Уши, лапы и хвост...

Запланированных дней отдыха хватило на то, чтобы Гуро пришел в себя. Еще примерно сутки он изъяснялся с трудом, но комплексовал по этому поводу не сильно, кажется, его это даже забавляло. К тому же, чувствовал он себя по-прежнему раскованно, поэтому Гриша пережил лучший глубокий минет в своей жизни, благодарил ответной лаской, как мог, а потом спал, как младенец. Уши и хвост исчезли сказочным образом за ночь, которую они провели в развороченной постели, оставив ощущение неясного сюра. Яков Петрович потянулся и сказал: - Хорошие спа-процедуры, правда, Григорий. У Измайлова в голове закралось сомнение: а уж не владеет ли Гуро умением превращаться в кота по своему желанию. Но он был фатально влюблен в Якова Петровича, а поэтому мысль отмел. Спросил только: - Яков Петрович… Яша, а почему? - Почему что? - Почему сердце у вас… - Разбитое? А кто же точно знает, Гриша. Не первый год коптим небо. Дотянувшись, он взял телефон Измайлова, разблокировал с видом человека, который пароль знает давно и прочно, полазал недолго и отдал, открыв контакты на самом верху списка, на букве «А». - Может приревновал тебя. А может, и не тебя. - Ну блять! На более вдумчивую реакцию Гриши не хватило. Он ходил с этой мыслью несколько дней. Скучал по Якову Петровичу, пока пришлось прилично поездить по новым делам, которые успели завести за его «выходные». В итоге Измайлов ничего лучше не придумал, как снести к черту контакт Алёны и вздохнуть спокойней. Чувства к ней напоминали пустую, но отчего-то всё еще живую оболочку, шкурку, пробитую многочисленными ударами. Нужно было заканчивать, хоронить. Родной участок встретил Гришу атмосферой пиздеца. Мухич даже не сумел ничего вымолвить, только жестикулировал, а Измайлову, как назло, нужно было отчитаться по открытым делам перед Володей. Яковлев нашелся в кабинете. Причем не за столом, а как бы под. Гриша грохот услышал аккурат перед тем, как зайти в кабинет. - Тут это, папочки принес, - начал он, вытягивая шею и заглядывая за край. Раздалось что-то, похожее на утробный рык. - Ага-а-а-а, демон! Ты где бы-ы-ыл, а-а? Володя завывал, копошась за столом, в припадке пытаясь собрать вещи. - Так отгулы, - ответил Гриша не очень громко. Ему поплохело. - У тебя отгулы, да? А у меня знаешь дрянь какая творится? Над поверхностью стола показались володины дикие глаза. - Проверка опять. Опять нас проверяют! – Яковлев взгромоздился в кресло, конвульсивно сжал простой карандаш в руке, - Хотел дома расслабиться! А жена, знаешь, жена где? - Где? - На фитнес записалась… А там тренер… негр! С вот таким… у-у-у! – Володя принялся грызть карандаш, а Гриша незаметно попятился, - Я хотел… Тогда раз уж ее нет. Позвонил Кристине. Карандаш хрустнул под зубами. - Не дала? – робко уточнил Гриша. Володя рыкнул. В бобра. Он превращается в бобра. Это точно, однозначно. Его тотемное животное бобер. Крис разбила ему сердце, стресс накопился, жена с негром, высокие чины нагрянули… Вот черт! Куда же его такого?! Гриша побледнел. К жене вести надо. Не самому же его трахать… То есть лечить. - Володь, Володь, тихо, спокойно… Это болезнь такая. Ты просто на пару деньков в бобра превратишься. Ты не переживай, я знаю, что делать, - зачастил Измайлов, подбираясь к столу, хотел уже потрогать Володе лоб, чтобы убедиться. И тут Яковлев лицо поднял и уставился на него глазами с полопавшимися сосудами. - Чего-о-о?! Никаких бобровых зубов и ушей (интересно, какие у бобров уши?) – у него не наблюдалось. - Пошел вон, Измайлов! В Гришу полетел стационарный телефон, но цели не достиг, повиснув на проводе. - Я тебе без содержания напишу, понял! Проваливай и не появляйся у меня на глазах! Без тебя, блять, только лучше было! Под истошное «во-о-он» Измайлов вылетел в коридор. Посмеиваясь, он и правда покинул участок, позволив Володе пережить бурю эмоций и недотрах без своей компании. Домой возвращаться не хотелось, но пришлось. Странное чувство одолело Гришу. Дома никто не ждал, и это внезапно показалось странным и обидным. Пить в одиночестве не хотелось, поэтому он лениво включил футбол и постарался ни о чем не думать. Пришло сообщение