Хорошим девочкам не везёт в любви

      Пробуждение получается... Странным.       Харуми просыпается от посторонних звуков, и по привычке решает полежать еще минут пять, как вдруг на ум приходит неприятное осознание: она не дома.       Остатки сна улетучиваются сами собой. Не открывая глаз, Вада прислушивается к звяканью посуды: кто-то мешает сахар в чашке; слышит плеск воды — на кухне открыт кран, и тихие, но веселые переговоры братьев. Судя по тону, оба сегодня в хорошем настроении, чего не скажешь о Харуми. — Я сразу сказал, что Дайки сопротивляться не будет, — самодовольно изрекает Риндо. — Черт, у него было такое лицо, будто он единорога увидел. — Дайки ожидал нашего визита, — голос Рана звучит наставительно и немного сдавленно. — Он умный парень. А не сопротивлялся он, потому что трезво оценил свои возможности. И, кстати, дела он неплохо ведет, в отличие от Ягуто. — Разве Дайки не его помощник? — Наоборот. И, Риндо, ты немного переусердствовал в этот раз. — Сам-то, — недовольно фыркает младший. — У меня была на то причина. — Меня это тоже касается, вообще-то, — напоминает Риндо, закрывая кран. Шум воды стихает вместе с разговором братьев.       Харуми морщит лоб в попытке сопоставить разрозненные кусочки пазла. О чем они говорят? И как она вчера ухитрилась беспечно уснуть в квартире Хайтани — логове хищников, — да еще и крепко проспать всю ночь? — Эй, тыковка, — доносится до нее веселый голос Рана. — Я вижу, что ты не спишь.       Он определенно доволен, — думает Вада. — Но чем?       Ее настораживает подобная радость — не к добру. Она медленно открывает глаза: оба сидят за столом, свежие, улыбчивые и в хорошем расположении духа. Риндо пьет чай, время от времени запихивая в рот разноцветные моти, Ран лениво копается в телефоне. — Доброе утро, — немного хриплым со сна голосом произносит Харуми. — Сама не знаю, как так вышло, что я уснула... Извините за беспокойство. — Теперь вместо «спасибо» будет «извините», — беззлобно подтрунивает над ней Риндо. — Выспалась? — Да, — машинально отвечает на вопрос Харуми, даже не пытаясь понять, так это или нет.       Все ее мысли сейчас занимают две проблемы: ее сумка с телефоном осталась в баре Джимпачи, и мама наверняка уже позвонила сотню раз; и деньги от дяди Вада так и не получила.       Она встает, неуклюже придерживая плед, и растерянно замирает. Видя ее смущение, Риндо снова приходит на помощь: — В ванной лежит новая зубная щетка, там же и твои вещи. Платье высохло, так что можешь не переживать. — Спасибо, — благодарно выдыхает Харуми. На Рана она старательно пытается не смотреть. — Ну, вот, вернулись к «спасибо», — Риндо цыкает, наблюдая, как забавно брат пялится в телефон, не поднимая взгляда, а Вада стремительно несется в ванную, спотыкаясь о плед.       Дураки, — делает умозаключение младший, и отправляется заварить чай.       Харуми плескает в лицо холодную воду в надежде, что это поможет привести мысли в порядок. Ее платье аккуратно висит на вешалке — интересно, кто из двоих Хайтани такой заботливый?       Как бы там ни было, — одергивает себя Вада, — я должна быть благодарна им за вчерашнее. Как Риндо, который проявил сочувствие, так и Рану, который меня спас. Хотя бы за это.       Пусть ее соулмейт устроил безобразную драку, а до этого знатно поиздевался над ней самой, младший из братьев прав — нужно смотреть на поступки. Из двух зол выбирают меньшее — лучше извиниться, чем быть изнасилованной.       Харуми переодевается и покидает ванную со сложенным пледом в руках. — Завтракать будешь? Я приготовил тамагояки, — гордо сообщает Риндо, стоя у плиты.       Ран прячет усмешку и лениво подмечает: — На этот раз почти съедобно. — Готовил бы тогда сам, — тут же огрызается младший. — Буду, — вмешивается в их перепалку Харуми, желая доставить удовольствие Риндо. Он так старался, почему бы и не поесть? К тому же дома у нее совершенно пустой холодильник, как и кошелек.       Она усаживается за стол, пока Риндо старательно накладывает пряный омлет в тарелку, украшает помидорами черри и листом салата. Ран все еще пялится в телефон, не обращая на нее внимания, и Харуми, чувствуя неловкость, говорит: — Спасибо за то, что помог вчера. — Пожалуйста, — равнодушно отзывается Ран. Она протягивает руку к его ладони, лежащей на столе. Риндо ставит перед ней тарелку с омлетом. — Я могу подержать твою руку во время завтрака, — наивно предлагает Вада, не замечая нежелания Рана контактировать с ней.       В конце концов, им необходимо поддерживать связь — Ран сам настаивал на этом. Вчерашние поцелуи, конечно, с лихвой окупили предыдущий день, но и увеличили потребность в контакте.       Харуми почти касается кончиками пальцев руки Рана, как он резко отдергивает ее — так стремительно, что Вада невольно вжимается в стул, испугавшись. — Не трогай. С чего ты взяла, что можешь касаться меня, когда вздумается?       Ран выпрямляется, глядя на нее с брезгливым выражением на ублюдочно-красивом лице, тонкие губы презрительно кривятся в ухмылке. — Нам же нужен контакт, — с трудом шепчет Вада, на которую его взгляд действует как пощечина.       