Хорошим девочкам не везёт в любви

      Реальность превосходит все худшие ожидания Харуми. Она понимала, что бар Джимпачи, скорее всего — обыкновенная пивнушка, но то, что творилось за замызганной серой дверью...       Грязный пол в окурках и плевках, хлипкие шатающиеся столы с желтоватыми потекам от пива, и невыносимая вонь, от которой глаза слезились. Харуми здесь в своем бледно-голубом платье до середины бедра и белых кедах смотрится как нечто инородное — инопланетянин, заглянувший на Землю. — Вот, гляди сюда. В меню всего четыре вида пива и парочка закусок, так что запомнить легко, уж не тупая, верно? Если просят чего покрепче, зовешь бармена. Поняла? — инструктирует ее дядя.       Харуми кивает. Вышеупомянутый бармен — щуплый светловолосый паренек с серебряной сережкой в ухе и в зеленой жилетке, — подмигивает ей дружелюбно, протирая грязно-серой тряпкой барную стойку. — Амадо, — представляет он, когда Вада, преодолевая брезгливость, подходит ближе. Подошва ее кед неприятно прилипает к полу. — Харуми, — выдавливает она, глядя на единственный стул у бара. Сидящий на нем таракан нагло приветствует ее, шевеля усиками. — Если что не знаешь или не понимаешь, спрашивай, не стесняйся. Ты вообще откуда к нам такая? — Какая — такая? — с резкостью спрашивает Харуми, разозленная очередным намеком на то, что с ней что-то не так.       Ей хочется закричать в голос: это с вами что-то не так, посмотрите вокруг! — Ну, — смущается Амадо. — Такая чистенькая и аккуратная.       Харуми сдерживает невеселый смешок. Да уж, чистота — это то, чего не хватает бару в первую очередь.       Через полчаса начинает подтягиваться народ: первыми посетителями оказывается компания из трех взрослых мужчин, которые устраиваются в углу, о чем-то перешептываясь. Трое юнцов, пришедших сразу за ними, выбирают столик в центре, и Харуми носится туда-сюда, разнося тяжелые кружки с пивом под задиристые крики: — Эй, красавица, еще светлого! — Смотри, какие ножки! Если устала, можешь сесть ко мне на коленки! — Распусти волосы, рыженькая!       Ваду подташнивает от скабрезностей и пошлых шуток, руки болят так, словно она таскает кирпичи, а не посуду. В баре душно, невыносимо воняет потом и дешевыми сигаретами — аромат въедается в одежду, кожу и волосы.       Настоящий ад, — думает Харуми, брезгливо протирая один из столов более-менее чистой тряпкой, которую она предварительно постирала в раковине с помощью мыла. — Эй, где там наша девочка? Принеси еще выпивки! — орет самый тучный посетитель из всех, развалившийся в дальнем углу. — Да побыстрее, не то я тебя отшлепаю!       Она вздрагивает от очередной сальности и послушно бредет к стойке, где Амадо ловко разливает по кружкам желтую пенную жидкость. За спиной слышится громкий хлопок двери; бармен заметно морщится: — Новые посетители. Харуми оборачивается и видит двух невысоких парней, мгновенно узнавая одного из них — Юруи, тот, что подкараулил ее после школы, желая посмотреть на соулмейта Хайтани. Он тоже ее узнает — удивленно вскидывает брови, и, пока усаживается за грязный стол, не сводит с нее глаз. — Ран знает, что ты здесь? — уточняет Юруи, стоит Харуми приблизиться к нему. — Нет, — честно признается она. — Что будете? — Два темного, — чуть помедлив, отвечает он.       Когда Харуми возвращается к бару, один из троих юнцов в центре изворачивается и хлопает ее по бедру. Вада раздраженно шипит: — Руки убрал!       И слышит в ответ только довольный хохот — не стесняясь, юнец обменивается с товарищами сальностями насчет ее красивых ножек. — Осталось немного, — понимающе говорит Амадо, наливая пиво. — Кстати, ты что, знакома с Юруи?       Харуми пожимает плечами. — Не так чтобы очень… Виделись один раз. — Да? Уверен, он сейчас говорит с кем-то про тебя, — ухмыляется Амадо, взглядом указывая на дальний столик.       Харуми незамедлительно оборачивается: Юруи болтает по телефону, не сводя глаз с Вады, и отчаянно жестикулирует. Видимо, собеседник отвечает что-то неприятное, потому что Юруи нервничает — смахивает со лба синие пряди, заметно куксится.       