Тень моего сердца

      — Думаю, что сегодня стоит начать.              — Что? — он поднимает голову, не совсем понимая, о чем ему говорит Мью.              — Ну, наше “расставание”, — тот делано равнодушно пожимает плечами. — Сегодня можно продемонстрировать, что между нами испортились отношения, а дальше уже будет легче.              Сглатывает комок, потому что неожиданно стало трудно дышать.       И тот больно царапает горло, что хочется заплакать.              — И… что ты предлагаешь? — Галф с трудом выдавливает из себя слова.              А вместо этого хочется прошептать: пожалуйста, не надо, не делай этого.              Хочется просить, чтобы все осталось, как есть. Чтобы осталась целой это иллюзия, что подкармливает странной надеждой его сердце: “а вдруг”. Вдруг Мью на самом деле что-то к нему тоже чувствует…              Но этот плод воображения падает на землю и разбивается о суровую реальность и холод почти черных глаз, которые теперь уже равнодушно смотрят на него:              — Сегодня сделаем вид, что поссорились, и я начну флиртовать с какой-нибудь девушкой. Чтобы все поняли, что между нами вот-вот все закончится.              Снова приходится уговаривать себя дышать, потому что воздух куда-то испаряется из их комнаты. Нет воздуха — нет возможности говорить, поэтому Галф просто кивает в ответ.              Пусть будет так.       От разбитого сердца еще никто не умирал.       Наверное.              В этот раз Мью никак не комментирует выбор одежды: никаких рекомендаций и предложений надеть что-то более яркое или эпатажное. Поэтому черная футболка и такие же черные джинсы — отличный вариант для траура по его безответной любви.              Но кое-что он еще хочет сделать, пока не начался ад: он протягивает маленький конверт:              — Это тебе. С днем рождения, Мью.              Удивление на лице соседа приятно согревает душу:              — Что это?              — Просто небольшой презент. Мое “спасибо” за все то, что ты для меня сделал, пока я восстанавливался.              Он не будет говорить, что сделал бы подарок в любом случае — просто чтобы увидеть теплый свет благодарности в янтарно-черных глазах.              Мью с нетерпением раскрывает конверт:              — Сертификат на массаж?              — Я знаю, что такое спортивные нагрузки, а твоим мышцам нужно отдыхать и расслабляться, — он робко улыбается, надеясь, что угадал с подарком.              И сердце заходится от радости, когда он видит благодарную улыбку:              — Спасибо.              И уже между ними совсем другая атмосфера: что-то хрупкое и теплое, даже страшно дышать, чтобы не разрушить этот тонкий момент.              Но, как и все хорошее, это заканчивается, потому что на лице Мью — снова эта безэмоциональная маска. И голос ей под стать:              — Мы скоро выходим.              Галф прикусывает губу, чтобы не всхлипнуть постыдно, а затем уже отвечает:              — Да, я уже готов.              В такси они снова едут вместе — как в тот раз, но сейчас все ощущается совсем по-другому.       Как начало конца.              Уф, какая патетическая фраза, но именно так это сейчас ощущает Галф: что какая-то часть его жизни несется в пропасть с обрыва, а он не может вообще ничего сделать, чтобы остановить эту катастрофу. Ему остается только молча наблюдать.              Бар встречает его привычным приглушенным светом и музыкой — все, как в тот раз, когда они…              Нет, не думать.       Не вспоминать.       Чтобы не было еще больнее.              Их уже ждут: компания друзей Мью приветствует их обоих радостным гулом и поздравлениями с днем рождения именинника. Тот широко улыбается в ответ, обнимает и сгребает в кучу свертки, которыми его одаривают. И так хочется расслабиться вместе с ними всеми и отдаться праздничному настроению…              Но нет: сегодня у него другая роль в последнем акте их грустной пьесы. Галф садится немного поодаль и хватает стакан с чем-то крепким: никто не говорил, что он будет переносить ампутацию без анестезии. Алкоголь непривычно обжигает горло, заставляя закашляться — он даже ловит внимательный взгляд своего пока-еще-парня, но какая разница? Поэтому рука тянется за бутылкой, чтобы снова наполнить стекло янтарным переливом виски.              Через какое-то время его отстраненность замечают окружающие:              — А что это с Галфом? Чего он такой нерадостный?              — Ай, настроение, наверное, плохое — не обращайте на него внимания, — Мью расслабленно машет рукой и криво усмехается. — Давайте лучше выпьем!              От такого предложения никто не отказывается, поэтому компания продолжает праздновать, а Галф — тихо напиваться в одиночестве, даже если он при этом находится среди людей. Все равно он один, совсем один.              