Твоими глазами

      Тэхён осторожно прикрыл за собой дверь, с опаской поглядывая по сторонам. Он обнаружил себя в гостиной, слишком тёмной из-за задёрнутых штор. По стенам плясали отблески от экрана включённого телевизора, с едва слышным жужжанием транслировавшего «снежки». Мебели в комнате не было, не считая ободранную больничную кушетку со стёртой синей обивкой, с которой свисали измятые простыни. У изголовья высились две стальные установки для капельниц, ржавчины на которых было видно даже в полумраке. Воздух был пропитан табаком, лекарствами и чем-то ещё, более неприятным, чем другие два запаха. Застоявшийся пот? Поймав себя на мысли о том, что обстановка до смешного походит на сцену из какого-нибудь голливудского фильма ужасов, помощник прокурора не-по доброму осклабился. Он не мог не признать, что эта квартира напоминала ему его ночные кошмары, но если только он сможет увести от Чонгука опасность, Ким будет храбриться до конца. Поэтому, игнорируя холодок, пробравшийся наружу сквозь каждую пору на коже, парень уверенно сделал шаг в сторону другой, более-менее освещённой комнаты, не забывая при этом внимательно смотреть под ноги. Шаги глухим эхом отскакивали от пола. Женщина стояла у окна, прикрытого занавесками гораздо светлее, чем в гостиной, опираясь тазом на подоконник. Увидев перед собой незваного гостя, она, казалось, нисколько не удивилась. Тэхён бегло оглядел её полноватую фигуру, ярко-рыжие, почти красные, волосы, чуть раскосые голубые глаза, которыми она смотрела прямо на него. Он едва подавил в себе желание поёжиться, когда тонкие губы расплылись в омерзительной, не предвещающей ничего хорошего, полуулыбке. — Элен Харрис? — на всякий случай уточнил Ким, останавливаясь в дверях кухни. Наверняка, это была кухня. Или когда-то была, потому что сейчас она была больше похожа на помойку. Над кучками разбросанного по полу и столам мусора кружили стайки мелких мошек. Горы грязной посуды с давно пропавшими остатками пищи виднелись там и тут. Из неплотно закрученного крана частыми каплями стекала вода, отдаваясь навязчивым хлюпающим звуком. Запах гнили и кислоты, казалось, уже не вывести; при каждом вдохе он тяжело оседал в лёгких, затрудняя дыхание и подзывая к горлу тошноту. Но помощник прокурора будет храбриться, помните? — Невежливо заявляться в чужие дома без приглашения, милый, — спокойно произнесла Харрис. Тэхён отметил про себя, что голос у неё, как ни странно, звучал приятно. — Прошу простить мне мою бестактность, — так же спокойно ответил он, — вы, должно быть, не услышали стука в дверь, потому я взял на себя смелость пройти в ваш дом без разрешения. Это было грубо, я сожалею. Ким шёл по кромке льда над бездонным озером. Он умел найти подход к самым опасным преступникам, но с душевнобольными, плохо это или хорошо, ему общаться ещё не доводилось. Он ступал в темноте и с завязанными глазами и ушами, действовать нужно было тонко. Но доверясь интуиции, Тэхён шагнул наугад, притворившись, что его абсолютно не смущает ни состояние квартиры, ни равнодушие, с которым её хозяйка отреагировала на его внезапное появление. А было ли оно внезапным для неё? Надо сказать, с тактикой Ким не прогадал. Харрис снова расплылась в довольной улыбке, жестом приглашая сесть на заваленную контейнерами от еды и залитую какой-то жижей табуретку. — Пожалуйста, присаживайся, — любезно сказала она, — чаю? Ты наверняка ещё не завтракал. Упрямые мальчишки вроде вас с моим сыном всегда отказываются от завтрака. Отказать? Согласиться? Отказать? Увидев, как она засуетилась у того, что когда-то, по всей видимости, было плитой, он всё же решил не рисковать, раздражая больного человека отказом. — О, буду весьма признателен, — ответил он и сел, незаметно смахнув с табуретки мусор и бросив на неё раскрытый носовой платок, воспользовавшись тем, что Харрис повернулась к нему спиной. — Вы, должно быть, приятель моего Джеки? — ласковым голосом спросила она, присаживаясь напротив. Пламя под чайником на плите опасно шипело, слишком сильное для того, зачем его разожгли. Резкий запах газа почти перебил прочую вонь. Окно всё