Твоими глазами

      Перевернувшись на живот на соседнюю половину кровати, он утыкается носом в чужую подушку. Она пахнет вишней и белым чаем, пахнет чистотой. Совсем как Тэхён. В чужой постели слишком уютно, и Чонгук нехотя встаёт. Он спал как младенец. Всю ночь. Снова. В голове мелькает мысль, что доктор Харрис об этом пока ничего не знает, но он и не собирается ей говорить. Он вообще не будет больше ходить на сеансы к этой женщине, она ему крайне неприятна. Странно, что Чон осознал это лишь сейчас. Как он мог выносить её столько времени? Тот, кто был ему приятен, сидел в кухне и говорил по телефону, попивая кофе. Чонгук оглядел его с ног до головы. Строгий серый костюм поверх бледно-голубой рубашки, часы на изящном запястье, гладко зачёсанные волосы и капелька макияжа. Тэ был прекрасен, как и всегда, но сейчас он был другим. От вчерашнего смеющегося парня в халатике с мокрыми растрёпанными прядями не осталось и следа. Этот Тэхён был опасен, он бросал в трубку холодные и грубые фразы, местами даже проскакивал мат. Чон проследовал в кухню и молча сел напротив него, скрестив руки. Он заметил, как взгляд Кима скользнул по его голому торсу, коснулся мышц груди и зацепился за плечи, но выражение лица оставалось при этом спокойно — презрительным. — Доброе утро, как себя чувствуешь? — едва отложив телефон, парень выдал искреннюю улыбку. Его настроение поменялось на триста шестьдесят градусов за одну секунду. — Вау, — восхищенно протянул Чонгук, — тебе приходилось слышать, что ты крутой актёр? — Работа у меня такая, быть актёром. Чтобы разузнать секреты плохих парней, мне часто приходится втираться в доверие или запугивать кого-то. Практика делает совершенство. — Ночью он музыкант… А днём — борец за справедливость, — томно выдохнул Чон, смеясь, — Совсем как Бэтмэн. Тэхён покачал головой. — Ты и правда не читал комиксов. Брюс Уэйн — миллионер, а я простой госслужащий. Даже внешне на Бэтмэна больше ты походишь, а не я, — он кивнул подбородком на мышцы Чонгука. — Окей. Собираешься куда-то? Тебя подбросить на моём бэтмобиле? — Было бы кстати. Тэхён поцеловал его в щёку и вышел из машины, скрываясь в подземном переходе. Чон собирался направиться домой и вернуть Джину автомобиль, но вдруг почувствовал, что прежде ему нужно заехать в другое место. В груди слабо покалывало. Он прошёл в кафе и сел напротив барной стойки, чтобы наблюдать за ним было удобнее. Чимин сразу заметил, как тот не отрываясь смотрит на него и бросив пару косых взглядов в ответ, всё же решил подойти. — Желаете что-то заказать? — недовольно спросил Пак. Чонгук не мог отвести от него взгляд. — Нет, — сказал он, — я пришёл к тебе. Чимин поднял брови и зло усмехнулся. — У вас хобби такое — доставать наш персонал? В груди снова кольнуло. Чону вдруг захотелось пить. — Как твоя бабушка? — неожиданно спросил он. Пак растерялся, но быстро взял себя в руки: — Не стану спрашивать, откуда вам известно, но напомню, что это не вашего ума дело. Он развернулся и хотел было пойти прочь, но вдруг услышал за спиной: — Мне нужно было убедиться, что ты в порядке, Чим-Чим. Не кори себя больше, ты не виноват, что так случилось. Чимин застыл, как и кровь в его жилах. Невидимые волоски на позвоночнике встали дыбом. Он медленно и неуверенно обернулся, но странный человек уже был на пути к выходу. Пак рванул за ним, расталкивая своих коллег и посетителей, и догнал, когда тот уже собирался садиться в машину. Он схватил его за воротник рубашки и притянул к своему лицу, заглядывая в глаза. — Что ты сказал?! — дико закричал Чимин, не ослабляя хватку, — что ты только что, мать твою, сказал?! Он покраснел, по его щекам текли слёзы, а взгляд был полон невыразимой боли и страха. — Повтори! — заорал он, не дождавшись ответа, срывая голос. Чонгук взял его руки и насилу отцепил от себя. Пак дрожал. — Она просила передать, — тихо сказал Чон, — что любит тебя. И чтобы ты перестал себя во всём винить. Взгляд Чимина помутнел. Он кинулся на Чонгука с кулаками, но тот перехватил его руку, заламывая за спину, и отбросил в сторону. Блондин упал на тротуар. — Да как ты смеешь?! — отчаянно хрипел он, — как смеешь о ней говорить?! Кто ты такой?! Парень давно уехал, но Пак так и продолжал сидеть на тротуаре, обливаясь слезами. За что он с ним так? За что?! Чимин часто видел его в кафе, это был гость Мэри, которого она вечно прикрывала, пока тот спал за углом. Пак и сам пару раз обслуживал этого человека. Но зачем он пришёл сюда и бередит его душу? Что ему нужно от него, бедного Чимина, у которого и так теперь вместо сердца одна пустота?

