Тень моего сердца

      Ох, как же болит голова…              А во рту сдохло стадо скунсов. Однозначно. Иначе откуда такой мерзкий вкус? И запах: он убежден, что воняет выгребной ямой.              Глаза отказываются открываться, потому что мозг свято уверен в том, что любой луч света тут же повредит сетчатку и вызовет еще один приступ боли. Галфу даже не нужно быть Нострадамусом, чтобы это предсказать.              Но тот же мозг дает знать, что есть и другие потребности организма, которые нужно удовлетворить: мочевой пузырь-то не резиновый. И о-о-очень сильно намекает, что пора бы пообщаться с белым другом на интимные темы.              Так.       Надо все-таки собраться с силами и открыть глаза, а потом уже решать по обстоятельствам.              Обстоятельства прямым текстом говорят: в комнате он один. Если судить по свету, то время уже ближе к обеду, а так поздно Галф обычно не поднимается. Когда и учеба, и тренировки, то нет возможности долго валяться в постели. Но так уж получилось, что алкоголь его организм переносит не очень хорошо, поэтому и отключает все системы на большое количество часов, чтобы восстановиться за это время.              Дверь в комнату тихо открывается, и Галф вздрагивает, потому что он не готов после вчерашнего вечера видеть Мью так близко. Потому что ему мучительно стыдно, что его соседу вновь пришлось транспортировать его пьяную тушку — ну а как иначе он бы попал в комнату?              Но все становится еще хуже, когда воспоминания яркими всполохами пробиваются через болезненную тьму: Мью на танцполе зажимает какую-то девушку… Дышать становится сложно, смотреть — вообще невозможно, поэтому он отворачивается к стенке и делает вид, что еще спит в надежде, что тот не заметил бодрствующего соседа.              Но надежды разбиваются о неожиданно теплый и ласковый голос:              — Эй, соня, вставай! Хватит валяться — я тебе антипохмельный суп принес и таблетки, чтобы ты ожил после вчерашней пьянки.              Галф ничего не понимает.       Вообще.              Почему Мью с ним так разговаривает? Они же вроде договорились, что больше никакой игры и притворств: их “отношения” завершаются после этого чертового дня рождения. И больше не надо будет изображать тревогу и заботу друг о друге.              Видимо, этот вопрос отображается на его лице, потому что Мью прекращает выкладывать еду на стол и настороженно на него смотрит:              — Галф, все в порядке? Так плохо?              Жуткое ощущение дежа-вю охватывает его, потому что снова эта нелепая ситуация вынуждает его объясняться и отталкивать другого человека. Поэтому он сперва откашливается, но все равно хрипит:              — Я… нормально. Просто я думал, что вчера все закончилось. Ну, между нами. А ты вот это все… — он ведет рукой, указывая на еще дымящийся суп и блистеры с таблетками.              Лицо его соседа словно леденеет, вместе с глазами, когда тот спрашивает:              — Ты ничего не помнишь, да?              Галф то ли краснеет, то ли бледнеет, когда еле слышно шепчет:              — Помню…              — И что же? — Мью проявляет странную настойчивость, отставляя пакет и подходя совсем близко, заставляя отпрянуть и прижать одеяло к груди.              — Ну… Все, как мы договаривались: мы изобразили ссору, а потом ты танцевал в баре с… девушкой.              — И все? — тот как-то совсем странно смотрит на него и говорит пугающе тихо.              Галфу неимоверно стыдно. И страшно, что он забыл что-то очень важное, поэтому он и собирается с силами, чтобы уточнить:              — А было что-то еще? Я… как-то глупо себя вел пьяным? Прости, я плохо переношу алкоголь, мне сразу голову отключает!              Эти черные глаза почему-то полны боли и сожаления, когда их обладатель медленно качает головой:              — Нет, Галф. Ты не сделал ничего глупого. Это я — дурак.              — Что? — он ничего не понимает. — Что вчера случилось? Я тебя выставил дураком перед всеми? Прости! Я ничего не помню, но если ты мне расскажешь…              — Ничего не было! — его неуверенную речь обрывает полный металла голос.              От такой интонации невольно ежится, потому что становится крайне неуютно. Но раз Мью говорит, что ничего не было, то…              — Все правда в порядке? — он робко поднимает на него глаза.              — Правда. Это только мои проблемы, — последняя фраза была сказана настолько тихо, что Галф не уверен, что вообще что-то слышал.              Наверное, показалось.              Мью отворачивается от него, и ему кажется, что он только что снова обидел соседа. Но чем? Он же ничего не сделал!              Или… вчера все-таки что-то случилось, и поэтому Мью такой расстроенный? Но тот продолжает утверждать, что все в порядке.              Галф запутался.       Но ощущение чего-то непоправимого не оставляет его.              Наверное, и правда стоит поесть и принять лекарства. Может после этого он снова почувствует себя человеком, и мозг будет худо-бедно соображать.              Но в комнате он снова один, поэтому уже можно выбраться из-под одеяла и кое-как доковылять до стола, чтобы подкрепиться тем, что так любезно принес ему Мью перед тем, как сбежал.       Снова.              Галф понимает, что снова где-то накосячил, но с чем именно — не знает.       

