Тень моего сердца

      Как в кино в слоумо он видит, как Мью запускает руку в карман джинс, достает телефон и хмурится, читая входящее сообщение.              Их глаза встречаются, и во взоре Суппасита нет ничего хорошего: только какой-то темный безнадежный мрак. Поэтому Галф вздрагивает, когда Мью тут же отстраняется от девушки и делает к нему шаг, потом еще один. И еще.              Да, он все еще на костылях, поэтому не может быстро убежать, но еще пара дней — и сможет ходить самостоятельно. Вот тогда…              А сейчас Галф может только чуть пятиться назад, пытаясь избежать этого тяжелого взгляда. И вздрагивает, когда слышит этот шипящий шепот почти у самого уха:              — Заканчивать? Фарс?              От нервов сглатывает, откашливается, чтобы выдавить из себя:              — Да, я…              Но договорить не успевает, потому что та самая девица подлетает уже к ним обоим и начинает радостно щебетать:              — О, нонг Галф! Как хорошо, что ты тут! Я как раз с твоим… — она мнется, — соседом обсуждала фотосессию.              Так, стоп.       Какую фотосессию? И причем тут он?              Видимо, вопросы бегущей строкой отображаются у него прямо на лбу, потому что девушка с энтузиазмом хлопает в ладоши:              — Это будет просто отличный проект: два знаменитых спортсмена нашего университета — и вместе!              — Пи`Джина — главный редактор студгазеты и президент фанклуба, — Мью вроде как успокаивается и комментирует происходящее. — Она уговаривала меня поучаствовать в съемке и убедить тебя.              — Какого фанклуба? — Галф все еще ничего не понимает, переводя взгляд с одного на другую.              — Нашего, принцесса, — парень усмехается. — МьюГалфов.              Блять.       Только этого не хватало.              И это тоже, вероятно, отображается у него на лице, потому что Мью аккуратно, но крепко хватает его за локоть и прижимает к себе поближе:              — И нас о-о-очень просят сняться вместе для студгазеты.              — Да, очень-очень, — девушка умоляюще соединяет ладони перед собой в молитвенном жесте. — Кхун Галф, ну пожалуйста! Это будет просто бомба.              Он уже открывает рот, чтобы отказаться, как видит предупреждающий взгляд Суппасита, который буквально говорит “не смей”. Поэтому растерянно тянет:              — Ну я не знаю…              Ему вообще не понятно, почему Мью так воодушевлен этой идеей, но прямо спросить не может — при постороннем человеке-то. В итоге после недолгих уговоров обреченно предпринимает последнюю попытку:              — Но я же на костылях…              — Это не проблема, милый, — голос его соседа такой сладкий, что хоть на хлеб вместо меда намазывай. — Через пару дней у тебя осмотр у хирурга — сможешь ходить уже без них. А, если что, я тебя всегда поддержу.              Аргументы кончились.              Галф до сих пор не понимает смысл этого мероприятия, после которого они точно объявят о “разрыве”, но вынужден кивнуть, соглашаясь: пусть будет как будет.              Джина взрывается радостными благодарностями и начинает тарахтеть, обсуждая детали съемки, которые Галф уже не слушает, потому что вопросительно смотрит на Мью, который усиленно делает вид, что между ними все в порядке.              И никак больше не реагирует на то сообщение.       