***

Чимин рано потерял родителей, он их даже не помнил. Его воспитанием занималась строгая и своенравная бабушка, которая не отказывала себе в удовольствии наказывать внука за малейший проступок. Ребёнок рос тихим, забитым, ничем не увлекался, ни с кем не дружил, но учился прилежно. Ведь чем ему ещё было заняться? Окончив школу, он выиграл квоту на поступление в колледж. Тогда же у его бабушки случился инсульт, и её полностью парализовало. Он не смог отказаться от учёбы. Просто не смог. Поэтому Чимин устроился на подработку, где проводил всё свободное от занятий время, чтобы оплачивать сиделок для больной. Бабушка мучила его всё детство и продолжала делать это сейчас, отчаянно цепляясь за жизнь. Она не хотела уходить, и само её существование было для Пака настоящей обузой, хотя он совсем так не думал. Ну или думал не совсем так. Жизнь двадцатилетнего парня была ежедневной борьбой за свои права, свободу, желания. Сказать, что ему приходилось тяжело — не сказать ничего. Он маялся каждый день, и единственной радостью его дней была Мэри. Они подружились сразу, два никому ненужных изгоя, отбросы общества. Даже собственные коллеги задирали этих двух, скидывая на них самую трудную работу, и вымещая своё плохое настроение. И Чимину было не привыкать к такому к себе отношению, но издеваться над своей Мэри он не мог позволить никому. Он бесчисленное количество раз избивал её бывших, когда те распускали руки. Защищая её от всех и вся, он становился сильным, воспитывая в себе характер. Они стояли друг за друга горой и были друг для друга единственными по-настоящему родными людьми. Он любил её. Очень любил. А потом в один день просто увидел из окна, как её тело взлетает вверх и падает, разбиваясь, о каменный тротуар. Он не верил в то, что это была она, просто не верил. Этого не могло случиться с единственным дорогим для него человеком. Чимин не побежал на место аварии, не рыдал над изломанным телом. Он равнодушно наблюдал из кофейни, как труп увозят, и толпа постепенно расходится. Пак убедил себя, что это не Мэри. Его Мэри просто уехала на время, не умерла. Он не был на её похоронах, не отвечал на сочувственные взгляды двуличных коллег; продолжал работать, словно ничего не случилось. Парень просто не мог полностью принять реальность случившегося, потому что это раздавило бы его. Его убило бы осознание того, что останови он подругу в тот день и отнеси чертов заказ на парковку сам, она осталась бы жива. Он, может, нет, но она — то да. Эта девушка заслуживала лучшего в жизни. Ну и где в мире справедливость? Пак держался из последних сил, и чувствовал, что он на грани. Он уже натворил глупостей: зачем-то переспал с мужчиной, избил до полусмерти таксиста, который полез к нему целоваться, чуть не попал в тюрьму. Чимин скучал по своей Мэри. Страшно скучал. И только что услышав из чужих уст прозвище, которым называла его только она одна, Пак испугался. О его бабушке тоже знала только Мэри, потому что не раз ухаживала за той сама. Но Мэри никогда никому бы не рассказала чужого секрета. Тогда как.? Он не понимал, что происходит и отчаянно молотил кулаками воздух, задыхаясь от рыданий. Ещё чуть-чуть и он сдастся и сойдёт с ума. Чонгук подъехал к своему