Хорошим девочкам не везёт в любви

      Утром Харуми, едва открыв глаза, звонит в больницу и интересуется у Минору-сан, доставили ли ей вчера вещи для мамы? Та заверяет, что все в порядке: «два симпатичных мальчика, один из них твой соулмейт, да, Хару-чан?», и тем самым невольно вызывает у Вады спазм в грудной клетке.       Уже нет. Больше нет.       Вчера она ясно дала понять — ей не нужен истинный, чьи руки в крови. Ран дал такой же ясный ответ — ему не нужна Харуми.       На этом все кончено.       Она заставляет себя умыться, почистить зубы, погладить форму для школы, собирает волосы в низкий пучок, привычно тянется за любимой заколкой и обнаруживает пропажу оной. Точно, она осталась в квартире Хайтани.       Скрипнув зубами от злости, Вада достает резинку, заплетает расхлябанную косу, с непривычки больно путаясь в прядях, и утомленно смотрит в зеркало.       У Рана косы заплетены лучше, — мелькает абсурдная мысль. — Красивее.       Боже, что за чепуха? О чем она только думает?       Харуми из принципа оставляет косу, и плевать, что она забыла захватить несколько прядок, которые сейчас свободно болтаются возле висков. Главное, чтобы учителя не сделали замечание — это все, что ее волнует: хорошая учеба и самочувствие мамы. Никакого Рана Хайтани.       Но, приближаясь к школе, Харуми невольно замедляет шаг, сама не зная, на что надеется. Ран свое слово держит — нигде не видно аккуратных кос и ленивой ухмылки. — Хару, эй, доброе утро, — Маки возникает из ниоткуда, словно чертик из табакерки, или это Вада слишком занята тем, что высматривает кого-то в толпе. Приобняв ее за плечи, подруга спрашивает: — Ты что такая грустная? Случилось чего? — Мама в больницу попала, — нехотя отвечает Вада.       Маки сочувственно охает, прижимая Харуми крепче к себе. С волнением интересуется: — И как она? Что произошло? — В порядке, врачи говорят, ничего серьезного. На нее напали какие-то хулиганы в подворотне по пути домой, — вздыхает Вада. — Маки, на урок опоздаем. Все подробности позже, ладно? — Хорошо, — кивает подруга, но, естественно, не может сдержаться от вопросов про Хайтани, пока они идут по коридору в сторону кабинета. — А твой соулмейт... Как с ним? Я вчера даже испугалась, как он того парня поколотил, ужас просто!       В карих глазах Маки плещется страх вперемешку с восторгом, от которого Харуми становится не по себе. — Ты считаешь это нормальным? — сухо интересуется Вада.       Подруга, удивленная резким тоном, спотыкается, замедляет шаг и неуверенно объясняет: — Послушай, наверняка те парни хотели поиздеваться над тобой. Ран просто вступился за тебя... — Избив кого-то до полусмерти? — Хару, да если бы не он, они бы сделали то же самое с тобой!       Маки останавливается, пронзенная догадкой, и с тревогой смотрит на Харуми. — Все плохо, да? — проницательно спрашивает она. — Вы так и не смогли поладить? — Мы решили больше не общаться. — Что?!       Если бы Харуми сказала, что собирается постричься наголо и уехать в Венесуэлу, чтобы танцевать там в уличном баре, Маки удивилась бы меньше. — Ты с ума сошла? — всплескивает руками подруга. — Нельзя так просто отказаться от того, кто предназначен тебе судьбой! Плохое самочувствие, обмороки, нарушение сна и аппетита — меньшее, что грозит вам обоим. Особенно ему! — Есть же подавители, — цинично пожимает плечами Харуми.       Разрыв связи, тем более незакрепленной — всегда болезненное испытание. Однако не все соулмейты находят общий язык; не следует также забывать про смерть — когда один из пары погибает, второй чувствует всепоглощающую душевную боль и тоску. Подавители — крохотные белые таблетки, влияющие на работу мозга, помогают легче перенести разлуку и притупить терзания. Сначала — длительный курс приема на протяжении трех месяцев, затем, когда эмоции утихают, врачи назначают дозировку индивидуально.       