Хорошим девочкам не везёт в любви

      Вада быстро подходит к Рану, цепляясь за протянутую ладонь, и он уводит ее из бара, быстрыми шагами направляясь в сторону своего дома. Харуми приходится почти бежать за ним — а на улице начинается настоящий ливень: потоки воды уже с силой бьют по земле, стекают с крыш ручьями, образуя громадные лужи.       Платье и кеды Харуми промокают в один миг. Она доверчиво сжимает чужую ладонь, беспрекословно следуя за Раном какими-то переулками — он ведет ее странным путем, но ей, в общем-то, все равно — в это мгновение Вада вверяет ему себя. Она знает, что Ран опасен, что он может причинить ей боль, и, несомненно, сделает это. Но не даст никому другому навредить ей. — Ран, я не могу так быстро… Подожди, — просит Харуми, у которой от бега колет в боку. — Блять, — выпаливает Хайтани, сворачивая на очередную крохотную улицу. Его лицо, омытое дождем, сейчас выглядит особенно красиво. Фиалковые глаза темнеют, когда он оборачивается и смотрит на Ваду.       Промокшее платье прилипает к телу, не скрывая ничего. — Дай мне пять минут, — тяжело дышит она, останавливаясь перед ним. В переулке, кроме них, нет ни единой души. Ран обводит взглядом ее ключицы, не прикрытые тканью, спускается ниже, и как-то сорвано выдыхает. — Ран? — Харуми нервно хмурит брови. — Что такое? Ты ранен?       Нет, — в ту же секунду понимает она. Если бы он был ранен, она бы почувствовала его боль.       В самое сердце, — думает Ран и толкает Харуми к стене. Вода льется прямо на них, но он не замечает ледяных струй — касается руками девичьей талии, жадно впивается в мягкие, призывно полуоткрытые губы.       В голове взрывается фейерверк при одном прикосновении к ней. Харуми застывает, не двигаясь, но и не отталкивает его. И Ран углубляет поцелуй, проходится языком по губам, обхватывает тонкими сильными пальцами подбородок, заставляя Харуми приподнять голову, чтобы ему было удобнее.       Вторая рука ложится на поясницу, вынуждая Ваду прогнуться сильнее, чтобы быть ближе к нему. От такого Рана ведет — в глазах темнеет, он вжимается бедрами в ее живот, и оттягивает зубами нижнюю губу, слизывая кровь из маленькой ранки.       Харуми, ошеломленная таким напором и невероятными ощущениями, не противится — робко хватается за чужие плечи и издает тихий вздох, когда Ран спускается к шее, оставляя дорожку влажных поцелуев. В ногах появляется странная слабость, в низу живота разливается умопомрачительное тепло, и Ран уже практически держит ее на весу, не давая упасть, но на деле Харуми уже падает в бездну, плавясь от его обжигающих прикосновений.       Громкая вибрация мобильного в кармане Рана заставляет Харуми открыть глаза, а оглушительный раскат грома — испуганно вздрогнуть. Звучит нелепо, но в свои восемнадцать Вада боится грозы также сильно, как и в далекие пять.       Ран чертыхается, доставая телефон — тот тут же намокает, становясь скользким, — и торопливо сбрасывает вызов. Харуми цепляется за его кардиган, вжимает голову в плечи, когда небо разрезает вспышка молнии. — Ты что, боишься грозы? — на лице Рана мелькает изумление вперемешку с недоумением.       Вада кивает, и на Хайтани вдруг накатывает необъяснимая нежность. — И что в ней такого страшного? — мягко спрашивает он. — Я боюсь грозы, когда нахожусь на улице, — невнятно бормочет Харуми. — В помещении не страшно. — Тогда идем, — он берет ее за руку.       Так, будто не он пару минут назад целовал ее до дрожи в коленях, и Харуми окончательно теряется. Они почти бегут — гроза усиливается, порывы ветра становятся мощнее, подталкивая их в спины. Риндо открывает дверь сразу, словно караулил их возвращение в коридоре, окидывает брата внимательным взглядом и неожиданно злится. — Ты опять, — рявкает он, не обращая внимания на дрожащую от холода Харуми рядом. — Ты опять подрался без меня! — Так получилось, – спокойно отвечает старший и ладонью подталкивает Ваду дальше, намекая, что в тесном коридоре ему требуется место, чтобы раздеться.       