Он звонит Хайтани, — угадывает Харуми. В груди ёкает от волнения. Неужели Ран придет сюда?       Она, окруженная пьяным быдлом, не хочет признаваться себе, что чертовски желает увидеть старшего Хайтани. Если он появится, Харуми будет в безопасности. Это она знает точно.       И вместе с желанием вновь увидеть прищур фиалковых глаз в груди вспыхивает обида. Он отказался от нее. Даже не захотел попробовать все изменить. Разве его соулмейт не заслуживал хотя бы крошечного шанса? — Ты разговаривал с Раном? — Харуми ставит на стол две тяжелые кружки, делано равнодушным тоном задавая вопрос.       Юруи, кажется, становится неловко. Вцепившись пальцами в край столешницы, он коротко отвечает: — Да. Подумал, он захочет узнать, где его соулмейт проводит время. — И что он сказал? — с напряжением в голосе интересуется Харуми.       В этот момент она не слышит пьяного смеха, похабных шуточек и выкриков. Даже не чувствует непереносимую вонь, царящую в баре. Омерзение отступает на второй план — главным становится ответ Юруи.       Вздыхая, Юруи нехотя признается: — Он сказал, что ему похуй.       Кровь приливает к вискам, сердце стучит громче обычного. Вада с трудом натягивает на лицо улыбку и кивает.       Да. Вполне в стиле Рана.       А чего ты хотела, — думает Харуми. — Что он, как принц из сказки, прибежит спасать свою принцессу?       Ран — не принц. Он — король. Король Роппонги, и вместо сердца у него — кусок льда, а внутри прячется дикий зверь. Гораздо опаснее, чем эти пьяные ублюдки, не дающие ей прохода.       В зале возникает Джимпачи, на удивление, почти трезвый и чем-то встревоженный. Он утирает пот со лба, грубит Амадо и время от времени поглядывает на Харуми, что не может ее не настораживать. — Ну, как ты? — дядя ловит ее за руку, когда Вада возвращается в бар — она выходила на улицу, чтобы позвонить маме. — Терпимо, — сухо отвечает она. — Сколько до закрытия? — Где-то час, не больше. Думаю…       Что именно он думает, Харуми не удается услышать — дверь с хлопком вбивается в стену от удара ноги, заглушая речь дяди. Вада поворачивается к входу лицом, и на всякий случай делает шаг назад.       Вошедшие двое мужчин кажутся обычными на первый взгляд. Один высокий, с гладко зачесанными назад волосами, прилизанными лаком, второй — толстяк с пухлыми губами и маленькими глазками. Когда его взгляд достигает Харуми, она нервно вздрагивает.       Толстяк смотрит на нее плотоядно. — Боро, — Джимпачи склоняется в низком поклоне. — Что же ты не предупредил, что заглянешь? Я бы подготовился… — Ты должен был быть готовым еще неделю назад, — сипит Боро. Голос у него прокуренный, сорванный. — Деньги у тебя? — Еще нет, — лебезит Джимпачи. — Вышла накладка… Но к понедельнику я все отдам, клянусь! — Отдашь, отдашь, куда ты денешься, — противно лыбится тучный Боро, и усаживается за первый от бара столик. — Принеси-ка нам с Досу выпить. — Сейчас, — стелется Джимпачи. — Эй, Хару, два пива сюда. Это за счет заведения.       Харуми послушно относит заказ, ставит кружки на стол, стараясь не смотреть на гостей. Собирается уйти, но цепкая рука хватает ее за запястье. — Это кто тут у нас такой сладкий, а? — Отпустите, – просит Вада и не узнает в пискливом крике собственный голос.       Боро ухмыляется. — Так я вроде и не держу.       В противовес его словам пальцы сжимаются вокруг запястье сильнее. Джимпачи, оказавшись рядом, подобострастно бормочет: — Боро, это моя племянница. Она тут случайно оказалась… — Хороша племянница, ничего не скажешь, — хмыкает Боро. — Прямо как я люблю. Слышь, Джимпачи, а ты говорил, долг отдать не можешь. — Так я не могу, — растерянно разводит руками дядя. — Деньги пока не пришли. — А я не про деньги, дебила ты кусок. Я про вот эту сладкую штучку, — Боро потрясает в воздухе запястьем Харуми, которая от страха замирает, как кролик перед удавом.       