Амено Вада перестала принимать подавители четыре года назад, и теперь прибегает к ним только в годовщину смерти мужа. По ее словам, год, когда отец Харуми погиб, запомнился ей как самый страшный период в жизни, и, если бы не маленькая Хару, Амено честно признается — она бы последовала за мужем. — Подавители вредны для здоровья, — хмурится Маки. — Тем более в нашем возрасте. Как минимум, ты можешь стать бесплодной.       Харуми устало трет пальцами виски. — Маки, давай не сейчас. Это решение приняла не я одна. — Ран отказался от тебя? — Да.       Внутри что-то протестующе сжимается, словно это да причиняет физическую боль. — Не верю, — неожиданно качает головой Маки. — Он, конечно, не подарок, но и Цувада при первой нашей встрече чуть не сломал мне нос. А сейчас он меня на руках носит. Хару, не всем попадаются идеальные соулмейты. И не всегда создание связи — романтичный и счастливый процесс. — Маки… — Ну что — Маки? Харуми, да когда же ты уже поймешь — не бывает так, чтобы все было легко! И за то, что любишь, надо бороться!       Последнюю фразу Маки выкрикивает так громко, что проходящие мимо школьники недоуменно оглядываются на них. Самый популярный парень в старших классах Кодо Мацуяма — красавчик, баскетболист и объект обожания всех девчонок, недовольно делает им замечание: — Чего встали посреди коридора? Мест что ли нет больше?       Харуми, злая до невозможности, едко отвечает: — А ты что, обойти не можешь?       Кодо Мацуяма даже останавливается от такого заявления. Присвистывает от удивления, перекатывает за щекой леденец и нахально говорит: — А ты что такая смелая, а? Давно хорошим манерам не учили? — Извини, мы уже уходим, — буркает Маки, и оттаскивает Харуми в сторону, поближе к стене, яростно шепча: — Ну, что ты делаешь? Разве тебе нужны проблемы в школе?       Харуми понуро опускает голову, признавая правоту подруги. Да, только в школе ей еще проблем не хватает — будет полный набор.       Мацуяма, удовлетворенный извинениями, растворяется в толпе. Маки сочувственно шепчет: — Прости, что накричала. Тебе сейчас и так нелегко… — Да ничего. Идем, — Харуми морщится от звонка, оповещающего всех, что пора на уроки. — У нас ведь биология первой? — Ага.       До обеда Маки тактично молчит, не поднимая тему соулмейтов. Только в столовой робко пытается намекнуть: — Хару, если что, я могу поговорить с Цувадой… — О чем? — Харуми переводит тоскливый взгляд с овощного пюре на автомат с шоколадом и вредной газировкой, и вспоминает, что денег у нее с собой нет. — О Хайтани, конечно же! — Не надо, — отказывается Харуми. — Лучше помоги мне с работой. — С работой? — Маки комично замирает, не донеся ложку до рта. — Да. У мамы украли все деньги. Черт, именно в этот день она сняла все сбережения с карты, чтобы отдать долг. И пока она в больнице…       Харуми облизывает губы, чувствуя неловкость, но ей больше не к кому обратиться. А Маки, которая не понаслышке знает, что такое бедность, в курсе всех мало-мальски приличных подработок для школьников. — М-м, дай-ка подумать, — подруга устремляет взор к потолку, — мне что-то Мина говорила по поводу легкого способа подзаработать… — Только никакого криминала, — испуганно восклицает Харуми. — Ничего такого, ладно? — Конечно, — успокаивает ее Маки. — А, и Хару… Помнишь, ты просила узнать что-нибудь о родителях Хайтани?       