ещё оставалось наглухо закрытым. Тэхён слегка дёрнул пальцем, поборов желание дотронуться до головы, в которой вспыхнула нестерпимая боль. — Верно, — простодушно улыбнулся Ким, — я его приятель. А что ещё ему оставалось сказать? Игру нужно было во что бы то ни стало продолжать, иначе всё отправится аккурат Шмелю под хвост. Нет, сумасшедшая стерва, я не приятель твоего мёртвого сына, — не такими же словами он мог заставить её заговорить. — Он не дома? — невозмутимо поинтересовался Тэхён, невинно глядя в глаза матери «приятеля». Улыбка с лица исчезла, и женщина поджала губы. — Разумеется нет, — чуть раздраженно, но всё так же мягко ответила она, — негодный мальчишка снова где-то пропадает с самого утра. — Вот как? — разочарованно вздохнул Ким. Этот ненормальный диалог мог продолжаться вечность, поэтому он решил забросить приманку. — Очень жаль, потому что мы с Ким Намджуном собирались позвать Джеки на рыбалку. Решили, что будет весело вместе выбраться, — сказал он и прямо посмотрел в её остановившиеся зрачки. Ага, клюнула, рыбонька? Вы никогда не станете ни спецагентом ни настоящим шпионом, если у вас недостаточно самообладания, чтобы не навалить в штаны, находясь наедине с нездоровым человеком; который не моргнув и глазом может отправить вас со счастливым визгом броситься под состав, загипнотизировав, как кровожадная змея беззащитного кролика. Самообладания Тэхёна хватило бы на нескольких, поэтому у него пока всё получалось даже лучше, чем он ожидал. Только не подумайте, что у него не тряслись поджилки, он и зубы-то с трудом сжимал, чтобы предательски не застучали во время разговора. Кодовым словом, которое он должен был произнести в случае опасности, было слово «предел». Скажи он его — и доблестная опер-группа быстро ринется ему на подмогу, но произносить его сейчас было рано, хотя, честно говоря, нехватка кислорода в лёгких и мигрень давно достигли своих пределов. Несколько секунд Харрис вглядывалась в его лицо, не выражавшее ничего, кроме беззаботности и лёгкого смущения перед «незнакомой тётенькой». Взгляд её снова просветлел, и она заговорила. — А, Джуни? — женщина немного свела брови, — Джуни плохой мальчишка. Совершенно испорченный и непослушный мальчишка, — уверенно произнесла она звенящим голосом, — не водись с ним, милый, — Харрис укоризненно покачала головой, — Джеки тоже запрещено с ним водиться. — Но почему же, миссис Харрис? — расстроенно пробормотал Ким, — Неужели он посмел вас обидеть? Я сегодня же непременно поговорю с ним об этом, и поверьте, ему мало не покажется! — решительно заверил он. — Глупый упрямый мальчишка совсем отбился от рук! — с досадой воскликнула она, — Я заменила ему родную мать, помогала справиться с его недугом, а в ответ — ни слова благодарности! — голубые глаза влажно заблестели. — Намджун болен? — изумлённо спросил помощник прокурора, слегка приоткрывая рот, — Но что с ним? Я ничего не знал. — Стыдно, милый, не знать, что у твоих друзей такие проблемы, — пожурила она парня, — бедняжка Джуни мучается бессонницей уже долгое время. Надо же, он даже друзьям об этом не говорил! Бедный, бедный мальчик! Женщина встала, сильно убавив огонь на плите, и повернулась к Тэхёну, не дав ему возможности ответить. — Я достану нам печенья, милый, — улыбнулась она, — замечательного печенья для замечательного завтрака. Проводив взглядом удаляющуюся из кухни женщину, Ким тихонько перевёл дыхание. Пульс долбил, вроде, под двести. Услышав щелчок замка на входной двери, он инстинктивно поднялся, но увидев в коридоре стремительно приближающуюся фигуру Харрис, помедлил, а потом и вовсе растерялся, взглянув на её лицо. От сладкой улыбочки и блуждающих добрых глаз не осталось и следа. Что мы там говорили о всепоглощающем страхе внутри Тэ? Забудьте. Забудьте, потому что настоящий, отчаянный, животный страх овладел им только сейчас, когда бросив ледяное: «Сядь на место», Харрис с силой пнула по ножкам табурета, отчего Ким упал обратно на сиденье. — А вот теперь мы поговорим по-настоящему, Ким Тэхён, — холодно сказала она, усаживаясь напротив и направляя на его голову заряженный пистолет.

