Тень моего сердца

      Итак, Оскар звание “Главное бревно Бангкока” идет… идет… идет…       Барабанная дробь!       … Галфу Канавуту!              Потому что он и правда чувствует себя настоящей деревяшкой — и ведет себя соответствующе, потому что буквально каменеет в руках Мью на этой чертовой фотосессии. И все почему? А потому, что должен костьми лечь, но не допустить, чтобы его сон сбылся.              Именно поэтому он 20 минут практически ругался, но отбился от парных маек, которые им пыталась всучить Джина и еще толпа девушек с ней. И почему шипперят парней именно особы женского пола? Не логичнее бы им было гетеро-пары поддерживать? Парень и девушка, любовь-морковь и все дела. Но почему среди леди процветает любовь к слэшу, Галф не понимает — хоть убей.              А Мью не принимает участие в этой битве разумов, лишь со странной полуулыбкой наблюдает за ней и спокойно принимает ее результат: есть футболки — сойдет, нет — тоже хорошо. Он не привередливый, или как? Неужели никакого собственного мнения на этот счет? Эти же фотографии будут у всего университета на обозрении.              Галф и вовсе теряется, потому что вообще не понимает своего “парня”. От слова “совсем”.              Вот тогда, в баре, они были… Они двигались, танцевали… Нет, ему сложно как-то внятно описать то, что между ними происходило, но явно что-то горело и дымилось, заглушая голос разума, заставляя отдаваться на волю каких-то древних темных инстинктов.              И потом: Мью постоянно помогал ему, когда Галф не мог ходить. Дойти до ванной? Не вопрос! И еду принесет, и посуду помоет, и в комнате уберет — ну просто идеальный “муж”! Правда, от слова “женушка” его до сих пор передергивает, но факт остается фактом: Суппасит изо всех своих способностей опекал его в сложную минуту. Ну а шутки… К шуткам можно как-то привыкнуть и почти не обижаться на “принцессу” и прочие прозвища, которые звучат даже как-то ласково из уст одного конкретного человека.              А сейчас Мью на него почему-то злится, потому что дистанцируется и сбегает куда-то по делам — и нет никакой возможности с ним обговорить сложившуюся ситуацию. Правда… есть еще одна проблема, куда серьезнее: себя Галф тоже не понимает. Как и свою реакцию на Мью.              И еще эти странные сны…              — Ребята, двухминутная готовность! — фотограф заканчивает последние приготовления аппаратуры. — Мью, обними Галфа за талию. Не так, сбоку! Да! Отлично!              Галф внутренне холодеет, когда уже такие знакомые руки обвивают его торс, а на плечо узнаваемым (из сна!) тяжким грузом ложится чужая голова. От теплого дыхания на коже по шее бегут мурашки, заставляя поежиться, но он всеми силами сохраняет невозмутимое лицо. Мью же, кажется, не испытывает вообще никаких проблем: тепло и мягко улыбается, когда оповещают о начале съемки, и с готовностью принимает любые позы, о которых их просят.              А Галф… Галф чувствует себя безвольной куклой в этих умелых руках, которую легко поворачивают направо или налево, наклоняют в сторону — и вообще, распоряжаются, как вздумается. Потому что у него нет сил сопротивляться тому, что трещит и почти возгорается между ними — этот фейерверк он чувствует всем своим телом, стоит только Мью прислониться к нему чуть ближе, вжаться в него чуть сильнее.              То, что окончательно его добивает — это чертово повторение его чертова сна: Мью нежно трется о его ухо своей щекой. Причем Галф не может понять: тот это специально делает или неосознанно, потому что если первое…              — Перерыв! Надо отсмотреть готовый материал. Отдохните пока, мальчики.              Тут последовательность другая, не как во сне — и слава Будде! Потому что у него есть чудесный шанс сбежать подальше от этих рук и темных глаз, что продолжают на него так пристально смотреть. И даже подсобка находится там, где должна быть.              Но Галф не успевает закрыть дверь на ключ изнутри, чтобы никто его не потревожил.              Мью входит вслед за ним, уже серьезный и даже какой-то мрачный.              О нет.       Нет!       Только не снова!              — Галф, что случилось? Ты какой-то нервный и дерганый.              Блять!       Да над ним издевается эта вселенная!              — Ничего, — он максимально далеко отходит от парня и отворачивается.              Поэтому, когда чужая рука тянется к его подбородку, чтобы повернуть голову, чтобы глаза в глаза, он уже готов и почти отпрыгивает в сторону, не давая до себя дотронуться:              — Чего ты хочешь?              — Ты сам не свой в последние дни.              Но сейчас он не позволяет себе вспышки гнева, потому что точно помнит, к чему та привела. Галф лишь кивает, соглашаясь, чем провоцирует новые вопросы:              — Так что с тобой? Я могу как-то помочь?              