Это меня уже не касается, — думает Вада, но язык предательски ворочается, давая ответ: — Да, помню. А что, удалось что-то узнать? — Ну, я мало что поняла. Да и Цувада толком почти ничего не выяснил. Только то, что отец Рана и Риндо раньше был королем в Роппонги. Его убили в какой-то драке, а через некоторое время умерла и их мать. Ходят слухи, что она была…       Маки оглядывается, опасаясь, что кто-то может подслушать их разговор, и неуверенно шепчет: — Наркоманкой и проституткой. Не знаю, насколько это правда… Тема родителей в присутствии Хайтани не поднимается вообще. Хэчиро сказал, что однажды какой-то парень попытался пошутить при Ране, упомянув его отца.       Маки замолкает. — И? — не выдерживает Харуми, желая узнать подробности. То, что они будут кровавыми, она не сомневается. — Ран ему сломал все пальцы на руках. По очереди, — Маки слегка морщится. — Но я повторюсь: это лишь слухи. Хэчиро и сам не уверен, что это правда. — Ладно. Мне все равно, — говорит Харуми, и возвращается к еде, у которой почему-то появляется отчетливо горький привкус.       После кружка по рисованию Маки находит подругу в раздевалке, и, отведя в сторону, рассказывает про подработку. — Я поговорила с Миной-чан. В общем-то, ничего сложного, думаю, ты справишься. Нужно написать четыре доклада, темы, правда, сложноватые, но у тебя высший балл. Есть только одна проблема… Точнее, две. — Какие? — интересуется Вада.       Маки вздыхает. — Доклады требуются Кодо Мацуяме. И они нужны к среде.       Харуми лихорадочно соображает — сегодня пятница, значит, остается четыре дня на выполнение. В принципе, нет ничего не выполнимого, но если согласится, про сон можно забыть. А ведь ей еще надо навещать маму… — Зато оплата приличная, — Маки называет сумму, и Харуми недовольно сопит, держа в руках обувь. И вправду, приличная, да еще какая.       Впрочем, ничего удивительного в этом нет — Кодо Мацуяма родом из обеспеченной семьи. Его отец владеет торговым центром, поэтому Кодо может позволить себе сорить деньгами и нанимать людей делать доклады за него. — Я согласна, — говорит Харуми. — Мне следует поговорить с Кодо? — Нет, Мина ему все передаст, — сообщает Маки. — Оплата при передаче докладов. Отдать их нужно во вторник. Точно справишься? — Постараюсь, — обещает Вада.       Звонок мамы застает ее на выходе из школы, как раз в тот момент, когда Харуми пристально скользит взглядом по окрестностям. Никого.       Она выдыхает — с ноткой разочарования, в чем себе никогда не признается, и отвечает на звонок: — Да, мам? — Как день? — по голосу слышно, что мама улыбается. — Справляешься без меня? — Да. Все в порядке. Ты как? Как самочувствие? Что говорят врачи? — забрасывает Вада маму вопросами. — Ну-ну, тихо, спокойно, — смеется мама. — Все по-прежнему. Чувствую себя хорошо, через дня два уже отпустят домой. Шов жутко чешется, и мыться неудобно. А так — почти отпуск. Хару, ты помнишь, что должна заглянуть к Джимпачи? — Да. Как раз это и собираюсь сделать. Только домой забегу, чтобы вещи оставить, — отчитывается Харуми. — Возьми себе немного на карманные расходы из тех денег, что он даст, — командует мама. И неуверенно добавляет: — Надеюсь, что он не откажет. Иначе я просто ума не приложу, что делать… — Все нормально, мам, думаю, что Джимпачи войдет в наше положение, — Харуми нагло врет, потому что дядя является самым неприятным и сложным человеком из всех, кого она знает.       Соперничество с младшим братом, в котором Джимпачи постоянно оказывался проигравшим, плохо сказалось на его психике. Харуми, похожую на отца, он тихо ненавидит; впрочем, до сего дня это никак не мешало ей жить. С дядей Вада не виделась уже три года — последний раз был на фестивале, когда они случайно столкнулись. Джимпачи тогда вылил на нее лимонад, ехидно скалясь, и заверил, что это произошло нечаянно.       Харуми ему, естественно, не поверила — уж больно радостным он был, когда она еле сдерживала слезы из-за испорченного кимоно.       