***

      Тэхён уехал на работу очень рано, сказав, что у них с прокурором важная встреча. Он оставил Чонгуку ключи от квартиры покойного Тревора, поручив забрать Гаико и позаботиться о нём. Возражать Чон не стал, у Тэхёна итак было много работы, чтобы заниматься этим лично (хотя, какая опять работа в субботний день, этот парень вообще отдыхает?), но проблема была в том, что Чон был больше кошатник, и сомневался, справится ли со взрослым немецким догом, хоть и прирученным. Поэтому, заручившись поддержкой «тяжёлой артиллерии», он попросил Джина приехать за ним на машине, чтобы они вместе забрали Чимина и втроём поехали вызволять голодного пёсика из опустевшего дома. Пак проплакал всю дорогу, узнав о кончине доброго доктора. Он успел привыкнуть к нему уже с первой встречи, и потеря ещё одного не чужого человека отразилась болью в маленьком сердечке. Почему они все умирают? Почему? Приютить Гаико он согласился без раздумий. Почему-то он считал своим долгом сделать что-то в ответ на искреннее к себе отношение всех этих людей. Пусть даже если это будет такая мелочь, как кормление, выгул и купание собаки. С чего-то же надо было начинать, отзываясь добротой на доброту. Мальчишка без страха приблизился к гигантскому черному догу, утирая опухшее от плача лицо и присаживаясь перед животным на корточки. — Привет, Гаико, — ласково сказал он, — я Мини. Теперь ты будешь жить у меня. Поедем к нам домой? Пёс жалобно заскулил, оглядев незнакомых парней, не находя среди них своего человека, но доверчиво прижался мордой к маленькой ладошке, позволяя гладить себя. Собаки как никто чувствуют чистые души внутри людей, и у Чимина были все шансы стать новым другом этого существа, заменив настоящего хозяина. — Твой принц на работе? — невзначай спросил Джин, наблюдая за мальчиком с собакой. — Ага, — отозвался Чонгук. — Я думал, это мне не повезло, что меня выдернули из тёплой постели ранним утром, — усмехнулся Джин, — но бедолага Тэхён, вижу, меня переплюнул. Гоняться по городу в выходной день за особо опасными преступниками — так себе развлекуха, скажи? — Джин ткнул друга локтём в бок. Но Чон не заметил толчка. Он завис ровно на том моменте, когда услышал слова «особо опасные преступники». Для него сейчас таким преступником был только один человек. Одна. Женщина. Оттолкнув Джина, Чон быстро прошёл в чужую кухню и присев за стол, достал мобильный телефон, открывая приложение. Не может быть, чтобы Тэхён отправился к ней сам. Не может быть! Он, конечно, смел, но ведь не настолько глуп? Или… Он же до смерти влюблён в свою работу, и ради неё может сделать что угодно. «До смерти» было ключевой фразой, и от внезапно нахлынувшего предчувствия Чонгука замутило. Плохого, злого предчувствия. Услышать разговоры и другие звуки вокруг Тэ он не смог: приложение оповестило, что собеседник закрыл доступ. Кто-то, очевидно, со всей ответственностью подошёл к выполнению спецзадания. Зато местоположение Ким скрыть забыл, или ещё не разобрался в том, как это делать, но в любом случае, едва отследив его телефон, Чонгук со всех ног бросился к Джину. — Ключи от машины, Джин, — бросил он, — Срочно! Чимин с Джином удивлённо переглянулись, глазами провожая парня из квартиры. — Заберите пса, — рявкнул он уже из подъезда, хлопая стальной дверью. Пак выбежал на лестничную клетку, испуганно крикнув вслед удаляющимся шагам: — Что-то случилось с Тэхёном?! — С ним ничего не случится, — ответили ему снизу, — я не позволю. Выжав из автомобиля друга всё, что мог, Чонгук гнал по широкой трассе, то и дело подрезая машины и игнорируя какие бы то ни