Хорошим девочкам не везёт в любви

      Для Харуми все происходит как в тумане: Ран зовет Риндо, который появляется с угрюмым лицом из своей комнаты, в штанах и растянутой серой футболке, что-то втолковывает брату. До сознания Вады долетают лишь отдельные фразы: — Надо в больницу… На ее маму напали… — Я довезу ее, — говорит Риндо. — Так будет быстрее. — Она не удержится в таком состоянии на байке, — скептически отвечает Ран, все еще держа Харуми за плечи, пока та безучастно смотрит в стену.       Мамина коллега, госпожа Минору, сказала, что угрозы для жизни нет. Сказала Харуми не волноваться. Сказала, что все в порядке.       Но Харуми кажется, будто мир вокруг нее в одно мгновение потерял цвета. Мама — единственный человек, которого она по-настоящему любит. Страх накатывает удушливыми волнами; руки трясутся от осознания того, что все могло закончиться иначе. — Эй, — Ран осторожно тянет ее в коридор, помогает надеть обувь. — Ты как? — Нормально, — губы автоматически произносят то, что все хотят услышать. — Ага, — не верит ей Ран и вытаскивает из квартиры, ведя за руку.       Риндо спускается первым, быстро перепрыгивая через ступеньки, на ходу выпаливает: — Такси уже подъехало, стоит на углу.       Харуми подташнивает от ужаса, пока они едут до больницы. Чтобы заглушить грызущее беспокойство, она цепляется за Рана — и не замечает, как сильно стискивает его ладонь. А он молча терпит, изредка поглядывая на ее расширенные от паники глаза. — Успокойся. Я уверен, что с твоей мамой все хорошо. — Да, да, — кивает Вада, как китайский болванчик. — Минору так и сказала.       Но пока она сама лично не убедится...       Хайтани остаются ждать ее в холле, пока взволнованная Минору ведет Харуми в палату. Мама лежит неподвижно — маленькая, в окружении стерильно-белого, и кажется усталой и измученной. Слезы ручьем текут из глаз; Харуми зажимает рот рукой, чтобы не издавать громкие всхлипы, и бросается к койке. — Мам! — Хару, — мама ласково улыбается, и сразу говорит: — Со мной все отлично, правда. Да успокойся же ты, Харуми. — Не могу, — честно признается Вада, усаживаясь на стул. Берет мамину ладонь двумя руками, и постепенно приходит в себя.       Мама — вот она, живая, смеющаяся, целая. Рядом. Понемногу страх отпускает. — Что случилось? — Не поверишь, — мама качает головой. — В кои-то веки решила уйти с работы пораньше. Свернула, чтобы сократить путь, а там двое ребят. Потребовали отдать им сумку, а я, конечно, начала с ними разговаривать. — Зачем? — не выдерживает Харуми.       Мама печально смотрит на нее. — Да они совсем юные. Помладше тебя будут. Явно не от хорошей жизни таким занимаются. Думала, может, помочь им как-то смогу, — мама тяжело вздыхает. — Не знаю, что произошло… Когда я подошла к первому, то второй напал сзади. У него нож был.       Харуми стискивает зубы и мамину ладонь в молчаливой истерике, старательно глушит гнев в грудной клетке. — Они сумку выхватили и убежали. Я сразу позвонила Минору, — заканчивает мама, пропуская момент, где нож нашел свою жертву. — Ранение оказалось несерьезным. Пару дней подержат и отпустят домой. Зато больничный выдали, — мама подмигивает. — Так что не переживай. — Да как же тут не переживать? — Харуми хмурится, нервно притоптывает ногой. — Мам, зачем ты начала с ними разговаривать? Отдала бы сумку и да все! Бог с ней!       Мама неожиданно становится серьезной. — Харуми, у меня с собой было много денег, — признается она. — Я сняла все сбережения, чтобы отдать долг Амачи. Занимала у нее в прошлом месяце… Что теперь делать, ума не приложу. И зарплата нескоро, а с учетом больничного…       Амено покусывает губу — верный признак беспокойства. Харуми понимает, что проблема с деньгами волнует маму больше, чем попадание в больницу, и тоже начинает нервничать. — Медицинская страховка покроет часть расходов, — размышляет вслух мама. — Часть я одолжу у Минору — она согласилась. Оставшуюся сумму можно попросить у твоего дяди. Может быть, он проявит сочувствие, и не откажет.       