Розовый сад

До самого обеда Зорэн так и не увиделся с Влэтко. Он уже начал вновь злиться, что тот опять его избегает, особенно после случившегося. Но злость была иной. Каждый раз, когда в голове всплывали те недолгие несколько мгновений, когда они были друг с другом, Зорэну становилось душно и нестерпимо. Он не мог понять, с чего бы так тянулся к Влэтко, будто был влюблен в него едва ли не всю жизнь. И он еще мог понять свою тягу к той экзотике, на которые натыкался в других странах. Но Влэтко ему нравился. Просто по-человечески. Он уже думал об этом. Хорошее телосложение, неплохая сила, точеное лицо и благородный ум. Кого он мог не привлечь своими спокойными глазами и размеренной речью. Из-за этого странного и тягучего чувства, у самого Зорэна начинали подрагивать пальцы и подгибаться ноги. Задавался купец вопросом своих чувств достаточно долго. Еще с момента ухода Влэтко на переговоры с пришедшим к нему гостем Зорэн снова и снова проматывал в своей голове один и тот же вопрос: а почему он так легко поддался на это все? Да и та последняя мысль о собственной невесте, что зацепилась в его голове, уж точно не давала никак успокоиться. Зорэну бы поговорить с Влэтко, узнать, что тот думает о совершенной ими глупости. Но глупость ли это была? Та кипа мыслей, что крутилась в голове у Зорэна, утягивала его все дальше и дальше, заставляя ходить по дорожке в саду из одного угла в другой, совершенно не замечая хмурый взгляд Ивко, что вышел из усадьбы за цветами. Иногда из окна на кухне выглядывала Марте, качала головой и снова опускала разноцветную короткую шторку, возвращаясь назад к своим делам. На втором этаже окна, что, как считал Зорэн, могли вести в кабинет Влэтко, были закрыты ставнями так плотно, что невозможно было ничего увидеть. Купец заглядывал туда несколько раз, вглядывался в щели, что просматривались в окне, но видел только стекла самих окон. К обеду Марте позвала его в дом. Голова все еще была полна мыслей, от чего Зорэн хотел спрятаться где-нибудь в своей комнате и по возможности забыть то, что ощутил всего-то несколько часов назад в саду. Но даже пряный суп или ароматный чай не смогли вытолкать из головы образы, что представали перед глазами Зорэна. Тот поцелуй был мягким, но полным желания. Если уж Зорэну быть предельно честным хотя бы с самим собой, он напомнил, что с женщинами никогда не был. Его помощник знал такой большой и постыдный секрет, всегда уводя собравшихся стайкой вокруг них девиц в пышных юбках. Мужчин в таких заведениях было намного меньше. Обычно их покупали вдовы, редко — другие мужчины. И только дома, где царь железной рукой и войнами не позволял чужому пробраться на его земли, говорить о своих желаниях было даже опасно. И вот… Влэтко. С его мягкими губами, крепкими руками на талии у Зорэна и сладковатым дыханием. Зорэну нужно было поговорить с боярином. Или стоило бы уже сейчас отправиться куда подальше от этой усадьбы, вспомнить про свою невесту и свадьбу через несколько месяцев. Какой глупый, но тяжелый выбор… — Чего приуныли, купче? — Марте убирала тарелки со стола и заглядывала в лицо Зорэна с таким участием, будто тот был его близким родственником, воспитанным едва ли не своим молоком. Зорэн от этого тушевался и не знал, как бы лучше узнать то, что вертелось у него в голове. — Марте, — все же начал он, крутя в руках чайную ложку, что еще не успел забрать у него кухарка. — Скажи… а Влэтко случаем жениться не думал? Какая-нибудь богатая девица уж точно решила бы вопрос с усадьбой. — Ох, купче, — тяжело вздохнула повариха, откладывая на посеребренный поднос пустую чашку. Взгляд у нее стал отстраненным и грустным, от чего Зорэн весь подобрался. Чего он еще не знал о Влэтко, что должно было бы стать еще в первый день его пребывания в усадьбе явной причиной побега. Может, его бы даже поняли. Но Марте молчала, только сжимала ручки подноса, да поглядывала задумчиво в сторону сада. Зорэн уже готов был снова задать свой вопрос, но кухарка покачала только головой. — Старый барин чего ж отправил сына-то своего на военную службу? От сильного желания али нужды? Никому из Рагне не