Дыши, Галф, дыши.       Вдох, выдох.       Мью спрашивает это чисто из гуманистических соображений, он не чувствует к тебе чего-то… этакого.              — Я тебе уже говорил: я хочу это все прекратить, — он проводит перед собой ладонью, очерчивая круг. — Я устал притворяться парой, я хочу нормальную жизнь для себя.              — Я тебе так противен?              Он готов рыдать от отчаяния, потому что несмотря на все попытки избежать такого развития событий, его сон продолжает сбываться. Поэтому Галф заходит с козырей:              — Да, ты мне противен.              Он видит, как расширяются от боли глаза напротив — и это бьет его наотмашь, ничуть не меньше, чем он сам только что морально ударил Мью.              Но так будет лучше для них обоих.              — Я думал… — голос его пока-еще-парня дрожит.              — Что? — он вскидывает голову с какой-то странной звенящей надеждой.              — Что мы хотя бы останемся друзьями после всего этого.              Друзьями?       Нет, о нет.              Он не сможет дружить с Мью после того как знает, как его тело реагирует на поцелуй с ним — пусть даже в какой-то степени “виртуальный”, во сне. Поэтому лучше оборвать все здесь и сейчас — пока не стало слишком поздно.              Пока он окончательно не вл…       Стоп.       Не думать об этом.              Поэтому он опускает взгляд, чтобы не видеть это страдание в глазах, когда шепчет:              — Не думаю, Мью, что мы сможем дружить. Прости.              В ответ — тишина, а он боится посмотреть в лицо человеку, который стал для него почему-то значить так много. Но ему все-таки приходится это сделать, когда слышит хриплое:              — Хорошо. После дня рождения мы объявим о разрыве. Мне нужно время, чтобы подготовить друзей к этой мысли. Буду говорить, что мы постоянно ссоримся.              — Да, конечно, — кивает в ответ, потому что все это звучит крайне логично.              Но так мучительно невыносимо.              — Тогда… продолжим?              — Что? — Галф не понимает, о чем речь.              — Съемка, — Мью кивает в сторону двери, откуда они оба недавно зашли. — Нас все ждут.              — Да, конечно.              Он не помнит, как прошли оставшиеся минуты фотосессии. Длились они полчаса или полгода?       Не знает.              Но мучительно долго для него самого, потому что нельзя смотреть в глаза и отзываться на прикосновения. И только чувствует, какой болью отдается каждое их взаимодействие.              Именно поэтому после окончания съемок он забивается в темный угол подальше от всех и звонит тому, кто уж точно поможет:              — Майлд, тут такое дело…              — Что, опять поругался со своим благоверным? — тот ехидничает нон-стоп.              Галф дергается и бледнеет, но рад, что разговор происходит по телефону, и его реакции не видно. Он не уверен, что стоит уже начинать озвучивать эту версию для своего приятеля:              — Нет же! Просто у одного моего друга проблема — вот он и попросил совета.              — Друга? О-о-очень интересно, кто это за друг.              — Ты его не знаешь!              — Еще интереснее: это кого я могу не знать? Боат? Каона? — тот начинает перебирать варианты.              — Да нет же! Слушай сюда, не перебивай. Есть один человек, с которым у него очень сложные отношения.              — Дерутся? Ругаются?              — Эммм, вроде нет, — он растерян из-за таких формулировок. — Просто общение очень натянутое.              — И? Что ты от меня хочешь? — Майлд никогда не отличался терпением.              — Понимаешь, они даже не друзья, просто вынуждены общаться из-за некоторых обстоятельств. Но ему снилось, что они целуются, хотя по факту они даже друг другу не нравятся!              Галф замолкает, потому что не может продолжать говорить под такой громкий хохот:              — Майлд!              — Ой, не могу! — тот задыхается и пытается успокоиться. — И ты сам не мог ему сказать? Зачем тебе я понадобился?              — Сказать что?              — Что твой приятель влюблен по уши, раз видит такие сны.              — В-в-влюблен? — заикаться в таких ситуациях — это нормально. — Но они же даже нормально не разговаривают друг с другом, сплошные подколки и придирки!              — Ох, флирт может принимать такие причудливые формы! — Майлд ностальгически вздыхает. — Это как мальчик в школе дергает за косичку ту девочку, которая ему нравится. Сечешь?              Сечет.       И, кажется, попал.              Потому что одно дело — подозревать, а другое — получить железобетонное подтверждение того, что ты влюбился в того, кому ты нужен только как прикрытие в странных фиктивных отношениях.