Риндо недовольно скрещивает руки на груди. — Интересно, как? Ты сказал, что вышел в магазин. — Иди в ванную, — командует Ран Харуми, и когда она послушно скрывается за дверью, поворачивается к брату. — А то ты не догадался, куда я пошел.       Риндо фыркает и уходит на кухню, бросая напоследок: — Я крайне расстроен. Приготовлю чай, пока вы переодеваетесь. И громко гремит посудой, показывая степень недовольства. Губы Рана трогает мягкая улыбка — иногда Риндо до ужаса напоминает себя пятилетнего, капризничающего из-за любой мелочи.       В комнате Ран отыскивает среди своих вещей длинную футболку, полотенце и носки, и заходит в ванную без стука. Как он и ожидал, Харуми безучастно стоит возле раковины, обхватив себя руками в попытке согреться. — Прими горячий душ, — приказывает ей Ран. — Вот вещи, чтобы переодеться.       В серых глазах появляется испуг. Харуми даже делает шаг назад, будто боится, что он сейчас набросится на нее, и упрямо качает головой. — Нет. Я так обсохну.       Блять.       Ран вздыхает, напоминая себе о терпении, и вкрадчиво произносит: — Ты заболеешь. Прими душ и переоденься. Футболка достаточно длинная — тебе будет до колен. Когда твои вещи высохнут, я отвезу тебя домой.       А когда мы поговорим? — хочет спросить Харуми, но прикусывает язык. Она все еще считает его мерзавцем; считает, что он воспользовался ситуацией в баре, чтобы унизить ее. Мог поступить благородно, предложив свою помощь, но вместо этого…       Велел ей встать на колени.       Что он о себе возомнил? Действительно думает, что он король?       Харуми даже зубами скрипит от злости, и смело смотрит Рану в глаза. — Я не хочу. — Не хочешь домой или в душ? — издевается Хайтани. — В душ, — рассерженно шипит покрасневшая Харуми. — Я затолкаю тебя туда силой, — как ни в чем не бывало сообщает Ран, опускает взгляд ниже, на ее губы, и в груди у Вады сердце начинает биться быстрее.       Ран внимательно изучает припухший рот, и осторожно касается указательным пальцем крохотной ранки. — Больно было? — Что? — Харуми, чье тело парализовано близостью соулмейта, глупо хлопает ресницами. — Это была пощечина? От Боро? — уточняет Ран, изучая ее губы словно под микроскопом. — Да, — Харуми выдыхает. — Нет, почти не больно. — За что он тебя ударил?       Ран ведет допрос спокойно — ласковым тоном, ненавязчиво убирает влажные прядки с ее лица, заправляя за уши. Харуми даже не верится, что все это происходит в реальности, что Ран может быть таким — нежным, расслабленным, умиротворенным.       С ней будто говорит ее заботливый друг, пытаясь помочь. У Харуми появляется такое чувство, словно она переместилась в детство, и мама дует ей на коленки, чтобы смягчить боль от царапин, полученных при катании на роликах. — Он положил руку на мое колено, а я попыталась ее убрать, — сообщает Вада. — Это все? Больше тебя никто не трогал?       Обманутая его участием, Харуми слабо улыбается, качая головой. — Нет. — Хорошо, — Ран тоже раздвигает уголки губ в мягкой улыбке.       Харуми — радостно-удивленная его спокойствием, — поднимает взгляд выше и видит нервно бьющуюся венку на лбу Хайтани, затем смотрит в потемневшие от ярости глаза. Ее пронзает дрожь, когда она понимает, что ошиблась.       Ран вовсе не спокоен. Кажется, он в бешенстве.       Его пальцы, все еще касающиеся ее щек, мелко подрагивают. Харуми облизывает пересохшие от волнения губы, и делает крохотное движение, пытаясь отойти назад. — Ты же больше не будешь спорить, что тебе нужно в душ? — Ран подается вперед, не давая ей отстраниться.       Говорит тихо, с придыханием, и вкупе с улыбкой это выглядит жутко. Чужие руки ложатся ей на плечи. По ощущениям вместо них — огромные нагретые камни. — Нет, — изо рта вырывается жалкий писк. — Умница, — шепчет Ран, отпуская ее, пока у него еще есть на это силы, и выходит из ванной.       Риндо, уютно устроившись на диване в окружении подушек, поднимает на брата мрачный взгляд. Понимает сразу его состояние и садится, убирая телефон в сторону. — Что с ее губой?       