нужно было служить, они были богаты до поры до времени… Но наш барин… он… он немного отличается… — Да говори ты прямо, Марте! — грубо бросил от двери Ивко, перехватывая в другую руку целый букет белоснежных роз, набухших от утренней росы и ставших до невозможности прекрасными. — Говори прямо, барин наш только мужиков и любит. От того отец его, поди, и отправил воевать, чтобы позор из семьи выгнать… Зорэн удивленно распахнул глаза, поглядывая то на Марте, что смущенно начала перебирать свой фартук, то на строгого Ивко, широкими шагами подошедшего к освобожденной до этого кадке. Тишина, что забралась в столовую после произнесенных слов, казалась напряженной и тяжелой. Зорэн мог бы ее ощутить, будто все шорохи, что пробирались в комнату из сада, опускались ему на плечи тяжелым грузом. Влэтко был таким же. Эта странность, о которой знал только его помощник, теперь казалась не такой уж и большой тайной. — Вы только, купче… не думайте ничего плохого о нашем барине, — снова подала голос Марте, улыбаясь осторожно и все еще смущенно. Она еще что-то хотела сказать, но ее слишком уж грубо и слишком точно прервал Ивко: — А чего ему думать? Не вы-ль, купче, миловались с хозяином-то нашим недалече как этим утром? И что ж теперь? Целоваться с ним, поди, согласны, да только зная, что жениться он? Зорэн даже не знал, как ответить на эти слова. Как защитить себя, да и Влэтко тоже. Он долго думал, шастал по саду, но так и не нашел ответа на свой немного глупый, но все же важный вопрос: а что теперь? Что произошло тогда в саду? А раньше, в кабинете? Почему он замирал еще у ворот, стоило серым омутам взглянуть на него открыто и чуть обозленно? Но что-то же в этой всей глупости было, что закрадывалось щемящим сердцем и туманом перед глазами. Зорэн готов уже было сказать о том, что сам он похож на Влэтко больше, чем можно было бы представить, но тут стукнула входная дверь. Ивко зашевелился, тяжело вздохнул и отправился в сторону коридора, бросив только себе под нос: — Спорре. Ушел наконец-то. В столовой остались только он и Марте. За окном были слышны голоса: Ивко что-то говорил, ему отвечал низкий и грубый голос. Марте каждый раз вздрагивала, когда звуки этого чужого голоса доносились до столовой, будто плетью проходились по ее спине. Зорэн хотел бы знать, кто этот мужчина и что он делал сегодня в усадьбе. Но через пару минут в комнате уже показался Влэтко, уставший и понурый. — Марте, — с натянутой улыбкой позвал он кухарку. — Достань-ка мне бутылку того вина. Осталось оно еще у нас? — А чего ж, барин, не остаться? — всплеснула та руками и ушла в сторону кухни, но как-то уж медленно, будто не желая этого делать. Теперь в комнате остались только Зорэн да Влэтко. Но молчать, в отличие от Ивко или Марте, Влэтко не собирался. Он осмотрел столовую угрюмым и тяжелым взглядом, уткнулся им в кадку с еще связанными возле самых срезов цветами и только после взглянул на Зорэна. Купцу в этот момент захотелось по-детски залезть под стол. Сразу вспомнились те первые дни, когда Влэтко отчетливо давал понять, кто был хозяином этой усадьбы. Но взгляд у мужчины сменился за какую-то долю секунды. Он моргнул — и снова перед собой Зорэен видел того Влэтко, которого так спокойно подпустил к себе еще утром. И может, следовало бы это посчитать странным, но почему-то Зорэн вдруг улыбнулся, сам не осознавая этого. Влэтко ответил ему спокойным выдохом. — Не хочешь со мной выпить? — бросил он, разворачиваясь назад к выходу, когда где-то на кухне уже послышались шаги Марте. — Если да, то бери бутылку и поднимайся в кабинет. Дорогу знаешь. И ушел, постукивая тростью по полу и не обращая внимания на удивленный взгляд со стороны Зорэна. Хотя купец отказываться и не спешил. Марте вышла в столовую через мгновение. Она осмотрела комнату, а после перевела взгляд на бутылку вина в своей руке, скорее всего задумавшись, не нужно ли ей самой нести все боярину. Зорэн тут же поднялся со своего места и потянулся за вином, собираясь забрать его у кухарки и отправиться к Влэтко. — Купче, — осторожно бросила Марте, когда бутылка уже оказалась в руках у купца. Зорэн