дому и остановив машину, посмотрел в зеркало, поправляя чёлку. Собственное отражение вцепилось в него долгим взглядом. «Я предупреждал тебя, что это плохая идея. Ты видела, что стало с парнем. Как ему помочь ты не знаешь, а я тем более. Мы можем просто оставить его в покое, Мэри?» Шмель верно поджидал у двери. — Что, парень? — спросил хозяин, сбрасывая ключи в прихожей, — дядюшка Джин до сих пор спит? Не покормил тебя? Он щедро отсыпал питомцу корма и налил себе стакан молока. — Твоё здоровье, пушистый негодник, — сказал Чон, делая глоток. — Ты надел мою пижаму? — Чонгук удивлённо таращится на сонного Джина. Тот кивает и потирает глаза. — Когда ты приехал? — Час назад, — отвечает Чон и хлопает ладонью по дивану, — присядь, нужно поговорить. — Я не раздаю бесплатных советов по утрам друзьям, которые ведут себя не как друзья. — Тут не я нуждаюсь в совете. Расскажи мне подробнее о том, что у вас было с Пак Чимином. Джин скривил рот. — Не получилось с принцем, решил с блондинчиком попытать счастья? — Джин, сейчас не до шуток. Это важно. — Ты знаешь, что было, приятель. Он сел в мою машину, мы выпили в баре и рванули ко мне. — Он не гей, Джин, — вздохнул Чонгук, — по крайней мере, прежде никогда им не был. Друг собирается засмеяться, но настораживается, увидев серьёзный взгляд. — Он был влюблён в Мэри, — продолжает Чонгук, — очень долгое время, и никак не решался признаться. Она была немного старше его и вечно состояла в каких-то мутных отношениях, потому что боялась остаться одна. Мэри подозревала о его чувствах, но ей не казалось это чем-то серьёзным. Только когда её не стало, мы поняли… То есть, я понял, что Чимин по-настоящему её любил. Он плохо выглядит, у него затравленный взгляд, и вдобавок ко всему его напоил и трахнул мужик. Я переживаю за парня, Джин, он нуждается в помощи. — Я не думал, что вы с этой Мэри так близки, — проговорил Джин. «Ближе, чем ты думаешь». — Сейчас не это важно, — ответил Чон, — парня нужно спасать, пока он не сделал ничего с собой или кем-то другим. Он ещё совсем молод, и у него никого нет кроме парализованной бабушки. — Делааа, — вздыхает Джин, — с этого дня мне стоит внимательнее следить, кого нанизывать на свой член. — Отличный план, так и поступай. Но твой член тут не причем. Ему и так несладко жилось, а смерть Мэри стала последней каплей. — Нет, дружище, я капитально налажал. Ты был прав. Я думал не той головой, когда укладывал парнишку в койку, хотя прекрасно видел, как ему хреново. Я попробую поговорить с Чимином. Знаешь его номер? Чонгук никогда прежде не видел друга таким серьёзным. Похоже, старина Джин наконец-то взрослеет и делает первые шаги к принятию ответственности за свои решения. «Не знаю» — хотел ответить Чон, но внезапно понял, что номер телефона Пака ему знаком наизусть. Продиктовав другу цифры, он отправился в душ. Обтирая мокрую голову полотенцем на пути в свою комнату, он резко остановился. Это было странное и очень внезапное навязчивое желание, но он не мог с ним бороться. Он должен её видеть, он так скучал. Харрис не принимала по выходным, а он всю следующую неделю работает. Что же делать? Необходимость оказаться с ней рядом была так сильна, что Чонгук готов был взвыть от тоски.