на телефон. Может, Яков Петрович написал? Нет, Ника. Причем не сообщение, а фотка. Фотка, которую пришлось покрутить, прежде чем до Гриши начало доходить, что на ней изображено. Наверное, он долго молчал, потому что Ника прислала: «Я не пойму, это да или нет!». Две полоски на замудренном тесте на беременность. Одна, правда, светлее другой. И экран электронный, не вот тебе бумажка. Пришлось гуглить, потом созваниваться с сестрой, орать, уговаривать. У Ники начались трабблы в отношениях с её хорошим полицейским, и эти полоски, черт, сейчас они были так невовремя. Но Гриша справился, уговорил не паниковать, подумать. И, закончив разговор, сполз по дивану вниз. Голова трещала, стало неприятно жарко. Кажется, ему тоже пора пить успокоительные, чтобы не сорваться и не начать грызть карандаши. Гриша лежал долго, чувствуя, как усталость накрывает тело. Может, он стареет? Да нет, еще хоть куда. Удалось заставить себя встать и сходить за минералкой на кухню. По возвращению в гостиную занесло, впечатало плечом в косяк. И тут же пришло понимание: это оно. Это оно, блять, оно. Не у Володи. У него. У него даже царапины с кожи еще не сошли. Перед глазами плыло, но Гриша нашел телефон, сощурился, листая журнал вызовов. Бесполезно. Сплошные звонки по работе, где же Яшин номер… Ладно, список контактов. Без привычного имени на букву «А» в начале. Придется до конца листать, а жар ударял в голову, не давал сосредоточиться. Э-Ю-Я, блять, вот же номер, слава богу. Жаркая темнота окутала Гришу, когда пошли гудки. Чуткий сон Якова нарушила серия коротких сигналов: кто-то писал ему сообщения. Обычно Гуро выключал звук на ночь, прекрасно зная, что работа его ни на секунду не оставляет, а сейчас забыл, слишком насыщенными были дни. Он вздохнул и поднялся, с досадой поняв, что задремал, не переодевшись. Похоже, случилось что-то из ряда вон, если Эраст писал ему сообщения. Одно за другим. «Не знаю, как тебе сказать, Яша». «Конечно, это закономерно, я понимаю». «Но не совсем понимаю, почему он позвонил мне». «Возможно, если воспользоваться банальной дедукцией, ответ будет такой же банальный». «Вероятно, он пытался позвонить тебе». «Можно я тебе просто покажу?». Гуро разом проснулся и написал простое «конечно». В ответ ему через пару минут прилетело видео, снятое на телефон. На видео красовалась кровать в гостевой комнате дома Фандорина, на ней шевелился большой холм из покрывала, и из-под края торчал… взъерошенный лисий хвост. Холм издавал вибрирующий, пронзительный звук. Потому что лисы, в целом, не тяфкают: звук, который они издают, и охарактеризовать трудно. Камера закачалась, зазвучал голос Эраста на видео: «Он еще немного б-боится…». Потом покрывало удалось откинуть, чтобы под ним обнаружился Измайлов с распахнутыми голубыми глазами и глупым выражением лица. Яков Петрович зажал себе рот рукой и постарался не засмеяться… и не заплакать. Собравшись, он позвонил Эрасту. - Господи, как… - Ты его в-всего расцарапал, не помнишь? - Помню. Вот черт. Надо было получше с ним поговорить про отношения. Но я не думал, Гриша же стрессоустойчивый… На том конце раздался вопросительный лисий вопль. - Он тебя, к-кажется, слышит. - Я приеду, - Яков устало потер лицо, - Но не прямо сейчас. Прошу, Эраст, позаботься о нем пару дней, мне нужно здесь закончить. - П-прости, Яша, но это твой любовник… Гуро кашлянул. - Такое дело… Трубка искрила ледяным молчанием Фандорина. - Так получилось, что Гоголь – помнишь Гоголя? – получил за курсовую четверку. Вместо пятерки, конечно же. И это оказалось достаточным стрессом, чтобы у него… развился тот же недуг. Эраст долго выдохнул. - Естественно, я не смог его бросить. Животное у него ворон, но в целом он безобиден, кроме того, что попытался утащить все мои кольца. Фандорин, услышавший в голосе брата теплоту, выдохнул повторно, скептически. - Ты в своем реп-пертуаре, Яша. Надеюсь, у тебя достаточно любви, чтобы привести в чувства… всех нас. Мы будем ждать. И Эрасту ничего не оставалось, кроме как положить ладонь на постель ближе к Грише, чтобы тот привык к его запаху и присутствию и позволил погладить себя между ушей.