вопросительно на нее взглянул, не понимая, почему у женщины глаза были усталыми и будто полными скорых слез. — Барин наш хороший. Ну беспутный немного, да. И женщин не сильно жалует себе в постель, но… — Все хорошо, — спокойно произнес Зорэн, наполовину развернувшись в сторону двери. Слушать про то, как защищают своего хозяина оставшиеся в этом доме слуги, ему не хотелось. Вполне вероятно, он и так знал, какой на самом деле этот самый Влэтко. — Я тоже… беспутный. Не дожидаясь реакции от кухарки, Зорэн направился в коридор и уже оттуда на второй этаж к кабинету Влэтко. Сам боярин уже был в комнате, на удивление быстро добравшись туда, будто и не был хромым. На вошедшего Зорэна он отреагировал спокойно, лишь слегка склонив голову к плечу и едва заметно улыбнувшись. Его больше интересовала бутылка в руках у купца. — Ну наконец-то, — произнес он, расслабленно восседая у себя в кресле за столом. На столе уже стояло два бокала, а рядом лежал небольшой ножик, которым сам Влэтко не преминул воспользоваться, когда бутылка оказалась в его руках. — Надеюсь, ты себе в голову не вбил какую-нибудь глупость про пьющего меня? На такие развлечения у меня есть причина! — Влэтко не улыбался, он зубоскалил. Зорэн не смог бы иначе назвать то выражение лица, которое он видел сейчас. В сравнении со вчерашним спокойным и расслабленным Влэтко и утренним нежным и близким, тот, кого купец сейчас видел напротив, был иным. Он был взъерошенным, немного помятым. Короткие волосы торчали в разные стороны, создавая образ нахохлившегося воробья. Те самые серые омуты глаз, которые так привлекали Зорэна снова и снова, сейчас были мутными и подернутыми пеленой, о происхождении которой купец ничего не знал. Этот хозяин усадьбы был совершенно незнаком Зорэну. Влэтко поднял на него глаза, когда вино уже было открыто. Глаза действительно были мутными и, кажется, Зорэн понимал причину. Влэтко был расстроен. Это можно было заметить по опущенным уголкам губ и сведенным векам. Тот, кто приходил сегодня в усадьбу, не принес хороших вестей. — Спорре… Так вроде звали того, что сегодня к тебе приходил, — осторожно начал Зорэн, замечая, как при упоминании имени рука Влэтко дрогнула и пара капель вина все же оказалась на дубовом столе. Влэтко тут же стал оттирать ее лежащей неподалеку тряпицей, даже не взглянув на Зорэна. Тот продолжил: — Кто это был? У меня такое чувство, что ничего хорошего этот человек не сказал. — Этот человек, — задумчиво произнес Влэтко, подавая Зорэну бокал с вином, но глядя только на свою руку, никак не на купца. — Ему отец отдал усадьбу за долги. Он приходил договориться. Зорэн весь подобрался. Вот почему Влэтко перед уходом тогда из сада спросил его, правда ли он готов выплатить все долги усадьбы, чтобы получить ее. Вот почему у него тогда был такой взгляд, будто от ответа Зорэна зависела его жизнь. Не жизнь… но все же. Бокал в руках у купца задрожал, проявляясь прошедшей по поверхности вина рябью. Зорэн уж точно не отказывался от своих слов, хотя иногда очень уж хотелось уйти из усадьбы и забыть эту неделю, как собственную глупость. Чаще всего это было из-за Влэтко. Слишком уж самоуверенным и наглым иногда тот был. Но глядя сейчас на задумчивого боярина, Зорэн не смог бы так просто отказаться от своей детской затеи — покупки усадьбы. — А ты сказал ему про нового покупателя? — купец вздернул подбородок вверх, надеясь, что выглядит от этого увереннее, но никак не мальчишкой, что пытается выказать свою силу. — Мое предложение все еще в силе. — Ох, Зорэн, — выдохнул Влэтко, откидываясь на спинку кресла и наконец-то поднимая на Зорэна глаза. Они опять были омутами. Туман, заволакивающий на самое дно серого дождливого моря. Купцу нравились эти глаза. Они были необычными, и этим привлекали еще сильнее. — Договор заключен между моим отцом и Спорре. Ты правда согласен влезать в это? — Почему нет? — Зорэн пожал плечами и все же пригубил вино. Оно было сладким, необычным и нежным, отдавало тем самым цветочным запахом, что витал постоянно в доме. Удивленно уставившись на свой бокал, Зорэн даже не заметил довольной улыбки Влэтко. — Его начал