***

      Ким достаёт носовой платок и не без отвращения стирает с ладоней чужую кровь. — Прибери тут, — сказал он, — чтобы не было вопросов. Сотрудник отдела дознания кивнул головой, и Ким уже взял в руку портфель, собираясь выходить, но услышал откуда-то из-под стола раздавленный хрип: — Пресса узнаёт, что тут было, падла. Тэхён закатывает глаза и нехотя разворачивается. Он не работает по выходным, но на дознание подозреваемого его пригласили по старой дружбе, и Ким не отказался. С его умением мастерски изображать любые эмоции, половина допрашиваемых Тэхёном обычно раскалывалась ещё до того, как он начинал применять к ним давление. Но с сегодняшним педофилом и детоубийцей пришлось повозиться. Подонок так сильно вжился в роль жертвы общества, что обнаглел донельзя. Ким уже преподал тому урок на тему того, как следует себя вести, когда твоя причастность налицо, но тот, очевидно, быстро сдаваться не планировал, раз снова подал голос. Тэхён ненавидел педофилов, как ненавидел детоубийц. Он считал подобных самым страшным и грязным проклятием человечества. Поэтому ему не особо хотелось тут задерживаться, тем более, что преступник уже загнан в ловушку и улик более, чем достаточно, но Тэхён не стал отказывать в проявлении внимания, которого от него так настойчиво требовали, и осторожно опустил свой портфель на стол. Одну за одной, он неторопливо расстегнул пуговицы и снял с себя пиджак, аккуратно вешая на спинку стула. — Подними его, — сказал он тихо, закатывая рукава рубашки. Полицейский беспрекословно подчинился, схватив лежачего за одежду и силой усадив на стул. На лице последнего не было живого места, но сидел и держался он вполне нормально. Тэхён открыл портфель и достал оттуда свёрнутый чехол с инструментами. Он выбрал остро заточенную отвёртку и любовно погладив её, мучительно медленно обошёл стол, подбрасывая свою игрушку в руке. Он с удовольствием подметил про себя, что его «жертва» напряглась, и ухмыльнулся. — О да, — сказал он, наконец, голосом, от которого у сидящего зашевелились волоски на бровях, — пресса узнаёт всё… Но сейчас-то её здесь нет! — выкрикнул Ким, разворачиваясь и упираясь руками в стол. Преступник вздрогнул. — Как думаешь, — спросил Тэхён уже тихо, упираясь кончиком своего пальца в заточку, — кто-нибудь заметит, если я сделаю в тебе маленькую дырочку? Не на видном месте, — уточнил он. Ким демонстративно высунул язык и слизнул проступившую на пальце кровь, с наслаждением наблюдая страх в чужих глазах. Он был похож сейчас на откровенного безумца. — Ненормальный мудак! — не сдержался преступник. — Нехорошо обзываться, я ведь тебе уже говорил. Тэхён мягко сделал шаг в его сторону, и тот завопил: — Не подходи ко мне! Прочь! — Сначала, — не обращая внимания на крики, сказал Ким, подступая всё ближе, — я думал отрезать твой омерзительный член прямо на этом столе, но решил, что твои будущие новые друзья придумают с ним кое-что позабавнее этого. Но какой же сувенирчик оставить мне, чтобы ты не забыл про нашу прекрасную встречу? — Пошёл в задницу, больной психопат! Охрана! Выпустите меня, я хочу в свою камеру! — Не нужно кричать. Не бойся меня, — сказал Тэхён странным голосом с примесью одержимости, — я не обижу тебя. — Отвали, мудак! Я не жалею, ясно?! Не жалею, что прикончил пацана, не жалею! — буйствовал извращенец, плюясь слюной и дёргая руками в наручниках. — А вот это плохо, — Ким стоял уже совсем рядом и говорил жёстким, леденящим душу тоном, — умоляй убить тебя, сука. Он резко зажал в кулак волосы мужчины и с силой откинул чужую голову назад, приставив отвёртку точно к сонной артерии. — Умоляй, — повторил он, — чтобы я убил тебя прямо здесь и прямо сейчас. И если будешь стараться, — он поймал испуганный взгляд, — я подумаю, стоит ли мне согласиться. Преступник его боялся, но не более. Тэхёну этого было мало, особенно после слов подонка о том, что он