Тень моего сердца

      Ему не нужно зеркало, чтобы знать: он красный до самых ушей, потому что его поймали на “горячем”. Вот, сидит такой у постели своего… кого? Соседа? Фальшивого парня? Л-любимого?              Последнее он не озвучит даже под страхом смерти.              Но почему Мью смотрит на него так тепло и нежно? Почему улыбается, хотя, по идее, должен быть как минимум традиционно холоден и отстранен: Галф несколько дней не появлялся в их общей комнате, оставил лишь записку, заблокировал его в LINE.              А тот вроде и не злится совсем: протягивает здоровую руку, чтобы коснуться лица. Усмехается:              — Что, мне должно было прилететь по голове, чтобы ты показался на глаза? Или дальше бы продолжал прятаться?              Он вздергивает подбородок:              — Я не прятался!              — Ага, и по коридорам от меня не шарахался? И ночевать приходил? — в глазах насмешка, но какая-то добрая.              — Да, — опускает глаза, потому что они оба знают, что он врет.              — Тогда, наверное, у меня проблемы не только с головой, но и с глазами, — уже откровенно смеется. — Надо к окулисту сходить, раз уж я тут. Проводишь меня?              — У тебя ушиб руки, а не ноги! — Галф еле сдерживается, чтобы тоже не улыбнуться в ответ. — Сам дойдешь!              — Ой, что-то голова болит и кружится, — Мью театрально хватается за упомянутую часть тела. — Я точно не дойду!              — Врунишка.              Теперь уже он улыбается в полную силу, но потом мрачнеет, потому что вспоминает, почему бегал все это время. И отстраняется:              — Мне, пожалуй, пора. Скоро приедут твои родители…              — Галф! — рука хватает его за запястье. — Что случилось?              — Я… — он не знает, как объяснить свое состояние — куда проще снова сбежать.              Но ему в этот раз не дают: цепкая хватка на запястье намекает, что Мью жаждет объяснений:              — В чем дело? Почему опять хочешь спрятаться?              Молчит, потому что страх его весьма посредственный: быть отвергнутым. Именно он затыкает ему рот и включает рефлекс “беги”.              — Я же тебе нравлюсь, а ты — мне. В чем проблема, Галф?              Так, Галф, дышать.       Не забывать делать вдох и за ним — выдох.       Он нравится Мью — так сладко и страшно в это поверить…              Но затем шепчет:              — А как же та девушка?              Мью даже не пытается сделать вид, что не понимает, о чем речь:              — Нона? Она и правда набилась ко мне в гости позаниматься, а я не отказал, чтобы…              — Чтобы? — Галф, затаив дыхание, ждет ответа.              — Чтобы тебя позлить. Я же знал, что ты в это время обычно приходишь с тренировки.              — Но зачем? — он все еще не понимает.              — Ревность — двигатель отношений. Слышал про такое? — и подмигивает мгновенно покрасневшему Галфу.              — Я не ревновал!              — Ага, и поэтому пулей вылетел из комнаты! — Мью даже не пытается его пожалеть и рубит правду-матку.              — Но вы же цел… — и сам себя обрывает.              — Это она меня поцеловала, потому что решила, что я ее для этого в комнату позвал, — Мью как-то виновато смотрит на него. — Ты сильно разозлился?              — Сильно! — он почти выкрикивает это слово, а потом испуганно замолкает, потому что снова выдал себя с потрохами.              Но парень уже довольно улыбается:              — Тогда я пострадал не зря.              — Пострадал — как же! — Галф недоверчиво фыркает и пытается отвернуться, но рука быстро возвращает его голову на место: так, чтобы они были глаза в глаза. — Еще скажи, что тебе не понравилось с ней целоваться!              — Не понравилось, — Мью отрицательно качает головой. И шепчет совсем тихо и интимно. — А вот с тобой — очень.              — Но… — он растерян. — Это же было во сне…              — Правда? — усмехается снова своей порочной улыбкой. — Тогда нужно срочно напомнить тебе, как хорошо и реально это было.              Галф заворожен той магией, которой лучатся эти черные глаза, и не может ей сопротивляться, поэтому, повинуясь настойчивой руке, все ближе и ближе наклоняется к лицу, чтобы коснуться чужих губ своими.              Да, это лучше, чем он помнит.       Лучше, чем во сне.       Потому что теперь — это еще более нежно и сладко из-за взаимности чувств.              Он на самом деле начинает задыхаться, стоит только Мью осторожно прихватить его нижнюю губу своими, а затем скользнуть языком внутрь. Галф забывает обо всем, зарываясь пальцами в темные волосы и отвечает так яростно, что Мью удивленно стонет в поцелуй и отрывается от его губ:              — Такой голодный мальчик…              — Да, — нет смысла это отрицать, дрожа от возбуждения и тянясь за повторным поцелуем.              — Мой мальчик, — Мью урчит довольным котом, нежно гладя своими длинными пальцами губы, скулы, медленно спускаясь на шею. — Такой теплый и отзывчивый…              Теперь уже Галф стонет от удовольствия, которое ему доставляют эти прикосновения — и подставляется под них, чтобы продлить наслаждение. Но Мью неожиданно останавливается и хмурится, прикрывая глаза.              — Что такое? — он испуганно замирает. — Тебе не нравится?              — Глупости не говори, — тот цыкает на парня, — просто голова немного закружилась от всего этого.              — Быстро ложись! — Галф внутренне корит себя за то, что был так беспечен — и так счастлив, чего уж там говорить.              — А ты? — Мью подчиняется, откидываясь на подушку.              — А я пойду — тебе нужен покой и отдых.              Он уже было встает, чтобы поправить напоследок одеяло, как знакомая цепкая хватка снова его останавливает:              — Ложись рядом, места хватит.              — Но… По правилам больницы…              — Я тебя никуда не отпущу — еще снова от меня сбежишь, — Мью непреклонен.              И кто Галф такой, чтобы сопротивляться их обоюдному желанию? Поэтому тайком улыбается и укладывает свое длинное нескладное тело рядом, довольно сопя, когда рука парня обнимает его и прижимает ближе к себе. А он в ответ обхватывает обеими руками Мью.              Вот оно — счастье.       Просто тихонько лежать рядом и задыхаться от взаимной любви.              От этого ощущения тепла и уюта Галф даже начинает проваливаться в дрему — особенно когда рука Мью начинает ласково перебирать его волосы. Он невольно наклоняет голову, чтобы подставить как можно большую “площадь” для ласк, и утыкается носом в шею, засыпая…              — Что с моим сыном?              — Доктор, с ним все в порядке?              Голоса в палате разрушили эту томную совместную негу, поэтому теперь Галф растерянно хлопает глазами и переводит взгляд с не менее сонного и помятого Мью на чужих людей, которые уставились на них не с меньшим любопытством. Но интригу разрушает “пациент”:              — Ма, па, все в порядке! Я уже прошел все обследования.              Опа, так это родители!       Не так себе Галф представлял знакомство с ними, вообще не так. И, если честно, то вообще не представлял: в его голове их отношения ни разу не развивались до такой критической точки.              Но сейчас у него нет выбора, поэтому он, смущаясь, сползает с кровати и делает почтительный вай:              — Кхун мэ, кхун па, приятно познакомиться. Я — Галф, друг вашего сына.              — Парень, — голос Мью разрезает тишину решительно и беспощадно.              — Что?              — Что?              Теперь он синхронизировался с родителями этого гадкого человека, который решил его довести до инфаркта своими словами, поэтому они все вместе удивленно смотрят на Суппасита, который вот вообще ни разу не смущен происходящим, потому что довольно улыбается и снова повторяет — мало ли, кто-то не расслышал:              — Галф — мой парень. Мы встречаемся, да.              Не так Галф планировал делать каминг-аут, совсем не так, но ему остается только бросать взгляды-молнии на своего уже-настоящего-парня, мол, поговорим потом, и снова уважительно кланяться, бормоча:              — Да, мы… в общем…              — Мы вместе, и вам придется с этим смириться! — рука обвивает его талию и уверенно притягивает к телу ее обладателя.              Галф от неожиданности пошатывается, но умудряется устоять, бледнея и краснея по очереди, потому что… Ну что этот паразит творит!              Родители тоже растеряны, поэтому не знают, как реагировать, поэтому предпочитают обсуждать более нейтральные темы:              — Мью, давай мы тебя домой заберем на период восстановления.              — Нет, я поеду в общежитие!              — Но кто о тебе там позаботится? — мама нервно всплеснула руками. — Будешь совсем один.              — Галф, — тот довольно улыбается. — Мы живем вместе, так что он и покормит, и спинку в душе потрет. Правда, милый?              Этот “милый” сейчас готов свернуть одну конкретную шею, потому что ну кто такое ляпает перед родителями?!              Но ему остается лишь натянуто улыбаться и кивать как болванчик с мыслью “ну Суппасит, ну сволочь!”. И обещать себе, что расплата за его позор не за горами.              Родители Мью тоже понимают, что сына не переспорят, поэтому еще всячески расспрашивают лечащего врача о состоянии, но в итоге все-таки покидают больницу со взятым обещанием, что как-нибудь парни вместе заглянут к ним на ужин.       Вот же блядство!              Стоит только двери закрыться, как Галф поворачивается к одной большой занозе:              — Ты что натворил?! Зачем ты это сказал?              — А что? — тот строит самые невинные глазки. — Ты не будешь со мной встречаться? Я тебе больше не нравлюсь?              — Буду, но…              — Тогда вопрос решен! Иди ко мне, мой хороший, — его тут же тянут обратно в постель. — Когда ты рядом — голова не так сильно болит…              Ну и как он может сопротивляться такому милому котику с жалобной мордочкой? Поэтому, побурчав еще для вида, он ложится снова рядом и снова обнимает Мью, стараясь не задеть пострадавшую руку.              За все его страдания ему уж точно положены несколько часов безмятежного счастья — и он не упустит ни секунды из отведенного времени!