делать еще мой дед, когда сад только разрастался, — с усмешкой произнес Влэтко, берясь за свой бокал. — Ты разве даже на цвет не обратил внимания? Зорэн перевел снова взгляд на свой бокал. Вино было розовым. Не красным, не густым и темным, какое обычно его отец доставал из закромов дома. Оно было именно розовым. — Оно из… — Да… из роз. Сказал бы, что особый рецепт моей семьи, но совру. Дедуля мой его у кого-то стянул и сам начал настаивать. Так что… Но да, из наших роз. Зорэн улыбнулся, снова отпивая вино и легко прикрывая глаза, когда сладкий напиток с легкой кислинкой коснулся языка. Эта усадьба ему правда нравилась, хоть иногда и бывали моменты, когда казалось, что было все совсем не так. И вино из роз ему тоже нравилось. В комнате повисло молчание. Зорэн стоял рядом со столом Влэтко, делая новый и новый глоток из своего бокала, даже не замечая этого, и задумчиво поглядывал на плотные шторы, занавешивавшие окна. Влэтко также молчал. К вину он не притрагивался, только водил бокалом из стороны в сторону, подперев голову кулаком и разглядывая блики от свечей на стекле. Кто-то точно должен был начать разговор, но у каждого были свои мысли. О чем задумался Влэтко, Зорэн не знал. Но в его собственной голове крутился весь сегодняшний день, начиная от раннего утра, когда он проснулся на диванчике в кабинете Влэтко и заканчивая парой минут назад, когда боярин все же заговорил с ним снова. — Сумма большая… — подал голос Влэтко, отставляя свой бокал и закрывая ладонью глаза. От этого жеста у Зорэна застрял ком в горле. Слишком разбитым боярин представал сейчас перед купцом. И может вино было слишком крепким, а может это были его истинные чувства, но Зорэну захотелось утешить Влэтко, заверить его, что все можно сделать, любую проблему возможно решить. — Я не смогу тебе отдать долг, если ты действительно собрался это сделать. — Я ведь покупаю усадьбу. Такие траты я уже для себя оценил. Все в порядке. Ведь это я пришел к тебе с предложением, мне за него и отвечать. Влэтко убрал руку от лица и взглянул на Зорэна открыто и прямо. Зорэн был готов к любому вопросу от боярина, даже к очередной насмешке, но оказалось, что слова Влэтко он навряд ли сможет так легко выдержать: — Почему ты ответил на поцелуй утром? Зорэн удивленно уставился на мужчину. Он даже опустил на пару секунд глаза в свой бокал, задаваясь вопросом, а не кажется ли ему из-за слишком крепкого вина. Но Влэтко улыбался лукаво, но очень по-доброму, подперев щеку рукой и заглядывая прямо в глаза Зорэну, когда тот все же смотрел на него. И все же он никак не мог понять смысла этого вопроса. Как он был связан с усадьбой? Что этим хотел узнать? Почему-то Зорэн не нашел ничего другого, кроме того, чтобы спросить в ответ: — А почему ты поцеловал меня? — Вопросом на вопрос… — начал Влэтко, все также улыбаясь и поглядывая на хмурого Зорэна, но тот не позволил ему закончить. — Мой вопрос уж точно логичнее. Ответишь на него, и я расскажу все, что хочешь знать. — Все ли? — Влэтко осторожно поднялся со своего кресла и подошел ближе к Зорэну, опираясь больше на столешницу, так как трость осталась нетронутой возле подлокотника. Остановившись рядом с купцом, Влэтко взглянул на того сверху вниз, изгибая губы в своей обычной самодовольной улыбке. Он казался Зорэну опять все тем же далеким и холодным хозяином усадьбы, которого он сам терпел едва-едва. Но в глубине серых глаз просматривалась та толика заботы, какой-то нежности, которая продолжала звать самого купца к самоуверенному боярину, как влекла в саду, как тянула с самого начала пребывания в этом странном доме. — А если я скажу, что ты мне понравился, что тогда? Зорэн склонил голову к плечу, рассматривая стоящего напротив мужчину. Стоило бы признать, он бы поверил с легкостью, если бы кто-то в тот первый день, когда он поспешил снова в город к Алексо, сказал ему об увлечении этим Рагне. Он бы поверил и даже не стал бы переспрашивать снова. Все действительно было так. — Тогда я отвечу, что ты мне понравился тоже. На какую-то долю секунды Зорэну показалось, что Влэтко как-то изменился. То ли это был отблеск свечи в его