Пьян не только он, потому что громкий “шепот” Бума долетает и до его ушей:              — Эй, Мью, вы что — поругались?              — Забей! — тот кидает быстрый взгляд на Галфа. — Я не стану терпеть его капризы в свой день рождения.              Он понимает, что все это — ложь и игра, но менее больно от этого не становится. Поэтому сдерживать себя становится все сложнее с каждой секундой. Хочется встать и закричать: ну хватит уже меня мучить — давай, добивай!              Мью как будто слышит его исступленный вопль, потому что с пьяной усмешкой встает со своего места:              — Ну что, айда на танцпол?              Его поддерживают с энтузиазмом, а Галф просто отворачивается: лишь бы не видеть всего того, что произойдет дальше. В своей голове он уже прокрутил самые страшные сценарии, но все равно не был готов к картине, которая предстала перед его уже туманным взором.              Мью, его Мью, обнимает со спины какую-то красотку, которая явно с воодушевлением прижимается к нему в танце, томно двигаясь вместе под музыку.              Самые красивые в мире руки скользят по чужой талии, а не по талии Галфа, чтобы окольцевать ее, присваивая себе — все так, как он хотел бы себе.       Но увы.              Это чужие ладони забираются в роскошь темных волос, чтобы не отпускать, чтобы прижать к себе как можно ближе. Чтобы притянуть голову для… поцелуя?              Он не может на это смотреть — это невыносимо, это разрывает грудную клетку изнутри, поэтому он почти хрипит кому-то за их столиком:              — Мне надо выйти.              И выбегает на свежий прохладный воздух, чтобы там задыхаться от боли.              Алкоголя в нем, вероятно, больше чем крови, потому что его сильно шатает. Но все равно анестетик не работает, потому что просто невыносимо это все терпеть.              Галф почти воет, хватаясь скрюченными пальцами за грудь и пытаясь остановить эту пытку, но не в его силах это сделать.              Он делает несколько шагов, чтобы вцепиться в спасительную стабильность: фонарь. Тот самый, что знаком ему еще с прошлого раза, который озадачил его своими играми с тенями.              Вот и сейчас он падает на колени, чтобы коснуться дрожащей руки тени его Мью и прошептать:              — Это все, что мне от тебя осталось. Хотя бы ты не уходи. Пожалуйста.              Под его руками тень словно оживает, потому что он слышит взволнованное:              — Галф!              Он улыбается в ответ и гладит эту игру света на тротуарной плитке:              — Да, я тут.              Но тень не отзывается, потому что чья-то жесткая рука поднимает его на ноги, и он вынужден обернуться, чтобы утонуть в темном, немного страшном взгляде того, о ком так отчаянно вопит его сердце.              — Ты совсем пьян!              — И что? — ему даже смешно, что кто-то озвучивает такие очевидные факты.              — Давай я тебя отвезу домой.              — Не надо! — он дергает рукой, даже получается ее вырвать из захвата. — Лучше возвращайся к своим друзьям. К ней!              Не нужно пояснять, о ком он говорит, но Мью странно упрям:              — Поехали домой, ты перепил.              — Я в порядке! Пусти! Я хочу танцевать!              Свернуться калачиком он хочет и рыдать до утра, а не танцевать, но пусть эти тайные желания остаются не озвученными.              Но Мью его словно не слышит, потому что говорит кому-то в сторону:              — Я поеду домой, Галфу совсем плохо — извинись перед всеми.              Зачем?       Он не хочет домой.       Там он останется наедине с Мью, со своей болью.              — Так, сейчас вызову такси…              Подсветка телефона озаряет черты лица, делая их еще более четкими и скульптурными — и это завораживает. Настолько, что рука сама тянется, чтобы дотронуться до этих манящих линий — точно так же, как он до этого трогал свою-несвою тень. Но кожа под его ладонью теплая и нежная в отличие от холодного асфальта — это заставляет его улыбнуться от удовольствия и промурлыкать:              — Так приятно… Ты такой теплый и живой.              А что самое прекрасное?       То, что не нужно просить разрешения, ведь это просто сон.              Поэтому он без доли сомнения тянется, чтобы коснуться губами сначала скулы, а затем — уголка рта, который больше не будет ему улыбаться. И который теперь будут целовать другие люди.              Но в собственной фантазии он может себе позволить немного больше, правда?              Поэтому приникает с поцелуем к нежным, немного суховатым губам, зарываясь пальцами в волосы и выстанывая единственное правильное имя:              — Мью…