На повороте она прощается с Маки, просит ту скинуть темы для докладов ей на мобильный, и направляется в Роппонги. По иронии судьбы, дядя проживает именно там — неподалеку от братьев Хайтани.       Дверь ей открывает вторая жена Джимпачи — блондинка с сухими и жесткими волосами, выглядевшими как солома, красными губами и сигаретой во рту. — Привет, девочка. Тебе кого? — спрашивает она, выпуская струю дыма. — Я пришла к дяде. Джимпачи дома? — Погоди, ты — Харуми Вада? Выросла-то как, — блондинка прищуривается. — Проходи. Джимпачи часто о тебе вспоминает.       Конечно же, только плохое, — произносит мысленно Вада, снимая обувь и проходя в гостиную.       Дядя восседает на кожаном диване, скрестив руки на груди и пялясь в телевизор. На столе перед ним — полупустая бутылка виски и коробка из-под пиццы. На вошедшую Харуми он реагирует не больше, чем на муравья в лесу. — Дядя, — вежливо кланяется Харуми. — Добрый день. — Чего надо? — нелюбезно спрашивает Джимпачи, и делает знак блондинке уйти. Та, обиженно поджав пухлые губы, удаляется вглубь квартиры.       Харуми кратко пересказывает вчерашние события и заканчивает свой рассказ просьбой о помощи. — Сколько-сколько надо? — дядя хохочет, обнажая желтоватые от табака зубы. — Серьезно? С чего это я должен одалживать твоей матери денег? — Потому что мы родственники? — неуверенно произносит Харуми. — Твоя мать мне никто, — отрезает Джимпачи. — Да и на тебя я большой хер клал, девчонка. По правде, меня воротит с твоего благонравного личика. Тьфу ты, тоже мне, принцесса. Мать тебя неправильно воспитала, хотя я от этой тупицы другого и не ожидал.       Харуми вспыхивает, как спичка. — Следите за языком. — А не то что? — спокойно интересуется дядя.       Вада только собирается ответить что-то колкое, как ее прерывает трель телефонного звонка. Джимпачи тянется к сотовому, буркает «да, что опять?», и матерится так, что уши вянут. — Ну, бля, заебала меня эта Айко, сука тупая! Что я, блять, должен сделать? Какого хуя ты вообще звонишь мне, уебок? Я тебе для чего бабки плачу? Утырок тупоголовый, — завершает разговор дядя, и задумчиво пялится на бутылку виски.       Харуми переминается с ноги на ногу, и решает напомнить о себе робким покашливанием. — А, ты еще здесь, — вздрагивает дядя. — Пиздуй, не до тебя сейчас.       Ваде приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не сбежать из этой квартиры сию секунду.       Нам нужны деньги, — повторяет она мысленно. Харуми не хочется расстраивать маму; кроме того, она знает — обратиться той больше не к кому. — Слушай-ка, — вдруг оживает дядя, разглядывая ее с каким-то тревожным блеском в глазах. — А у меня предложение. Дам я тебе денег в долг, но и ты должна кое-что для меня сделать. — Что? — спрашивает с подозрением Харуми. В горле пересыхает. Она чувствует, что то, что сейчас попросит Джимпачи, ей не понравится. — Официантка в моем баре, тупая скотина, опять не вышла на работу. А вечером ожидаются важные клиенты. Будет сходка, — дядя снова матерится. — Короче, отработай вечернюю смену. Там всего часа четыре, не больше.       Джимпачи владеет крохотным баром на соседней улице — Харуми там ни разу не была, но примерно представляет, что это такое. Мысль о том, что придется прислуживать пьяным бандитам и прочим неприятным личностям приводит ее в ужас, но разум коварно твердит: это твой счастливый шанс, не упусти его. Всего каких-то четыре часа, зато мама будет спокойна. И проблема с деньгами решится… — Я согласна. Когда нужно приступать? — Да прямо сейчас и пойдем, — Джимпачи встает с дивана, стряхивает с живота крошки и смачно рыгает. — Готова? — Да, — Харуми расправляет плечи, и смотрит на дядю уверенным взглядом. — Готова.