глазах, то ли он рассмотрел в чужом лице что-то звериное и дикое, но почему-то задержал дыхание, когда Влэтко потянулся к нему ближе. Он забрал из рук Зорэна почти пустой бокал, осторожно отставляя его куда-то за спину. Купец проследил за чужой ладонью, как-то отстраненно замечая, витиеватые вены под светлой кожей и почти потухшую свечу в подсвечнике у окна. Тишину комнаты прервал только стук стекла ножки бокала о дерево столешницы, а потом едва слышный смешок, что сорвался с губ Влэтко. Это была какая-то игра, которой Зорэн не понимал, но почему-то она ему нравилась. Завораживающая, тихая, созвучная флейте, что могла утянуть за собой гадюку на свет. Ему бы следовало что-нибудь сказать. Про крепость вина, про наглость хозяина усадьбы, про долг, который следовало бы ему выплатить, но он был околдован тишиной вокруг, дыханием Влэтко и его крепкой рукой на своей талии, что опустилась туда, будто вернулась на свое законное место. — Ты с самого начала мне кое-кого напоминал, — прошептал Влэтко, чуть наклоняясь к Зорэну и обдавая сладковатым дыханием чужую щеку. Купец скосил глаза на мужчину, заглядывая в его серый туман взгляда и улыбаясь в ответ на спокойную улыбку. — Но сейчас… — Сейчас? — подтолкнул Зорэн Влэтко, когда тот замолчал на долгую минуту, только проводя по его телу ладонью и задерживаясь на талии. Боярин приблизился еще сильнее, отрезая те несчастные сантиметры, что уже были между ними. На Зорэна дохнуло чужим жаром и запахом роз, окутывавших Влэтко будто в кокон. Может, ему следовало бы отойти? Может, следовало бы отказаться от этой глупой затеи, игры, правил которой он не понимал. Он все еще не мог коснуться тела Влэтко, опираясь одной рукой на столешницу, другую безвольно свесив по телу. В голове был тот самый туман, который мог зародиться только в чужих глазах. Оттуда он и пришел в мысли Зорэна, затянул, отрезал все ненужное. Невесту, какие-то переживания. Стыд. Купец опять поднял глаза на лицо Влэтко и заметил, как тот судорожно втягивает воздух. — Сейчас… Все как-то произошло незаметно. Зорэн даже не смог понять, когда оказался сидящим на столешнице, обхватывая разведенными ногами бедра Влэтко. Тот прижимался к нему сильнее, обнимая за талию. И, может, виной всему было вино или утренний поцелуй, или вся эта кутерьма с усадьбой и чужими глазами, в которых можно было утонуть, но Зорэн не оттолкнул ладонь Влэтко, оказавшуюся под его рубашкой. Он не отвернулся, когда к нему снова потянулись за поцелуем. Он отдался в ответ. Влэтко поцеловал его иначе. Тот нежный, полный желания, но не страсти поцелуй, тягучий, как карамель и такой же сладкий, был завлекающим и зовущим. Сейчас же поцелуй оказался жестким. В нем было столько страсти, на которую Зорэн не знал, как ответить. Влэтко проводил ладонью по его спине под рубашкой, придерживал другой рукой за затылок и целовал глубоко. Он касался языка Зорэна своим, заставляя того тянутся в ответ, тихо выстанывать, хватаясь за чужие плечи и прижимая к себе за бедра ногами. Может, в этой непонятной и жгучей страсти сыграл роль один голод на двоих. Зорэн за кутерьмой дел не мог бы сказать, когда в последний раз он обнимал кого-то так же страстно, как сейчас Влэтко. Может, их обоюдное влечение и правда не было игрой. Рубашка Зорэна слетела с его плеч так обычно, будто и не должна была задерживаться на теле. Губы Влэтко спустились по скулам и подбородку к чужой шее, заставив Зорэна откинуться чуть назад, раскрываясь и позволяя. Он давно уже зажмурил глаза, в полутьме кабинета все будто сузилось до одного стола и их двоих. Но под веками продолжали плясать тени от свечей, что отражались на книжной полке, в русых волосах Влэтко и в его звериных серых глазах. Они ничего не говорили. Созвучием всем действиям было тяжелое дыхание Влэтко и тихие стоны от Зорэна. Купец уже опирался одной рукой на столешницу, чуть приподнимая бедра, чтобы хоть как-то ослабить собственное желание. Где-то на задворках мыслей крутилось осознание, что им двоим следовало бы уйти туда, где нет бумаг, бутылки крепкого вина из лепестков роз, куда не могли случайно забрести Ивко и Марте. Но все