Господи, почему это происходит с ней? Может, она магнит для подобных личностей? — Боро, дорогой, но это же моя племянница…       Джимпачи растерянно оглядывается, словно ищет поддержки у кого-то. Или ждет чуда. Но никакого чуда не происходит — посетители прячут взгляды или же, напротив, с интересом ожидают развязки. — Половину долга спишу, — предлагает Боро. — Соглашайся, пока я добрый.       Харуми одаривает дядю умоляющим взглядом. Нет, только не это. Не может же он оказаться полным уродом, верно? Одно дело — обзываться и портить ее кимоно, другое — подарить ее какому-то жирному ублюдку. — Н-нет, — отказывается Джимпачи, и в его голосе проскальзывают нотки страха. — Прости, Боро, но я не могу так с племянницей. — Да я тебя и не спрашиваю, в общем-то. Сядь-ка сюда, сладкая, — Боро больно дергает Ваду за руку, вынуждая приземлиться на соседний стул.       Харуми в отчаянии прикусывает губу, вычленяет среди посетителей нахмурившегося Юруи, одними губами шепчет: помоги.       Юруи виновато отводит глаза в сторону, пока она пытается успокоить дыхание. Ее пробирает нервная дрожь, ладони покрываются липким потом. Боро отпускает руку и кладет свои пальцы на ее колено, грубо сжимает, вырывая у Вады протестующий писк.       До чего же мерзко, страшно, гадко — Харуми охватывает паника. — С характером? Мне нравится, — смеется он.       Господи, только не это, — мысленно молит Харуми, дергая ногой. Она лучше умрет, чем позволит кому-то вроде Боро лапать ее.       В ответ на сопротивление прилетает пощечина. Нижняя губа лопается; кровь сочится из трещины на подбородок. Вада вскрикивает от неожиданности, хватается за рот. Щека горит, а жирный ублюдок довольно хохочет, и, обдавая ее запахом перегара, наклоняется и шепчет: — Лучше будь ласковой, красавица. Не то сделаю больно.       И отстраняется, не получив ответа.       Джимпачи садится с другой стороны, и тычет Харуми в бок. Когда она поворачивается к нему, делая вид, что утирает кровь, злобно шипит на ухо: — Не дергайся лишний раз. Я попробую напоить его и вывести тебя, поняла?       Харуми со слезами на глазах кивает. — Ну что, Досу, допьем эту мочу и отправимся развлекаться с нашей красавицей? – подмигивает Боро спутнику.       Никто в баре не возникает, что приходится самим таскаться к бару за напитками. Посетители игнорируют присутствие Боро; молча проходят мимо, даже пьяный гомон утихает.       Это плохо, — понимает Харуми, съеживается на стуле в комочек. Никто ей не поможет. Юруи, очевидно, боится, или ему просто нет до нее дела. Ран ясно выразился в своем ответе. Дядя… Он сам трясется от страха, как и Харуми.       Ее внимание привлекает громко хлопнувшая дверь — и в баре разом наступает тишина, будто кто-то невидимый выключил звук у этой дешевой мелодрамы. Вада поднимает глаза, уже зная, кого увидит, но все равно — оказывается неготовой к его виду, задерживая дыхание от восторга.       Ран.       Он пришел за ней.       В темном кардигане, светлых джинсах и с туго заплетенными косами, Ран Хайтани посреди этого отребья смотрится как бог. Надменный взгляд, легкий прищур фиалковых глаз, расслабленная походка, будто он вышел на прогулку по своим владениям.       Остальные посетители бара почтительно кивают, отовсюду слышится приветственное бормотание. — Эй, поглядите-ка, кто заглянул к нам, — Боро довольно машет Рану рукой. — Здорово, Хайтани! Ты как, по делам, или скуку развеять? — Пока не решил, — ухмыляется Ран, одним взглядом заставляет Джимпачи вскочить и освободить место.       Он усаживается возле Харуми, и ее обдает запахом трав — горьковатым, с оттенком терпкой полыни и мелиссы. Она с наслаждением вдыхает аромат, кажущийся ей восхитительным после той вони, что царит в баре — и никак не может им надышаться. — Гляди, какую сладкую девицу я себе урвал в счет долга, — похваляется Боро. — Правда, хорошенькая?       