Харуми еле удерживается от презрительного смешка — это Джимпачи-то проявит сочувствие? Скорее в июле пойдет снег. — А вот на что мы жить будем, — мама озабоченно смотрит на дочь. — Я дней пять в больнице точно проведу, а тебе нужны деньги на еду и проезд. Да и на следующей неделе у тебя ведь школьная поездка, да? — Черт с ней, — выпаливает Харуми. Разве это важно сейчас? — Не поеду. — Не ругайся, — одергивает ее мама. И тут же улыбается. — Не надо так, Хару. Ты же хотела поехать. Я что-нибудь придумаю. — Не надо ничего думать. Устроюсь на подработку, ничего страшного, — говорит Вада. — У тебя полно внеклассных занятий, и еще школа. Нет уж, — мама устало зевает. — Никакой работы. — Поговорим об этом завтра, ладно? — прибегает Харуми к запрещенному приему. — Ты спать хочешь? — Немного. Кажется, Минору постаралась, глаза слипаются, — мама снова зевает. — Слушай, Хару, тебе придется съездить домой и вернуться. Мне потребуются кое-какие вещи…       Она диктует список того, что нужно привезти, а Вада записывает все в телефон. — Давай лучше утром. Время уже позднее, — напоследок просит мама. — Не хочу, чтобы ты пострадала. Как выяснилось, одной лучше не ходить. — Я не одна, — слетает у Харуми с языка. — Я… — С соулмейтом? Ран, да? — мама оживает на глазах, с интересом смотря на дочь. — Он здесь? — Здесь, ждет в холле. Мам, тебе же нужно отдохнуть, — строго напоминает Харуми. — Верно. Да и если честно, не хотелось бы знакомиться с твоим соулмейтом, лежа в кровати, — смеется мама. — Ладно, если он тебя проводит, то можешь привезти вещи сегодня. Передай все Минору, хорошо? Чувствую, что минут через десять уже буду спать крепким сном. — Хорошо, — Харуми целует маму в щеку, ощущая слабый запах духов и лекарств. — Не волнуйся. Отдыхай, спи, я все сделаю. — Я знаю, — мама с любовью смотрит на нее. — Ты у меня такая умница, Хару. — Вся в тебя, — отшучивается Вада, встает и направляется к двери. У самого выхода оборачивается и торопливо зовет: — Мам? — Да? — доносится в ответ сонное.       Харуми сглатывает комок в горле. — Я тебя люблю. — И я тебя, Хару, — утомленно произносит мама. Ее веки уже закрываются. — Очень сильно. — Хорошо, — шепчет Вада и тихо закрывает за собой дверь.       При ее появлении братья Хайтани вскакивают со скамьи и насторожено переглядываются между собой. — Ну? — первым спрашивает Риндо, пока Ран внимательно смотрит на нее. — Как… Дела? — Все в порядке, мы даже немного поговорили. Мама сейчас спит, — сообщает Харуми.       У Рана вырывается еле слышный вздох облегчения, Риндо тоже заметно расслабляется.       Они переживали, — удивленно думает Харуми. Это… Приятно. И неожиданно.       Она смотрит на Рана и вспоминает, как цеплялась за него в такси. На щеки сползает румянец. Вот черт. — Спасибо, что помогли добраться, — выдавливает Харуми. — Мне еще нужно съездить домой, собрать вещи для мамы и вернуться, так что… — Ну, так поехали, — Риндо одаривает ее недоумевающим взглядом.       Ран молчит, никак не комментируя инициативу брата. — Не стоит, я сама, — теряется Харуми от столь внезапного предложения. — Вы и так очень помогли, спасибо.       Она хочет поклониться, выразив тем самым свою признательность, но Ран опережает ее, хватая за руку. — Не надо. — «Спасибо» — твое любимое слово? — хмыкает Риндо. — Уж больно часто ты его говоришь.       В глазах Рана зреет недоумение, но он удерживается от вопросов. Только соглашается с предложением брата: — Мы съездим с тобой. Во-первых, уже поздно, а во-вторых…       Что там «во-вторых», Ран не договаривает, просто идет к выходу, не отпуская руки Харуми. Ей ничего не остается, как идти рядом с ним, в то время как Риндо догоняет их и шагает с левой стороны от Вады.       Я словно под конвоем, — со смешком думает она.       Но, если говорить откровенно, то ее это нисколько не пугает. Хайтани вышагивают рядом с независимым видом, и Харуми чувствует безопасность, которую гарантирует их присутствие. Она даже расслабляется, позволяя себе спокойно держаться за Рана. Ладонь у него горячая, а вот ее пальцы, как всегда, ледяные, и Вада с удовольствием греет руку.       До ее дома они добираются на такси. Риндо остается в машине, Ран же поднимается вместе с Харуми, будто так и должно быть.       Она не протестует — голова забита мыслями о маме, поэтому без тени сомнений впускает Рана в квартиру, предлагает пройти в гостиную. — Я тут подожду.       Ран усаживается на маленький диванчик в прихожей, вытягивает длинные ноги и прислоняется затылком к стене. Его пучок окончательно растрепался, под глазами залегли темные тени. Харуми вспоминает, что Риндо упоминал, что Ран то ли не спал несколько дней, то ли спал плохо, и чувствует укор совести за то, что он возится с ней. Она бы и сама справилась.       Но с кем-то все же легче, — признает Харуми, проходя по комнатам и собирая нужные вещи. С пакетом в руке возвращается в прихожую. — Я все собрала, можем ехать. — Тебе обязательно возвращаться? — спрашивает Ран. — Тебя еще раз пустят в палату? — Нет. Но мне нужно передать вещи маминой коллеге, — теряется Харуми. — Если дело только в этом, то мы с Риндо сами справимся, — уверенно говорит Ран. — Зачем тебе снова ехать в больницу? Ты еле на ногах стоишь. Я передам пакет, давай сюда. — Не думаю, что Риндо будет в восторге, — пытается спорить Вада. — Если я останусь дома, а вы снова поедете в больницу.       