было правила. Штраф? Ок. Суд? Пускай. Арест? Валяйте. Но сейчас его не остановит никто, даже если отправят за ним тысячу полицейских вертолётов. Он должен успеть к Тэ. Тысячи вертолётов не было, точнее — ни одного. Успешно преодолевая светофоры и другие препятствия, Чон приближался к отмеченному красной стрелкой пункту в GPS. Настойчивое гудение автомобиля сзади откровенно действовало на нервы, но останавливаться сейчас для любезных бесед с нетерпеливым водителем Чон не мог. Мужчина за рулём зелёного Форда, однако, отставать не спешил. Выскользнув на встречную полосу и поравнявшись с машиной Джина, он отчаянно заорал матом, требуя остановиться и поговорить по душам. Чонгук не слышал того из-за поднятого окна и своих мыслей. Он просто поднял в сторону мужчины средний палец, давая тем самым знать всё, что о нём в этот момент думает, и прибавил газу. Отвязаться так легко, всё же, не удалось. Взбешённый владелец Форда крутанул руль в сторону Чона, едва не столкнув их машины, и завопил ещё громче. Кажется, на этот раз Чонгук расслышал проклятия и пожелания мучительной смерти. Хмуро усмехнувшись, Чон надменно посмотрел в сторону мужчины, встречаясь взглядом с разъярёнными серыми глазами. И это было большой ошибкой. Потому что серые глаза напротив вмиг стали карими, в мозгу что-то с громким треском закоротило, и Чонгук задохнулся, увидев самого себя со стороны. «Чертов долбаный сукин ты сын! Я убью тебя, убью! Я Гари Фишер, и от меня ещё ни один грёбаный недоносок не уходил так просто. Я размозжу твою хренову башку голыми руками и засуну тебе в зад остатки твоих никчемных мозгов. Вонючая корейская рожа! Ненавижу корейцев! Я убью тебя, мелкий уёбок, убью, убью, убью!» Наверное, Чон скончался бы на месте, попав в страшную аварию, потому что авария в таком состоянии и на такой скорости была неизбежна. Но его спасло то, что на момент, когда он потерял самоконтроль, поблизости не было других машин. Злобный Гари Фишер отстал, видимо, старенький Форд не мог больше гнать так быстро. Вцепившись в руль мёртвой хваткой, Чонгук не позволил себе притормозить и успокоиться, обдумав произошедшее. Его Тэхён был в опасности, и он спешил; о себе он подумает позже, когда убедится, что с его любимым всё в порядке. Чон мысленно обратился к единственному человеку, который прочувствовал всё это вместе с ним и который мог его понять. «Ты видела это, Мэри? Ты видела этот пиздец? Какого хрена только что произошло?!» Ей не нужно было отвечать, чтобы он понял, это итак было очевидно. Но Мэри, всё же, тихонько отозвалась. «Он скоро умрёт, Чон. И это очень плохо. Его душа черна как сажа.» Тревора больше нет, и спросить о том, как не позволить «чёрной, как сажа» душе проникнуть в его тело после близкой смерти её хозяина, Чонгуку было не у кого. А она проникнет, потому что связь уже была завязана, он чувствовал это каждой нервной клеткой. И что с этим делать не знали ни Чон, ни Мэри, ни, наверное, не знал бы даже сам Тревор. Если вы хотите описание ситуации, в которой всё жёстко, по-хардкору, то получите и распишитесь. Ваш близкий человек в смертельной опасности, ваш бывший психолог удерживает вас под гипнозом, ваш нынешний психолог теперь тоже бывший, потому что мёртв, в вашем теле сидит неприкаянная душа, и скоро появится ещё одна, которая превратит вас в настоящее чудовище. Дотягивает до хардкора? Чону некогда было слишком долго об этом рассуждать. Потом, потом, всё потом. А сейчас он вжал тормоза, коряво паркуясь где-то в убогом районе. Он ехал слишком долго, но в пункт назначения, всё же, прибыл, хоть и не без происшествий.