***

      Он и правда уже передвигается без костылей. Немного прихрамывает из-за страха в полную силу задействовать ногу, но ходит самостоятельно — это не может не радовать, потому что Галф сильно соскучился по занятиям и устал сидеть безвылазно в комнате, пусть и с Мью.              Точнее, не так. А “именно с Мью”.              Присутствие этого человека неожиданно смущает его, заставляет чувствовать… чувства. Какие именно — пока непонятно даже для него самого, но странные, будоражащие.              А теперь еще этот фотосет…              Уже с самого начала Галф понял, что это будет сложным испытанием, потому что им предложили надеть парные футболки — словно мало было тех слухов, что ходят по университету. А тут еще подтвердить, забить железный гвоздь, прибивая табличку “они точно встречаются” к стене у всех на обозрении.              Он краснеет всем лицом, когда выходит из подсобки в этой майке, но все смущение — ничто по сравнению с тем восторженным визгом, что издают их “фанаты”, видя еще и Мью в такой же одежде. Галф устало выдыхает, даже не пытаясь сражаться с этими одержимыми своими фантазиями людьми, и становится рядом с “парнем”, неловко переминаясь с ноги на ногу.              — Так, мальчики, больше раскованности! Что вы как неродные… — фотограф пытается руководить процессом.              Неродные, именно.              Они, конечно, сблизились за время вынужденной “болезни”, но сейчас все как будто вернулось на свои места: они снова друг другу максимально чужие, пусть и изображают пару сейчас. Но поговорить с Мью ему не удалось.              Тот продолжает бегать от него: уходит рано утром, приходит уже за полночь, когда Галф глубоко спит несмотря на все старания его дождаться. Словно всеми силами пытается не дать состояться тому самому разговору между ними.              Но сегодня, после фотосета, они обязательно поговорят!              А сейчас он чувствует себя безвольной куклой, которая только и делает, что подчиняется командам: стань сюда, посмотри туда, наклони голову. С грацией и гибкостью у него все хорошо: столько лет в фигурном катании даром не прошли. Но рядом с Мью… все становится очень сложным.              Особенно когда тот так нежно и деликатно обхватывает его, положив подбородок на плечо. Они были так близко, что одно его неосторожное движение головы могло закончиться поцелуем.              Так, стоп.       Каким нахер поцелуем?!              Галф, придурок, о чем ты вообще думаешь?!              Явно не о чем-то нормальном, потому что близкий тактильный контакт с Суппаситом странным образом отключает его мозг и включает… что-то. Что-то совсем другое, сильное и непонятное.              Дышать становится все труднее, тело каменеет — это замечает и фотограф, который тут же командует:              — Так, ребята, перерыв на пару минут! Отдохните, я пока объектив поменяю.              Галф уже радостно предвкушает, как на какое-то время освободится из этих сладких уз, но не тут-то было: Мью почему-то не спешит выпускать его из своих рук. И делает то, что заставляет его замереть испуганным кроликом в объятиях удава: еле ощутимо трется щекой о его ухо.              Теперь полыхает не только его лицо. Огонь разливается еще дальше, вынуждая мочки ушей гореть — особенно там, где касается Мью. И никто — никто! — не обращает на них внимания, словно в порядке вещей такое поведение: сидеть и обниматься у всех на виду, даже если не ведется съемка. И вот так интимно прикасаться друг к другу.              Да, интимно!              Потому что для Галфа такие прикосновения — это очень… личное.       И это про нежность.       Никак не про имитацию отношений для публики.              Поэтому его всего трясет. Руки, что до этого спокойно лежали на коленях, дрожат, пальцы сжимаются в кулаки, когда он еле слышно шепчет:              — Пусти.              Но Мью словно не слышит. Руки еще крепче оплетают его талию, а гладкая щека снова проходится по его уху, провоцируя дрожь.              Галф уже готов силой вырываться из этих оков:              — Пусти!              — Что такое? — до него наконец нисходят.              — Пусти, я хочу отдохнуть, — вот такая совершенно законная причина избежать этой ситуации.              — Разве ты не отдыхаешь? Мы просто сидим, ничего не делаем.              Ага, не делает он, как же! У Галфа, кажется, уже тремор от напряжения, поэтому он все-таки вырывается из этих сильных рук под удивленными взглядами всех присутствующих. Но сейчас ему все равно на репутацию их “пары” — слишком много всего кипит внутри, он просто не выдерживает этого давления. Он должен сбежать.              Ему везет: оказывается свободной какая-то подсобка со швабрами и хозинвентарем, где, наконец, может расслабиться и перевести дыхание.              Но ненадолго, потому что через минуту он уже там не один. Мью уверенно заходит внутрь и закрывает за собой дверь, давая понять: так просто он это все не оставит. Галф ежится, обхватывает себя руками из-за неуверенности и отворачивается, понимая, что разговора не избежать, хотя еще утром он рассчитывал на обстоятельную беседу. А сейчас он просто не в силах…              — Галф, что случилось? Ты какой-то нервный и дерганый.              — Ничего, — все еще не смотрит в ответ.              Поэтому чужая рука тянется к его подбородку, чтобы повернуть голову, чтобы глаза в глаза:              — Мне так не кажется. Ты сам не свой в последние дни.              — Да откуда ты знаешь, какой я на самом деле! — неожиданно кричит, от чего сам дергается и видит темную боль в глазах напротив.              — Ты прав, я не знаю. Но мне казалось, что в последнее время мы сблизились…              — Вот именно: казалось. И пора это все заканчивать, Мью. Я устал притворяться.              Врет.       Нагло и в лицо.       И в первую очередь себе.              Потому что не было каких-то показательных “спектаклей” для окружающих за все время их “отношений”: ну походили вместе по коридорам университета и пообедали вместе в столовой — ничего крамольного. Про посидели в баре разок и про потанцевали — это вообще он старается не вспоминать (файл хранится в архиве, скрытый и с пометкой “софт порно только для личного пользования”).              Зато теперь ему больно смотреть в глаза напротив, потому что там — немой вопрос. Или вовсе не немой:              — Я тебе так противен?              От такой формулировки он теряется, потому что нет, однозначно нет. Но как объяснить, что ему по какой-то причине больно дальше изображать пару?              Галф поднимает голову, чтобы сказать хоть что-то, потому что молчание могут принять как согласие:              — Вовсе нет…              И замолкает, потому что на его щеке — рука, которая так нежно и бережно гладит его кожу, что сердце заходится в припадке, а в легких заканчивается воздух. Но его вдыхают чужие губы, которые касаются его собственных в мягком поцелуе.              Галф замирает от неожиданности, не зная, что делать дальше: то ли оттолкнуть, то ли… Он поднимает руки, чтобы опустить их на эти широкие плечи и…              … просыпается.              Потому что рука Мью лежит на его щеке, когда тот пытается разбудить его:              — Галф, вставай, ты проспал все будильники. У нас через час фотосессия.              Он растерянно смотрит в глаза человека, которого он целовал еще минуту назад в своем воображении.              Блять.