нисколько не сожалеет о содеянном. Ким надавил заточкой чуть сильнее, и тот яростно завращал глазами. — Ты собираешься умолять или нет? — Пошёл в жопу, — прохрипели в ответ. Тэхён отшвырнул его, отчего тот с хрустящим и влажным звуком приложился лицом о стол, крича от боли. Ким отошёл от него и опустился на стул напротив. Он облокотился локтями о столешницу и скрестил пальцы, задумчиво глядя на страдающего извращенца. Когда крики стихли до жалобного скулежа, Тэхён заговорил снова, негромко и очень спокойно: — Поддельные доказательства твоей невменяемости в моём портфеле. Могу оставить, чтобы ты подтерся ими в сортире. Хочешь? Тот молчал, и Тэхён продолжил: — Твоего адвоката только что обвинили в получении взятки и подделке документов, и на время разбирательств он отстранён. Твоим делом займётся другой защитник, которого, к слову, тебе уже назначили. Он о тебе позаботится. А я позабочусь, чтобы ты прожил бесконечно долгую жизнь, полную такого дерьма, которое тебе и не снилось. Ким помолчал немного, мягко побарабанив подушечками пальцев по столу, затем подался вперёд и чётко проговорил каждое слово, не отводя взгляда от горящих ненавистью и страхом глаз. — Каждый день, месяц за месяцем, год за годом, до самого конца твоего жалкого существования, тебя будут толпами трахать самые отпетые изверги. И я прослежу за тем, чтобы ты пережил всё и не сдох. Они будут делать это раз за разом. Они сравняют тебя с землёй, втопчут в грязь под ботинками так, что ты забудешь своё имя. А когда ты сдашься и начнёшь сожалеть, пуская сопли, приду я, чтобы посмотреть на то, что от тебя останется. Если от тебя что-то останется. Возможно, ты не вспомнишь лица ребёнка, в которого ты совал свой мерзкий член, но вот моё ты запомнишь навсегда. Потому что до самой смерти будешь вспоминать этот день и проклинать себя за то, что не попросил тебя прикончить. Когда зрачки напротив, наконец, переполнены настоящим животным ужасом, Ким удовлетворённо встаёт и поправляет рукава. Он сделал то, что хотел. Конечно, такую мразь не напугать страшилками о суровой тюремной дружбе, но тот хотя бы уяснил, что надежды на адвоката у него больше нет, как нет ни единого шанса на, хотя бы, смягчение приговора. — И не смей даже мечтать о самоубийстве, — добавил Тэхён, оборачиваясь в дверях, — я спасу тебя ровно столько раз, сколько потребуется, чтобы твой кошмар наяву продолжался как можно дольше. Ким устал, ему хочется принять тёплую ванну, но перед уходом из полицейского участка он ненадолго заходит в отдел следствия. Формально он пока только помощник прокурора, но все знают, помощник какого именно он прокурора, так что его становление на должность — лишь вопрос времени. Знаменитый на весь Сеул безжалостный гроза преступности прокурор Мин Юнги не станет брать подмастерьем всякую бестолочь. К тому же Тэхён уже давно успешно справляется со всеми обязанностями прокурора, так что в его компетентности коллеги не сомневаются; а потому он пользуется особым авторитетом в правоохранительных органах. Слово Кима, как и слово Мина, под сомнение не рискует ставить никто. — Как поживаешь, Тэхён? — поздоровался начальник следствия. — Здравствуй, Хосок, — ответил он, — я по делу. — Я слышал, что ты устроил в дознании, — смеётся Хосок, — и стоило оно того, чтобы руки марать? — Никогда не стоит, но такая у нас работа. — Верно. Чем могу быть полезен? Ким сам не уверен, что именно он ищет, но для начала просто проверит. Внутренняя ищейка его прежде ни разу не подводила, и сейчас он словно нащупал что-то, но пока в темноте. — Найди мне все дела, в которых фигурирует фамилия Харрис, — он напряжённо морщит лоб, — не важно, в качестве свидетеля или жертвы. Накопай всё, что сможешь, и отправь мне. — Будет сделано. Ещё что-то? — Да, — говорит Тэхён, — ещё мне нужны все случаи упоминания бессонницы, — сказал он, — любая информация будет не лишней.