уплывало, заставляя Зорэна откидываться на руки Влэтко и позволять ему целовать его шею, чуть покусывая кожу, слишком нежную для таких действий. Все мысли утекли, будто вода в сухой песок. Все их действия могли быть продиктованы только той страстью, что не имела своего источника, но росла, подобно волнам бушующего океана. Влэтко уже целовал ключицы, одной рукой расправляясь с завязками на штанах Зорэна. Едва очнувшийся Зорэн сам тянулся к чужому телу, хватаясь за рубашку, открывая своему взору ключицы и грудь Влэтко. ему отчаянно хотелось к ним прикоснуться. Но Влэтко, прижимавший его, как камнями к краю своего стола, не давал возможности ответить хоть как-то, кроме коротких поцелуев, за которыми боярин иногда тянулся. Завязки на штанах пали, как складывали свое оружие старые воины. Чужая ладонь потянулась к члену Зорэна, и он не сдержал громкого, удивленного стона. Его желание было тяжелым и долгим. Влэтко обхватывал ствол члена крепко, проводя на сухую, но вызывая волны дрожи по чужому телу. Мешающая рубашка боярина отправилась в сторону дивана, когда Зорэн все же стянул ее с тела мужчины. Они оказались рядом. Близко, горячо и будто тянулись друг к другу, без каких-то слов и просьб. Штаны Влэтко спали с его бедер также легко, как и его рубашка. Зорэн закусил губу, осматривая оголившиеся участки тела и не мог сказать, что это его пугало или отталкивало. Почему-то губы вдруг стали такими сухими, что потянуться к другому за поцелуем было приятным и нужным. И обхватить чужой член в ответ тоже было нужным. Зорэн ловил стоны Влэтко своими губами, изгибался, чтобы ладонь боярина все также продолжала касаться его. Почему-то в прохладном кабинете, темном, приглушенном, будто отданном специально для них двоих, оказалось нестерпимо жарко, стоило только отдаться тому шторму, что окутывал их двоих. Двигать своей рукой в такт тому, как делал это Влэтко, проводить большим пальцем по головке, сжимать чуть сильнее уздечку и опуская складки кожи ниже. Все это Зорэн замечал отдаленно, едва выбираясь на поверхность из тумана страсти, едва ощущая хоть что-то, когда ладонь Влэтко все также крепко сжимала его собственный член. И желание, сворачивающееся совсем недавно в груди, спускало ниже, обдавало сильнее, пока не закрутилось тугим узлом, что юркой змеей поселился где-то внизу живота. Стоны были громче. Они отталкивались от стен и потолка, забирались в трещины, под кожу. Капли смазки, что стекали с головки члена Влэтко Зорэн размазывал по всему стволу, хотя, чего уж там, он хотел бы провести по горячей коже языком. И эта мысль, будто та молния, что разрезала пасмурное небо, поселилась в глубине сознания, не позволяя от нее отречься. Желание только подкрепляло его, а собственное удовольствие, уже давно сошедшее с его тела и собравшееся в воздухе духотой, подстегивало и выгибало. Он не заметил, когда змея внизу живота ярким удовольствием пронеслась по позвоночнику. Зорэн только изогнулся сильнее, краем сознания понимая, что Влэтко его уже не держит, что тот сам задыхается, дрожа и уткнувшись в плечо купца носом. Они кончили, сумасбродно, жарко, вместе. Сперма белыми росчерками осталась на животе у Зорэна и на его пальцах. И то чувство, что закралось в его тело вместе с расслабленной негой, раньше его не посещало. Ни разу за все те случаи, что Зорэн уходил с мужчинами в восточных странах. Ни разу что-то незнакомое, но нежное, не забиралось в его груди к самому сердцу. Влэтко взглянул на него через мгновение, тяжело дыша и опираясь одной рукой на стол позади Зорэна. Его глаза были светлыми, подобно осеннему небу, что готово было принять солнце на место туч. Зорэну нравились эти глаза. Уж точно больше обычного тумана. — Подари мне оставшиеся недели, — выдохнул в губы Влэтко, склонившись ниже и заглядывая в лицо купцу доверчиво и тепло. — Не ради усадьбы. И Зорэн навряд ли мог понять, с чего началась вся эта кутерьма, все эти чувства и незнакомые мысли. Но на просьбу, что отражалась даже в чужих глазах, он ответил согласием. Да, он был готов разделить те оставшиеся недели на двоих. Только на них двоих. Без других условностей.