***

      — Ты неплох, — сказала Харрис, не спуская глаз с Тэхёна, — ставлю десять баллов из десяти за великолепную актёрскую игру. Одного ты не учёл, — она криво ухмыльнулась, — ты не один такой талантливый. У меня ушли годы на то, чтобы научиться владеть своими эмоциями, а ты ещё слишком молод. Поэтому я раскусила тебя, а ты меня нет. Тебе страшно? Наслаждаться своей растерянностью Ким ей позволил недолго. Он быстро оценил ситуацию и взял себя в руки. Ужас в одно мгновение сменило чувство откровенного, безудержного гнева, но расколоть себя второй раз он ей не позволит. Не на того напала. — Страшно? — Тэхён тихо рассмеялся, и надев каменную маску, спокойно произнёс, — Разве вы собираетесь напугать меня, миссис Харрис? Я считал, что вам больше по душе «заботиться» о несчастных маленьких мальчиках, а не вселять в них страх. За что вы пустили доктора Тревора в расход? — прямо спросил он, не желая больше играть. Харрис расхохоталась, и выглядело это веселье очень правдоподобно, но Ким ей больше не верил, не отводя от неё глаз ни на секунду. Даже пистолета перед собой он словно не замечал. — Старик был слишком мягок, — протянула она с сочувствием, — даже как-то жаль его. Он так искренне поверил, что перед ним сидит бедная, убитая горем мать с поехавшей крышей, что я сначала даже не хотела его убивать. Так, малость помучить. Но игры со стариками меня не забавляют, тем более глупец выложил всё, как на духу, стоило лишь посмотреть ему в глаза и шепнуть пару волшебных слов. Так что, я всё знаю, Ким Тэхён, и о тебе, и о том, ради кого ты здесь. Не буду ходить вокруг да около, можешь прямо спросить, о чем собирался, жить тебе всё равно осталось недолго. Четыре машины в восточной части двора, две у подъезда и ещё одна на выезде. Вы действительно приехали все вместе ради меня одной? Очень жаль, потому что тебя это всё равно не спасёт. Пусть Чонгук и отходит от гипноза, как сказал мне старик, но тебя я просто так не отпущу. Одно неверное движение, твоё или твоей маленькой компании внизу, и твой мозг взлетит на воздух. Выбирать, конечно, тебе, но я приготовила для тебя кое-что поинтереснее скучной смерти от пули в башку. — Вижу, выбора у меня действительно нет, — улыбнулся помощник прокурора, — но раз уж мне позволено задавать вопросы и получать ответы на них, я с удовольствием воспользуюсь такой привилегией. Я, может, и труп, только и вам отсюда не уйти. Поэтому давайте честно поиграем в вопрос-ответ, немного веселья перед грустной кончиной никому из нас не помешает. Харрис улыбнулась, давая понять, что готова к разговору. — За что вы убили Ким Намджуна? — хладнокровно спросил Тэхён. — Встречный вопрос, почему я не должна была этого делать? — удивлённо поинтересовалась она, — Люди убивают друг друга каждый день в разных точках планеты, и делают это гораздо изощрённее, чем я. — Неужели? — вскинул брови Ким, — Ещё изощрённее? Такое вообще возможно? — он снова сделал серьёзное лицо и настойчиво повторил, — Почему умер Ким Намджун, миссис Харрис? Мы договорились на честную игру, и я жду такого же ответа. — Мне наскучило. Устроит такой ответ? Просто наскучило изображать его мамочку и спасать от несуществующей бессонницы, которую я сама ему и внушила. Он стал слишком навязчивым в последнее время, без конца таскался ко мне и ныл о том, как ему плохо. Я сделала ему одолжение, отправив на тот свет, разве нет? О, мальчик страшно мучился. Бедный Джуни. Этот взгляд кошки, играющей с мышью, этот сарказм, с которым она говорила такие страшные вещи, основательно подтачивали терпение Тэ. Хотелось одного — подорваться и застрелить злобную суку из её же оружия. Но он так просто не проиграет. — Он умер от истощения. Почему? — настаивал Ким, — Почему вы не сделали всё быстро, не позволили ему умереть без боли, раз уж не хотели оставлять в живых и выводить из гипноза? К чему такая жестокость? — Жестокость? — Харрис скривила рот в злой усмешке, — Что ты, дорогой, знаешь о жестокости? Моего единственного сына вырвали из моих рук и утащили в неизвестном направлении только из-за того, что я пребывала в депрессии после потери мужа и позволяла себе выпить больше, чем обычно. Органы опеки не разбирались, что и как, нас просто разлучили. Вот так, — Харрис не могла развести руками, потому что держала в одной пистолет, поэтому она просто повела ладонью в сторону. — Меня назвали психически неуравновешенной и закрыли на годы в этой дыре для психопатов в Аньянге только потому, что главному врачу приглянулась моя задница, и он безнаказанно насиловал меня всё это время, ни разу не выпустив