Ран молча оглядывает кухню, ища глазами, на чем бы выместить злобу, не находит ничего стоящего и нехотя отвечает: — Боро Кагасава хотел забрать ее в счет долга Джимпачи. — И что сейчас с Боро? — уточняет Риндо, хотя и так догадывается.       Ран пожимает плечами, стаскивает резинки с растрепавшихся кос и принимается расплетать волосы. За окном гроза постепенно утихает — еще полчаса, и дождь прекратится, а случайных прохожих на улице в такую погоду не встретишь.       Идеальное время для веселья. — Если бы Кагасава знал, что это твой соулмейт, такого бы не случилось, — говорит Риндо монотонно. — Он просто не знал.       Ран снова пожимает плечами. Знал-не знал... Какая, к черту разница?       Боро не является их подчиненным, в отличие от всех остальных посетителей того мерзкого бара, Кагасава — своего рода банкир для гопников, успешно дающий деньги в долг под большие проценты. Часть прибыли он беспрекословно отстегивает Хайтани за право трудиться в Роппонги, но деятельность Боро не заканчивается только им — он также работает в Шибуе, Мегуро и Шинджуку.       В принципе, Рану похуй, что у Боро имеются знакомые и в других группировках. На этот случай у него есть безусловный козырь — «Рокухара Тандай» во главе с несравнимым Саусом, но он уверен, что до этого дело не дойдет. Боро слишком ничтожен, чтобы из-за него велась война. — Остальные ее не тронули? — интересуется Риндо. — Кто там был еще? — Дайки со своими, Юруи с Акихиро, и компания Гозоэ, — перечисляет Ран. — Она сказала, что нет.       Риндо недовольно хмурится. – Ты злишься не только из-за Боро, да? Что еще?       Ран, не видя смысла отнекиваться, прикрывает глаза и принимается за вторую косу. — Да.       Брат прав — Боро не знал, что Харуми соулмейт Рана. Она вообще не должна была находиться в том баре. Каким ветром ее туда занесло? Как она оказалась в роли официантки в одном из паршивых заведений Роппонги?       Сейчас Хайтани придется закрыть рты — буквально — всем посетителям бара, потому что сплетни из разряда «соулмейт старшего обслуживает всех желающих в коротком платье у Джимпачи» Рану были не нужны. Мало кто осмелится, но факт остается фактом — его, блять, соулмейт, таскала весь вечер кружки тем, кому Ран бы побрезговал руку протянуть. — Что она там делала? — Риндо снимает очки и потирает переносицу. — Ты знаешь? — Не успел спросить. Пока я буду в душе, выясни, если хочешь, — предлагает Ран, и уходит в свою комнату со словами: — Я позвоню Юруи. — Ага, — вяло кивает Риндо и встает, чтобы разлить чай, потому что слышит, как в ванной перестает шуметь вода.       Через минуту Харуми появляется на пороге в футболке его брата, с волосами, замотанными полотенцем, и длинных носках. Смущенно застывает, не решаясь пройти — руки обхватывают плечи в попытке прикрыться. Она чувствует себя некомфортно в чужой одежде, в чужом доме; это ощущение усиливается благодаря перенесенному стрессу. — Проходи, — Риндо поворачивается к ней спиной, чтобы она успела прошмыгнуть за стол, — я сделал тебе зеленый чай, надеюсь, ты его пьешь. — Пью, — тихо говорит Харуми.       Риндо ставит перед ней чашку, от которой поднимается еле заметный дымок. — Спасибо. — Сахар? — Нет, не надо. — Голодна? Сегодня готовил Ран. — Нет. — Как хочешь, — Риндо уходит в сторону дивана, и через мгновение на плечи Харуми падает что-то тяжелое и мягкое.       Она с удивлением подхватывает сползающий с плеч плед, кутаясь в него, и недоуменно смотрит на Риндо. — Не надо дрожать и смущаться, — недовольно изрекает тот. — Это немного раздражает. Я пытаюсь проявить дружелюбие, а ты выглядишь так, словно попала в лапы к маньяку. — Спасибо, — снова шепчет Харуми, но на этот раз по-другому, тепло, с улыбкой. — Заладила опять, — хмыкает Риндо. — Как себя чувствуешь?       Вада прислушивается к себе, и неуверенно отвечает: — Нормально. Мне никто ничего не сделал. Я просто сильно испугалась и замерзла. — А как вообще оказалась в том баре? — Джимпачи — мой дядя, старший брат папы, — простодушно сообщает Харуми.       