Ран дергает плечом. — Не будет, но сделает. Давай пакет, говорю.       Он протягивает руку, и Харуми, вздохнув, покорно отдает вещи. Идея остаться дома кажется ей чересчур привлекательной, а вот тащиться по пробкам в другой район — не очень.       Ран уточняет имя той, кому следует вручить пакет, и обещает, что все выполнит в точности. — Кстати, а что случилось с твоей мамой? — спрашивает он уже у двери.       Харуми зябко ежится и обхватывает себя руками. — На нее напали какие-то хулиганы. Потребовали сумку, ударили ножом. Мама сказала, что они были совсем юные, младше меня.       Хайтани хмурится. — Где это произошло?       Харуми называет приблизительное место, а затем зло прикусывает губу, морщась от внезапной догадки. Наверняка подчиненные Рана занимаются таким же. Может быть, это даже был кто-то из его людей.       Вся благодарность и признательность сразу же куда-то улетучиваются, стоит ей подумать об этом. Какой бы поступок Ран не совершил, какую бы помощь ей не предложил — это не идет ни в какое сравнение с тем, что он может быть причастен к нападению на ее маму. Конечно, косвенно, но какая, к черту, разница?... — Это не мои подчинённые, — уверенно говорит Ран, все понимая по ее лицу. — И район не мой.       Харуми хмуро смотрит на него. — Да, возможно, ты и прав. Это не твои подчинённые. Но кто знает, чем занимаются твои подчинённые сейчас? Может, нападают на кого-то другого?       Ее соулмейт — преступник, возглавляющий криминальный мир в Роппонги, его подручные избивают, грабят и убивают. До того, как это коснулось непосредственно ее семьи, Харуми наивно полагала, что может с этим смириться.       Оказывается, что нет.       Ран поднимает руку, собираясь коснуться ее, но она отшатывается в сторону. — Не трогай.       Слова звучат как удар хлыста. Лицо Рана темнеет от злости, глаза прищуриваются, губы растягиваются в уже знакомом оскале. — Вот, значит, как? — тянет он с ехидством. — Что-то ты поздно спохватилась, тыковка. По крайней мере, по дороге сюда тебя мои подручные не смущали, пока ты цеплялась за мою руку.       Харуми сглатывает слюну, съеживаясь под злым взглядом. — Это никак не связано, — твердо говорит она. — Ты знала, кто я такой, с самого начала, — напоминает Ран. — Я не притворялся кем-то другим. Кем-то хорошим.       Да, верно. Она знала и все равно надеялась… На что? Что он изменится? Что она сделает из него порядочного человека? — И я сразу выразила свое отношение к тому, чем ты занимаешься. — Боюсь, тыковка, твое мнение не играет никакой роли, — усмехается Ран. — Мы ведь связаны. Навечно, ты забыла? Но вот что я тебе скажу — моя связь с Роппонги намного крепче, чем связь с тобой. И если придется выбирать, то я выберу не тебя. — Отлично, — холодно парирует Харуми. — В таком случае попрошу меня больше не беспокоить. — Это ультиматум? — спокойно спрашивает Ран. — Это просьба. Впрочем, понимай как хочешь, — устало морщится Вада. — Но пока ты остаешься королем Роппонги, мы остаемся друг другу никем.       Ран насмешливо изгибает бровь. — Поверь мне, я так и планировал, тыковка. Ты для меня ничего не значишь.       Харуми на пределе сил. Она так устала, так вымотана… Эмоции, бьющие через край, куда-то пропадают, остается только желание побыть в одиночестве. И чтобы этот день закончился. — Тогда почему ты еще здесь? — выдыхает она, сталкиваясь с ним взглядами.       Ран кривит лицо в усмешке; прищуривается и неожиданно соглашается: — И в самом деле, какого хрена я тут забыл?       Он забирает пакет и уходит, громко захлопнув за собой дверь, отрезая Харуми от своего мира.       Вада с облегчением приваливается к стене, сползает вниз — ноги плохо держат, закрывает лицо руками и утыкается в собственные колени.       Этого следовало ожидать, — говорит она сама себе. Это должно было случиться — рано или поздно. Ран Хайтани — не герой ее романа, а она не та, кто скрасит ему жизнь. Они честно попытались. Не получилось. Так бывает.       Внутри Харуми — раздирающая на части пустота. Но ничто не может быть пустым вечно. Рано или поздно сосуд наполнится чем-то еще, спустя дни, месяцы или годы — неважно, что это будет: карьера, вышивание крестиком, встречи с друзьями или десять кошек, принесенных в дом.       Все проходит, и эта боль тоже пройдет.