из палаты. А когда он наигрался, попробуй догадаться, что стало со мной дальше. Он отдал меня, как кусок мяса, на растерзание своим санитарам, чтобы забавлялись. О, и они забавлялись, поверь мне, они очень весело провели время. Я днями и ночами молила господа о возмездии, и знаешь что? Он ответил на мои молитвы. Он послал мне божий дар, небесную благодать, чтобы я отомстила своим мучителям и нашла сына. Я сделала с ними страшные вещи, Ким Тэхён, и смерть Намджуна тебе покажется блаженством, если ты узнаешь, как сдохли те подонки. По деяниям ответил каждый. Двенадцать санитаров и главврач превратились в месиво за одну единственную ночь, и мне даже не пришлось прикасаться к ним, чтобы это сотворить. Разве не весело? Конечно, скандал замяли, и сделали это хорошо, раз даже ты, ищейка, о нём не слышал. Но это ещё не конец истории. Настоящая несправедливость ожидала меня после, когда покинув стены своей тюрьмы, я отправилась на поиски Джеки и узнала, что из-за потрясения, пережитого им после потери отца и расставания с матерью, мой мальчик заболел. Наследственные заболевания психики? Чушь собачья! Это люди довели его до такого состояния, разрушили его жизнь, жизнь нашей семьи. Если с нами поступили так, и это сошло кому-то с рук, почему я не могу поступать так же с другими? Почему я должна позволить Ким Намджуну, тебе или твоему парню жить долго и счастливо, если моему сыну такого не позволили? К чему жестокость? Я не знаю, к чему она, Ким Тэхён. Я просто делаю то, что делаю, потому что мне терять нечего. Мне просто нечего терять, — повторила она. — Глупо говорить, что всё можно исправить, — сухо сказал Тэхён, — потому что исправить ничего нельзя. Вы говорите о господе и божьей благодати, но понимаете, я надеюсь, что если ваш бог реально существует, то вам заказана красная дорожка в пекло. Вы охренительно страшно нагрешили, миссис Харрис, в первый раз — верша самосуд, а во второй — ломая невинные жизни. С вами поступили не просто несправедливо, к вам и вашему сыну отнеслись непростительно. Да, такое не прощается, ни на этом свете, ни на том, раз уж мы заговорили о религии. Но то, что вы пытаетесь заглушить свою боль ценой судеб ни в чем не повинных людей, это не жестоко, вы правы, это просто бессмысленно. Такой грандиозный злодейский план, и такой глупый конец. Вы всё ещё уверены, что пойдете до конца? — спросил парень, — Чистосердечное признание, помощь следствию… Вам это не интересно? Что ж, — сказал он, увидев что она непрогибаема, — тогда перед тем, как вы со мной покончите, у меня последний вопрос. Или, даже просьба. — Ты абсолютно уверен в том, что у тебя есть право обращаться ко мне с просьбой, Ким Тэхён? — усмехнулась Харрис, — Я заинтригована, и так и быть, выслушаю. Чего ты хочешь? — Я знаю, что есть слово. Я хочу его услышать. Какое слово должен произнести Чонгук, чтобы проснуться от гипноза? Это всё, чего я прошу у вас. Моя последняя в жизни просьба. — Ты, кажется, не очень внимательно слушал меня, — нахмурилась Харрис, — я не собираюсь никого спасать. Чон Чонгук сдохнет, если не справится сам, как сдох и Намджун. Мне плевать, сколько чертей греют мне котёл в аду, но я заберу с собой вас обоих. — Как насчёт сделки? — Тэхён сверкнул глазами, — Честной сделки. Вы отпускаете Чонгука и он живёт себе дальше, словно ничего и не было. Я ухожу на тот свет один. А взамен я дам вам слово, что вас похоронят рядом с вашим мужем, и если хотите, сыном. Хотя бы после смерти вы будете все вместе, как настоящая семья. Разве что-то ещё имеет смысл, если всё кончено? Харрис обдумывала его слова ровно шесть секунд. Из подъезда уже доносился топот тяжёлых ботинок. — По делам нашим да будет нам, — чётко проговорила она, — пусть скажет эту фразу трижды, и бессонница исчезнет, как и всё остальное. Я хочу, чтобы Джеки эксгумировали и перезахоронили между нашими с его отцом могилами. Ты пообещал, — твёрдо сказала она. — Они всё так и сделают, — кивнул помощник прокурора, — делайте то, что должны. Харрис резко опустила пистолет на стол и громко сказала: — Раз, два, три, на меня смотри. Закрой глаза, открой, это больше не ты. Больше всего на свете ты хочешь умереть. Ты хочешь быть свободным, как птица. Иди и лиши себя жизни! Она успела щёлкнуть пальцами раньше, чем дверь с грохотом вынесли силовики, навешанные оружием. Тэхён послушно встал с места и прошёл мимо толпы полицейских, стеклянными глазами глядя в никуда. Последнее, что он услышал, был хлопок выстрела со стороны кухни. Харрис вышибла мозги, как и обещала, но себе, а не Тэхёну. Его мозг она просто промыла.