Риндо, не подавая виду, мысленно чертыхается. Ну, заебись. Этот ублюдок — ее родственник? А Риндо хотел ему хорошенько въебать. И, кажется, в том или позапрошлом году он ему ногу сломал. Или руку?... Неважно. — Он попросил помочь в баре, всего пару часов, — продолжает Вада, и осторожно дует на чай, горделиво умалчивая о шантаже и проблемах с деньгами. — У него не вышла на работу официантка.       Риндо фыркает, выражая свое возмущение чужой глупостью. — Я не думала, что все так обернется, — признается Харуми с горечью. — Думала, дядя в случае чего меня защитит.       Снова сломаю ему что-нибудь, — думает Риндо и чувствует облегчение.       Одна проблема решена — Вада оказалась не такой уж глупой, чтобы устроиться на работу в бар к Джимпачи добровольно. Она согласилась помочь дяде, впрочем, ничего другого Риндо от нее и не ожидал.       Харуми мнется, прикладываясь к чашке губами, и время от времени поглядывает в сторону коридора. — Ран будет занят в течение часа, — резко сообщает Риндо. — Он решает кое-какие проблемы, а после тоже пойдет в душ. Так что можешь не трястись. — Я не трясусь, — возражает Харуми. — А то я не вижу. Что произошло? — Твой брат — психопат, — Харуми злится, плотно сжимая губы. — Он… Он подрался в том баре. И был очень этому рад. Говорил о предстоящей драке как о каком-то шоу.       Риндо задумчиво смотрит на нее. — Это все? — Нет, — Харуми со стуком водружает чашку на стол. Ее голос подрагивает от возмущения, когда она говорит: — Он попросил меня встать перед ним на колени. — А ты? — с интересом спрашивает Риндо, внезапно оживая. — А сам как думаешь? — шипит Вада. — Конечно, я не стала этого делать. Он заставил меня извиниться за мое же мнение! — Так не извинялась бы. — Знаешь, в тех обстоятельствах я предпочла попросить прощения, — Харуми содрогается, вспомнив похотливый взгляд Боро. — Тогда не жалуйся. — Ты на редкость добросердечен, — хмыкает Вада, и это вызывает у Риндо насмешливую улыбку. — Так ты не тому человеку жалуешься, потому что я еще хуже, чем Ран. Знаешь, как меня называют на улицах? — Король Роппонги? — неуверенно предполагает Вада, перебирая в голове все слухи о Хайтани. — Костолом.       Риндо произносит это без тени хвастовства, принимая как данность столь жуткое прозвище. Харуми смотрит на его руки — у Рана пальцы тонкие, длинные, изящные, как яд или острозаточенная спица, а вот ладони Риндо можно сравнить с палицей или гильотиной — крепкие, широкие, сильные. Способные свернуть кому-то шею в мгновение ока. — Испугалась? — Риндо бессовестно смеется, как ребенок, которому удалась проделка. — Так это была шутка? — с надеждой спрашивает Вада. — Не-а, не шутка. Но не переживай, тебе я ломать ничего не собираюсь.       Вот уж утешил, — мысленно фыркает Харуми, но внезапно чувствует облегчение. Становится намного лучше — она уже полностью согрелась, чай действительно был вкусным, а плед надежно укрывает все ее тело, и Вада не сдерживает зевок. — Иди, приляг на диван, все равно Рана дожидаться, — предлагает Риндо. — Я могу вызвать такси сейчас?       Харуми спешно прикусывает язык, вспоминая, что денег у нее нет. Просто отлично. — Ты же знаешь, что нет. Зачем спрашиваешь? Риндо снова становится угрюмым.       Будто я под арестом, — морщится Харуми, но перебирается на диван, забиваясь в угол, словно котенок в поисках теплого места. Подтыкает под себя плед и откидывается на спинку, наблюдая за убирающим посуду Риндо.       Интересно, каким будет его соулмейт? Рано или поздно он его встретит. Харуми думает, что, наверное, младший со своей предназначенной будет мягче, чем Ран с ней.       А как Ран отнесется к соулмейту брата? Также будет язвить или просто игнорировать ее существование?       Харуми сонно говорит: — Риндо, мне кажется, что я скоро усну. Думаю, мне лучше поехать домой. — Нет. — Спроси у брата, — недовольно просит она, и кривится от того, что приходится признать вслух власть Рана. — Иди и сама спроси. — Я не хочу с ним разговаривать. — Это что за детский сад вместо благодарности? — удивленно поворачивается к ней Риндо.       