Ран внимательно оглядывает Харуми: заплаканное лицо, испачканные кровью губы, затравленный взгляд. Его глаза темнеют, челюсть сжимается. — Ничего так. Но я видел и получше.       Харуми старательно делает вид, что ей все равно, хотя внутри у нее все бьется в агонии.       Ран Хайтани не пришел ее спасать. Он пришел посмотреть на ее мучения.       Если так, то она не доставит ему такого удовольствия. — Перекурим и двинемся, — Боро делает громадный глоток пива и вытирает ладонью рот. — Ты, сладкая, пойдешь с нами. Эй, Джимпачи, ну хоть половина-то долга у тебя есть? — Ага, — белый, как мел, Джимпачи кивает. — Там, в кабинете. — Пригляди за красоткой, — обращается Боро к Досу, тяжело поднимается и топает вглубь бара.       Харуми окидывает взглядом помещение. До двери метров пятнадцать — если вскочить и побежать… Ран, наверное, не последует за ней; остальным тоже нет до нее дела. А вот Досу… Насколько он быстр и проворен?       Словно подслушав ее мысли, Досу встает и направляется к выходу, приоткрывает дверь, достает сигареты и закуривает, разом руша все надежды Вады на побег. — Нашла себе нового кавалера? — раздается над ухом бархатный голос.       Харуми вздрагивает. — Тебе-то что? — дерзко отвечает она, и смотрит на него влажными глазами. — Ты сказал Юруи, что тебе все равно. — Я сказал, что мне похуй, — с очаровательной улыбкой исправляет ее Ран. — Ну, как оно? Стоят твои принципы ночи с Боро? — Пожалуйста, помоги мне, — шепчет Харуми, теряя последнюю надежду.       Ран притворно удивляется. — Ты меня просишь о помощи? Преступника и бандита? Того, чьи подчиненные, возможно, сейчас тычут ножом в какую-то женщину?       Харуми беззвучно плачет, вздрагивая от каждого слова. Мотает головой, сжимая ладони в кулаки и впиваясь ногтями в нежную кожу. — Извиняйся, — жестко говорит Хайтани. — Прости меня. — Неубедительно. — Ран, я… Неужели ты это допустишь? — Допущу — что? — Ран искоса смотрит на нее, безжалостно используя слова как оружие. — Чтобы Боро выебал тебя на заднем сиденье машины, как шлюху? — Д-да. Именно это, — поджимает губы Харуми, запинаясь от слез.       Ран устраивается поудобнее на стуле, насвистывая какую-то мелодию. — Я сегодня добрый. Если хорошо попросишь…       Он делает паузу, и Харуми тут же торопливо говорит: — Пожалуйста. Прошу, помоги. Сделай что-нибудь… — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Ран задумчиво касается пальцами подбородка. — Мне убить Боро? Сломать ему ноги? Может, оторвать член? — Просто забери меня отсюда, — просит Харуми.       Неважно, куда, — Ваде все равно, лишь бы оказаться подальше от этого бара и тучного Боро.       Ран весело смеется. — Нет, так не получится. Мы не сможем просто попрощаться со всеми и уйти. Придется испачкать ручки, тыковка. Так что выбираешь? Может, разбить Боро голову? Хочешь посмотреть, как выглядит человеческий мозг? — Хватит, — поскуливает Харуми от душащих горло рыданий. — Прекрати это.       Хайтани пожимает плечами. — Ладно. Если тебя это так нервирует…       Харуми, воспрянув духом, осторожно выпрямляется, и робко спрашивает: — Так ты поможешь?       Ран недовольно цокает. — Разве так просят, когда хотят что-то получить, тыковка?       Он смотрит ей в глаза, гипнотизируя взглядом. Протягивает руку и нежно обводит линию скул, спускается вниз, до ранки на губе. Слегка надавливает. Харуми дергается от слабой боли, и судорожно выдыхает. — Как ты хочешь, чтобы я попросила? — Встань на колени. Сейчас.       Ее глаза удивленно расширяются.       Серые, как небо в осенний дождливый день, — с удовольствием подмечает Ран. Ему не хочется причинять ей боль, но Харуми следует проучить. Хайтани получает огромное удовольствие, видя, как она нуждается в нем. Ему хочется, чтобы она запомнила этот момент на всю оставшуюся жизнь — только он в силах дать ей то, чего она хочет.       Харуми должна нуждаться в нем, как он в ней. — Я не буду этого делать. Ты с ума сошел, — она гневно убирает его руку от своего лица. — Это… Ты издеваешься надо мной! Тебе нравится меня унижать, да? Хочешь показать, какой ты крутой и всесильный? Да ты просто ничтожество, Ран!       