана. Возможно полиция хочет получить информацию о нем, учитывая, что он продержал Маринетт в заложницах почти целый день — ну, так они считали. Маринетт решила, что пусть и дальше верят в это. Ей самой нужны ответы от Кота Блана, прежде чем она сможет делиться информацией с кем-то еще. И, если окажется, что он и есть пропавший Адриан Агрест, то у Маринетт еще больше причин держать рот на замке. Вместе с тем, она боялась, что полиция спросит у нее про Ледибаг, ведь кому, как не ей знать о героине. Но как бы то ни было, Маринетт понимала, что надо сохранять спокойствие перед полицией. Когда спустилась, офицеры тут же встали с дивана. — Приношу свои извинения, что мы вынуждены беспокоить вас в такой час, но дело срочное, — сказал тот, что повыше. — Это по поводу Кота Блана? — без прелюдий спросила Маринетт, скрывая тот факт, что она не была жертвой, как все решили. — Да. Важна любая информация о нем. Мы верим, что у вас есть что-то, о чем мы еще не знаем, учитывая, сколько вас продержали в заложницах. Нам также нужно заполнить обычный отчет, — ответил он, затем повернулся к родителям Маринетт. — Пожалуйста, подождите здесь, пока мы не допросим вашу дочь. Они бросили обеспокоенный взгляд на Маринетт, но та ответила ободряющей улыбкой маме с папой, и обняла их. — Не переживайте, я скоро вернусь, — ответила она, глядя на каждого по очереди. Не желая обострять обстановку, она быстро ушла с полицией, решив, что чем быстрее она с ними поговорит, тем быстрее вернется домой. Она уже скучала по своей постели. Во время поездки в полицейский участок, офицеры в основном переговаривались между собой, и Маринетт лихорадочно думала о том, что говорить о Коте Блане. Она решила как можно чаще говорить «я не знаю», но понимала, что не сможет вечно дурачить профессионалов. Лучшим вариантом было поиграть со статусом невинной жертвы. Она не позволит им узнать ничего из того, что знала о Коте Блане, и не позволит им получить даже малейший намек на ее подозрения относительно возможной личности Кота. Другого плана у Маринетт не было, когда машина остановилась возле участка, и офицеры провели ее внутрь здания. Маринетт провели по коридорам, которые в это время суток были опустевшими, в тихую комнату. Офицеры оставили ее там, сказав, что скоро подойдут следователи, и предложили ей кофе. Маринетт согласилась на кофе, поняв, насколько на самом деле была голодна. Маринетт некоторое время посидела наедине со своим кофе, затем в комнату вошли женщина и мужчина лет сорока пяти. Маринетт быстро встала. — Добрый вечер, я — следователь Моро, — представилась женщина с кудрявыми волосами и пожала Маринетт руку. — Следователь Лерой. Вижу, ребята налили вам кофе, — мужчина со слегка пробивающейся сединой в бороде тоже пожал Маринетт руку. Рукопожатия у обоих были крепкие. — Маринетт Чэн, приятно познакомиться. Кофе был весьма кстати. Уже довольно поздно, — ответила она, присаживаясь со следователями. — Это долго не продлится, если вы ответите на все наши вопросы. Очень важно добыть новую информацию о Коте Блане. Прошу вас рассказать все, что сможете вспомнить, во всех деталях, — сказала Моро, положив на стол диктофон. — Запись по делу номер 354, мадмуазель Маринетт Чэн, — сказала она, нажав кнопку записи. — Итак, мадмуазель Чэн, начнем с самого начала. Можете своими словами рассказать, что случилось на Эйфелевой башне? — продолжила Моро, и Маринетт показалось, что та здесь наиболее разговорчивая, а вот Лерой — молчун. — Я занималась своими делами, когда меня схватил Кот Блан. Я так поняла, он решил, что сможет выманить Ледибаг, если будет угрожать гражданскому, — сказала Маринетт. — Где вы встретили Кота Блана? — спросила Моро. — Я шла по набережной Сены, чтобы найти вдохновение для своих дизайнов, это мое хобби. У меня был выходной, как вдруг бам! Он напал на меня сзади. Я сначала даже не