***

      Все гораздо сложнее, чем он думал.       Потому что совершенно, катастрофически невыносимо находиться постоянно в одной комнате с тем, по ком сохнет твое сердце.              Галф думал, что справится, что выдержит. Что сможет хотя бы быть рядом, дышать одним воздухом — и этого ему будет достаточно для того, чтобы не скулить по ночам от тоски по тому, кто так близко и так далеко одновременно.              Но все оказалось очень-очень непросто.              Потому что Мью снова от него отдалился — и это видно невооруженным взглядом. Тот опять словно бегает от него: уходит рано утром и приходит поздно вечером, лишь равнодушно кивая в ответ на приветствие.       И на этом все.              Никаких дружеских подначек, даже куда-то ушли столь нелюбимые им прозвища. А ведь Галф даже под страхом смерти не признается, что до боли хочет услышать “ну что, принцесса?”.       Теперь этого нет.              Во всем этом есть только один плюс: их наконец перестали шипперить.              Не без скандала в рамках студенческого форума, потому что десятки топиков “МГ БОЛЬШЕ НЕ ВМЕСТЕ!” было сложно пропустить мимо, особенно когда ему их услужливо присылал Майлд, который так сильно волновался за друга. Зря, конечно, но всей правды Галф ему так и не смог рассказать, а теперь… Теперь уже поздно в чем-то признаваться.              Ему остается только тихо ходить по коридорам университета, чтобы случайно не наткнуться на Мью и его компанию, а еще нервно улыбаться, когда в очередной раз его обступали фанаты их пары в попытке вытянуть подробности такого разрыва:              — Да, не встречаемся.              — Нет, мы больше не пара.              — Да, не сошлись характерами.              Глупые бездушные отмазки — вот, что это такое. И ему абсолютно все равно, удовлетворят ли они эту толпу вокруг, потому что только он сам знает правду: что очень бы хотел, чтобы “да”, чтобы “пара”, чтобы “идеально сошлись”.              Но… видимо, это возможно в другой, параллельной вселенной, а не здесь и сейчас. Поэтому Галфу остается только упахиваться до потери сил на тренировках, чтобы приползать в их общую комнату совсем без сил и эмоций.              Но в этот раз это не помогло.              Еще подходя к двери, он услышал то, от чего сердце резануло тупой ноющей болью: кокетливый женский смех.              О да, он прекрасно знает эти нежные переливы! Именно так девушка смеется, когда флиртует с понравившимся ей парнем и хочет очаровать в ответ. С ним самим такой трюк неоднократно пытались провернуть, но он слабо поддается таким уловкам.              А вот Мью…              Он узнает об этом, когда откроет дверь, но рука нервно замирает на ручке, не решаясь нажать. И только очередной смех заставляет вздрогнуть и все-таки предварительно постучать.              В дверь собственной комнаты.       Блядь.              Какой-то шорох и невнятное “войдите”, и вот он уже замирает на пороге, не зная, как реагировать на картину, что раскрывается прямо перед его глазами: смущенная до румянца девушка и Мью, который как-то нервно усмехается в ответ на приход соседа. Его гостья оказывается совсем не из робкого десятка, поэтому кидает на Галфа любопытный взгляд:              — Пи`Мью, а это кто?              Тот небрежно бросает:              — Это Галф, мой… сосед.              Пауза между словами не осталась незамеченной никем из присутствующих. И если в случае Галфа она отдалась странной тахикардией, то милая девушка в ответ лишь нахмурилась, что-то вспоминая, а потом удивленно уставилась на парня:              — Это что — твой бывший?!              От такой формулировки румянец растекся по щекам, потому что ни опровергнуть, ни подтвердить он это не может, а только что-то невнятно бормотать в ответ.              — И что — вы живете вместе?!              Да, об этом Галф тоже думал — и не один раз, даже порывался искать себе новую комнату, сходив еще раз к коменданту, но та на него посмотрела так, что больше желания ее видеть не возникало. Зато появились вопросы у посторонних — вполне ожидаемые, если честно, на которые так сложно что-то ответить.              Зато одно ему совершенно ясно: то, как смазана помада у этой девушки. И как смотрит куда-то в сторону Мью, явно чувствуя себя некомфортно, что их прервали:              — Мы тут… это… занимались.              Ну да, занимались, как же.       В таком случае…              — Пойду прогуляюсь.              — Но ты же только с тренировки…              И откуда Мью это знает?       И почему пытается его остановить?       Не важно.       Все уже не важно.              Только богам известно, каких сил ему стоило, чтобы выдавить из себя эти простые слова и потом, не глядя, на дрожащих ногах выйти из комнаты. Чтобы потом уткнуться лбом в прохладную стену и плакать.       Бесшумно, даже не всхлипывая, чтобы ничем не выдать себя, потому что просто не имеет права на эти слезы.              Но ему нужно еще кое-что сделать, прежде чем горе утраты захлестнет его с головой: извлечь из кармана телефон и написать тому самому контакту, который помечен в его голове как SOS на случай самого большого пиздеца в его жизни:              “Можно я переночую у тебя?”              Ответ не заставляет себя долго ждать:              “Конечно, бро. Что-то случилось?”              Но ответить он уже не может. Лишь хлопает руками по карманам, чтобы убедиться: кошелек с собой, ему не нужно идти пешком до друга, потому что вернуться за деньгами в комнату он просто не сможет.              Как и видеть этот виноватый взгляд Мью.