Последние слова она со злостью выплевывает, глядя ему в глаза.       Ран скучающе подпирает ладонью щеку, и равнодушно вздыхает. — Ладно, тыковка, дело твое. Желаю тебе не задохнуться под жирной тушей Боро.       Харуми хочется влепить ему пощечину. Такую, чтобы эта надменная маска слетела с красивого лица, такую, чтобы Ран Хайтани почувствовал, каково ей сейчас.       Боро возвращается обратно в зал, источая волны самодовольства и похоти. — Скучала, сладенькая? — противно растягивает он свои мокрые губы. — Идем.       Хватает ее за руку, дергает на себя — Харуми невольно пошатывается, машет второй рукой в воздухе, пытаясь удержать равновесие. От ужаса внутри все леденеет. — Эй, Боро, — лениво зовет его Ран.       Тот немедленно оборачивается. — Да, Хайтани?       Вместо ответа Ран с садистской улыбкой ударяет Боро стеклянной кружкой по голове. Стекло лопается, не выдержав силы удара; кровь стекает по лбу Боро неровными струйками, но он ухитряется выстоять. — Какого хера, Хайтани… Я, блять, тебя сейчас на кусочки разорву…       От двери к ним бежит Досу — остальные посетители жмутся к стенам, делая вид, что ничего не замечают, а сами украдкой следят за развитием событий. Харуми вырывается из крепкой хватки, бросается в сторону барной стойки, где уже прячется Амадо. — Ну, попробуй, — в глазах Рана зажигается огонек азарта. — Давай, Боро, чего ждешь? Давно хотел проверить, правда ли у тебя в черепной коробке одно сало вместо мозгов?       Разворачивается настоящая бойня. Харуми прижимается к грязной стойке, зажимая рот рукой — из-за слез все происходящее ей видится сквозь мутную пелену. Она едва различает движения Рана — быстрые, отточенные, похожие на смертоносный танец; и мысленно молится, чтобы он остался цел.       Сдавленный крик Досу разрывает помещение. В это же мгновение Амадо, перегнувшись через стойку, хватает Харуми за плечо, торопливо просит: — Эй, тебе лучше убраться отсюда, пока они дерутся.       Харуми расширенными от страха глазами смотрит на бармена. Оставить Рана здесь одного? Она, конечно, мало чем поможет ему в драке. Возможно, даже будет мешать. Но…       Он же дерется за нее.       Она не предатель. Пусть ее соулмейт не такой, какого она себе представляла; пусть он отвратительный, наглый и неуравновешенный психопат с ледяным сердцем и горячими ладонями; Харуми понимает, что Ран, в общем-то, мог уже раздавить ее полностью. Но вместо этого он только вытаскивает ее из неприятностей. И пусть некоторые из них возникли по его вине… — Нет. — Сумасшедшая, — бормочет Амадо. — Ну, сама решай. — Ты ебнулся что ли, Хайтани? Какого хуя? — орет Боро.       Ран подныривает под его руку, занесенную для удара — косы взвиваются в воздухе, не поспевая за владельцем, и с размаху впечатывает ботинок в грудную клетку Досу. Тот отшатывается, заходится в жутком кашле, хватаясь за грудь — а Ран уже подпрыгивает вверх, целясь в голову Боро.       Харуми нервно следит за боем, быстро моргая, чтобы избавиться от слез. Боро все еще стоит на ногах, что неудивительно при его комплекции. Если так и дальше пойдет…       Грациозно развернувшись на пятках, Хайтани Ран широко улыбается, и, неуловимо качнувшись влево, наносит еще один удар снизу в подбородок. Боро обводит помещение мутным взглядом, и падает на ближайший столик, увлекая за собой стаканы и тарелки.       Досу стоит на коленях, пытаясь восстановить дыхание.       Амадо потрясенно шепчет: — Охуеть… — Эй, тыковка, — зовет Ран, стоя с ровной спиной посреди разгромленного бара.       Остальные прячут глаза, не решаясь смотреть на него, чтобы не обратить злость Хайтани против себя. Никто не решается даже шевельнуться — одна Харуми взглядом находит его лицо, искаженное кровожадностью радостью. Дьявольские искры безумия в его зрачках ослепляют.       Ран протягивает ей ладонь: — Иди ко мне.