поняла, что произошло. — Понятно. Должно быть, было страшно, — кивнула Моро, выглядела она, будто сочувствовала. Маринетт поерзала на стуле. — Да… вы правы… — она вздохнула и опустила глаза. — Вы сказали, что дизайн, это ваше хобби. Кем вы работаете? — спросил Лерой. Маринетт была удивлена такому вопросу. — Я независимая журналистка. Веду блоги и соцсети для нескольких изданий, — честно ответила Маринетт. — Вы та самая мадмуазель Чэн, которая фотографирует Ледибаг? — уточнил Лерой. — Да. Правда до недавнего времени. Сейчас Ледибаг совсем не появляется, надеюсь, с ней не произошло ничего плохого… Мне кажется, весь Париж переполошился из-за ее исчезновения, — Маринетт сделала обеспокоенное лицо, но не слишком, чтобы не выглядело совсем уж фальшиво. — Парижане доверили Ледибаг свои жизни. Именно потому, когда ее нет рядом, нам, обычным людям, крайне необходимо вносить свой вклад по защите города. Сейчас наибольшую опасность для нас представляет Кот Блан. Думаю, вы, как журналистка, отлично это понимаете, — Моро откинулась в своем кресле и свела брови к переносице. — Я понимаю, я не хочу, чтобы кто-нибудь еще прошел через то же, что и я, — сказала Маринетт, делая глоток кофе. — Вернемся к Коту Блану, что на самом деле произошло на Эйфелевой башне? Вы сказали, он пытался выманить Ледибаг? — Моро вернулся к первоначальному вопросу. — Да. Уверена, у вас есть запись. Я видела, что нас снимало много людей. — И когда Ледибаг не появилась, он ушел, но забрал вас с собой. Прокомментируете? — Моро сложила руки на груди. — Не знаю, почему он это сделал… Он ничего не сказал, но мне кажется, он боялся, что я могу заявить на него. Но это только моя догадка, — Маринетт пожала плечами. — Он ничего не сделал, пока вы были с ним? — перебил ее Лерой. Маринетт поспешно помотала головой. — Совершенно ничего. Он может и преступник, но он был со мной настоящим джентльменом. Очень странное сочетание. — Джентльменом? — Моро распахнула глаза. — Очень интересный подбор слов. Есть ли вероятность, что вы с ним уже были знакомы? Маринетт вскинула голову и шокировано посмотрела на следователей. — Ч-что? Я? С Котом Бланом? Поверьте мне, тогда бы я не стала вам помогать. Я знаю, как мыслят преступники, и если бы я знала Кота Блана, я бы не смогла вам ничего рассказать, иначе бы он меня просто прикончил, — Маринетт заставила себя звучать естественно, не срываясь на визгливые нотки, как бывает под давлением. Под давлением от мысли, что Лерой и Моро возможно знают о Коте Блане больше, чем говорят. И что они вели расследование по его делу намного дольше, чем Маринетт думала. — Но вы сказали, что он вел себя с вами, как джентльмен. Как так вышло? — Лерой склонился к Маринетт. Маринетт прошибла холодная дрожь. — Он чуть не убил меня на башне, — твердо сказала она. — Вы серьезно обвиняете меня, что я с ним знакома? Откуда вы вообще это взяли? — Мадмуазель Чэн, вы схватываете на лету. Наверное, это ваша журналистская сторона. Я вам помогу. Итак, мы действительно считаем, что вы знаете Кота Блана, либо же сотрудничаете с ним. Я ошибаюсь? — спросил Моро. — Ошибаетесь! — выдохнула Маринетт ошарашенно. — Я в жизни с ним не говорила даже. — Мы просмотрели видеоматериалы сегодняшнего инцидента… это разве не вы? — Моро пододвинула к ней распечатку. Маринетт посмотрела; это было то, чего она боялась больше всего. На фото была она, прижимающаяся к Коту Блану на Эйфелевой башне. — Вы не выглядите испуганной, — продолжила Моро, когда Маринетт не нашлась, что сказать. — Я была в шоке. Я боялась за свою жизнь. Я боялась, что он убьет меня, если я буду сопротивляться. Как по вашему, я должна была драться с Котом Бланом стоя на перекладине на высоте? Сразу после того, как он угрожал убить меня и полиция едва не попала в меня шальной пулей? — ее руки начали дрожать под столом, но Маринетт смотрела на следователей