Харуми аж подпрыгивает, как ужаленная. Весь сон как рукой снимает — она злобно сверкает глазами из-под горы подушек, и чеканит каждое слово: — Твой прекрасный брат смотрел, как меня унижает Боро. Потом унизил меня сам. Сказал — цитирую: что ему на меня похуй. Заставил извиняться. Хотел, чтобы я встала на колени. Мне продолжать?       Риндо подходит к Харуми и присаживается напротив. Той становится не по себе — слишком уж близко пододвинулся младший Хайтани, а в голове тут же услужливо всплывает его милое прозвище. — Что важнее: поступки или слова? — спрашивает Риндо, глядя на нее поверх очков ужасно серьезным взглядом. — А? — Харуми растерянно хлопает ресницами. — Поступки, наверное. — Я не знаю, что вчера ты сказала Рану, но он вылетел из твоего дома неебически злой, и, тем не менее, поехал в больницу, чтобы отвезти вещи для твоей матери, — тихо сообщает Риндо. — Как ты ухитрилась довести его до такого состояния — загадка даже для меня. В драке после такого его противники обычно теряют возможность двигаться, а вот ты сидишь тут, вся такая правильная и, что важнее, целая, и жалуешься. Когда ему позвонил Юруи, Ран ответил, что ему похуй. Это правда.       Харуми молчит, расширенными глазами глядя на Риндо. Кажется, она его взбесила. — А знаешь, что он делал в тот момент, пока Юруи рассказывал, где увидел тебя? — наклоняется к ней Риндо, и сверлит ее гневным взглядом.       Харуми молча сглатывает слюну, и качает головой. — Одевался, чтобы помчаться в тот бар спасать твою задницу, — сообщает Риндо. — Ну, ты все еще считаешь моего брата монстром? Может, хочешь пожаловаться еще? Чем ты недовольна, Харуми? Тем, что он умеет и любит драться? Тем, что он побил тех, кто хотел тебя изнасиловать? Ах, да, тебе не нравится, что он груб с тобой. А ты не пробовала разговаривать с ним без этого брезгливого «я самая лучшая и правильная, а вы — преступники и отбросы» выражения на своем лице? Не думала, что у Рана могут быть причины не принимать связь соулмейтов? — Хватит, — жалобно просит Харуми, и закрывает лицо руками, чтобы не видеть взбешенного Риндо. — Я все поняла. — Надеюсь, — уже спокойным голосом изрекает тот и встает с дивана. — Я включу тебе телевизор, и оставлю тебя одну, чтобы ты могла успокоиться.       Риндо так и делает — уходит в свою комнату, где неторопливо проводит разминку, затем надевает форму и белые перчатки. Заглядывает на кухню — Харуми спит полусидя, обняв одну из подушек. Полотенце с ее волос упало, рыжие влажные пряди разметались вокруг головы.       Риндо аккуратно вытаскивает мокрое полотенце, и выключает свет, оставляя работающим телевизор. Прислушивается к странному ощущению в груди — когда Харуми только появилась, он искренне ее не любил. Она не нравилась его брату, а уж Риндо и подавно. Но…       Хайтани со вздохом признает, что Вада оказалась не так уж неприятна и плоха. Всю жизнь Риндо был младшим — о нем заботился Ран, и Риндо всегда чувствовал превосходство старшего, его власть, силу и опыт. А сейчас Риндо сам ощущает себя старшим братом. Ран в его поддержке и защите не нуждается, а вот его соулмейт — да. Риндо не знает, как Вада и Ран будут решать свои личные проблемы, но вот кому-то другому покушаться на то, что принадлежит его брату, точно не стоит.       Он выходит в коридор и приоткрывает вторую дверь. Ран, одетый в такую же форму, поворачивается к нему. — Уснула? — Ага.       Старший замечает облачение Риндо, и улыбается. — Неужели я так предсказуем? — Просто я хорошо тебя знаю, — смеется Риндо. — Ну, ты узнал, где сейчас Касагава и остальные? — Еще в том баре, приходят в себя. Дайки, правда, ушел, но это не страшно. Я знаю, где он живет.       Ран достает из ящика телескопическую дубинку, а Риндо по привычке хрустит пальцами, разминая руки. Бок о бок они тихо покидают квартиру, бесшумно проскальзывают между домов.       В Роппонги царит прохлада после дождя, луна прячется за низкими облаками, а улицы непривычно пусты. У самого бара Ран останавливается, с наслаждением втягивает носом влажный запах земли и обнажает в улыбке белоснежные зубы. Он был прав: тихая ночь — идеальное время для веселья.