со всей решимостью. — Из видео слышно, что Кот Блан кричал, когда начали стрелять и цитирую дословно: «Застрелите меня и она умрет. Застрелите ее, и я убью вас голыми руками. Уберите пушки, пока я не спустился и не задушил вас ими», — Моро просмотрела бумаги, и взглянула на Маринетт из-под бровей. — Звучит так, будто он вас знает. — Он преступник. Я понятия не имею, о чем он думал. Может, он боялся, что потеряет приманку, если меня убьют? Может, он не любит убивать? Никогда не слышала, чтобы Кот Блан кого-то убил, — спокойно ответила Маринетт, отодвигая к Моро распечатку. — Одна из камер запечатлела, как Кот Блан говорил: «Держись крепче. Я тебя не уроню». Кроме того, вы, мадмуазель Чэн обращались к нему просто, как «Кот», крича про Ледибаг. Какая жертва зовет своего похитителя просто по имени? — Моро была совершенно непоколебима. Все попытки Маринетт оправдать себя перед следователями потерпели крах. Маринетт не успевала за ними. — Мы прекрасно знаем, что есть сумасшедшие, злодеи и преступники, которые обращаются со своими жертвами, как с чем-то ценным, как с теми, кого нужно оберегать, но Кот Блан никогда и ни к кому не проявлял этих черт характера. Мы собираем о нем информацию уже несколько лет, с тех пор, как поняли, что он будет представлять постоянную угрозу для всех парижан, даже если рядом будет мадмуазель Ледибаг, — сказала Моро, когда Маринетт замолчала. Она отложила папку и оперлась на локти, пристально глядя на Маринетт. — Итак, я собираюсь спросить еще раз: какие у вас отношения с Котом Бланом? — Нет никаких отношений. Я ничего не знаю. Меня и Кота Блана ничего не связывает, — Маринетт особенно подчеркнула последнее, глядя Моро прямо в глаза. — Боюсь, это вопрос национальной безопасности, мадмуазель Чэн. Мы не можем позволить Коту Блану скрыться. Чем быстрее мы поймаем его, тем лучше. Вы согласны? — спокойным голосом осведомился Лерой. Маринетт открыла рот, и так и замерла, пока не нашла, что сказать. — Согласна. Кот Блан опасен. — Тогда почему бы не сотрудничать с нами, и не рассказать нам все, что вы знаете, мадмуазель Чэн? — продолжил он. — …Мне нечего вам рассказать. Я не знаю Кота Блана, как и сказала. Зачем ему вообще со мной объединяться? Какая ему выгода? — Маринетт едва не выпрыгивала со стула. — Может, потому что это не Коту Блану что-то от вас нужно, а вам что-то нужно от него? — лукаво спросила следователь Моро. — Прошу прощения? — прошипела Маринетт. — Он вам что-то предложил? — Он ничего мне не предлагал и мы ни о чем не договаривались. Не было бы более вероятно, что если бы мы заключили сделку, то это было бы потому, что он угрожал мне или моим близким? — не сдавалась Маринетт, чувствуя, что все идет не так, как она предполагала. — Вы не выглядите напуганной или шокированной, — заметил Лерой. — Понятно, хватит. Я требую адвоката, — Маринетт стукнула ладонями по ледяному столу, хмурясь на следователей. — Больше я не скажу ни слова. Дверь распахнула и к Лерою подошел молодой человек. Он раскрыл папку и что-то показал Моро. По их лицам все стало понятно, и они дружно посмотрели на Маринетт. — К несчастью для вас, мадмуазель Чэн, у нас есть материалы, которые мы просто не можем оставить в стороне, — Лерой прочистил горло, раскрыл папку и показал Маринетт. — Можете позвонить родителям и сказать, что вы остаетесь в участке. Кровь отлила от лица Маринетт, когда увидела предоставленное Лероем доказательство ее причастности. На фото была она запечатлена на своем балконе вместе с Котом Бланом, а на другом то, как они направлялись к башне, и Маринетт была четко видна на его спине. Она не могла отрицать, что это не ее балкон, как и то, что это не она вместе с Котом. Она просто не могла поверить такой неудаче. Моро скрестила руки на столе, глядя на Маринетт в упор. — Мадмуазель Маринетт Чэн, вы обвиняетесь в пособничестве Коту Блану.