В чем дело, — Харуми еле сдерживается, чтобы не расплакаться, а ладони начинают дрожать, — ведь вчера… — Контакта было достаточно, — холодно говорит Ран. — А просто так трогать тебя я не имею желания.       Лжец, — припечатывает его разум, пока старший Хайтани рассматривает съежившуюся на стуле Харуми. Руки печёт от того, как сильно хочется к ней прикоснуться, и он сжимает их в кулаки под столом.       Нельзя.       Харуми жутко неудобно и стыдно, тем более, что вся эта безобразная сцена происходит на глазах Риндо. Щеки Вады снова начинают гореть, она деревянными пальцами хватается за палочки и молча принимается есть.       Омлет, заботливо приготовленный Риндо, кажется безвкусным, но Харуми все равно находит в себе силы выдавить: — Очень вкусно, Риндо, спасибо большое.       Младший расплывается в довольной улыбке и торжествующе тыкает брата в бок. — А ты пиздел, что есть невозможно!       Лицо Рана на мгновение искажается — он дергается всем телом, затем с угрозой шипит: — Угомонись, блять.       И Риндо вдруг виновато опускает взгляд.       Что происходит, — почти в панике думает Харуми, по очереди смотря на братьев. Она сотни раз до этого видела, как младший пихает старшего, и наоборот, и никогда никто из них не выдавал такой реакции.       И ведь буквально еще десять минут назад они оба смеялись.       Ран с громким скрипом отодвигает стул — наверняка специально, так, что ножки противно проезжаются по полу, встает и уходит в комнату. — Мне нужно забрать свои вещи у Джимпачи, — тихо говорит Харуми, глядя на обеспокоенного чем-то Риндо. — Думаешь, он еще в баре? — А?       Риндо выныривает из собственных мыслей, непонимающе щурится, а потом машет рукой. — Ты про вещи… Забей. Твоя сумка в прихожей. — И как она там оказалась? – Харуми не доносит чашку до рта, удивленно смотря на Риндо.       Она точно помнит, что вчера выбежала с Раном из бара без сумки. Та осталась в маленькой кладовке возле кабинета дяди. Потом Харуми приняла душ, и уснула. Сумки все еще не было… — Мы ночью сходили и забрали ее, — сообщает Риндо.       Какая забота, — ехидно шепчет внутренний голос, и от него у Вады бегут мурашки по спине.       Сходили и забрали сумку? Поздней ночью? После той драки? — И как отреагировал дядя? — осторожно спрашивает Харуми.       Риндо задумчиво прикусывает палочки, смотрит куда-то вверх и туманно отвечает: — Ну, он вроде расстроился… — Риндо, — голос Вады падает до шепота. — Что вы сделали?       Нет, не может быть, чтобы они вернулись в бар и избили Джимпачи, — успокаивает она сама себя. Да и зачем это делать? Боро с Досу уже получили по заслугам, они с Раном благополучно выбрались целыми и невредимыми.       Риндо ей не отвечает. Молча встает из-за стола, забирает свою посуду и отправляется к раковине.       Аппетит у Харуми окончательно пропадает. Она идет в прихожую, где находит свою сумку, достает телефон и вздыхает с облегчением: от мамы нет пропущенных звонков.       Первым она решает позвонить Джимпачи, что и делает, закрывшись в ванной и включив воду, чтобы Хайтани не слышали ее разговор. Дядя отвечает только на второй звонок, шипит в трубку: — Сука, ты еще осмелилась мне звонить? — Дядя, я… — Ты охуела? — перебивает ее Джимпачи. — Думаешь, раз трахаешься с одним из Хайтани, так все, можешь делать что хочешь? Или ты ублажаешь сразу двух?       Горло Харуми перехватывает спазм. Она смотрит в зеркало на свое отражение — бледное, с широко раскрытыми глазами и полуоткрытым ртом, и не может вымолвить ни слова. — Это ты попросила их вернуться? — брызжет ядом дядя. — Решила мне отомстить, да? — Я не знала… — Врешь, сучка, — орет в бешенстве Джимпачи. — Твои гребаные Хайтани разъебали мне весь бар! Весь! Сломали руку! От Боро с Досу остались одни ошметки!       В каком смысле — ошметки, — холодеет Вада.       Они что, убили их? — Пришлось вызывать скорую, — рычит Джимпачи. — И все это ты, шлюха! Забудь мой номер, поняла? Катитесь со своей матерью в ад!       Дядя бросает трубку, и в ухо Харуми льются короткие отрывистые гудки, а затем — тишина, кажущаяся невыносимой после криков, пропитанных яростью.       Денег от Джимпачи она не получит.       Кто сломал ему руку? Неужто Риндо?       Сломал руку, а потом вернулся домой и приготовил омлет, — думает Харуми. Из горла вырывается невеселый смешок. Через минуту Вада уже сгибается над раковиной, зажимая рот рукой, чтобы подавить истерический смех.       Что ей делать? Как реагировать на подобную жестокость? За что пострадал Джимпачи?       У нее нет ответа ни на один вопрос, и Харуми чувствует себя виноватой. Все это произошло по ее вине. Дядя не даст денег в долг, и в этом тоже виновата она.       Что ей сказать маме?       Харуми умывается второй раз — ледяная вода помогает отвлечься, тщательно вытирает лицо полотенцем, пару раз глубоко вздыхает и набирает мамин номер. — Доброе утро, ребенок, — мама говорит радостным тоном. — А я тебе специально не звонила, решила дать поспать подольше. Ты уже проснулась?       Да, и не дома, — поджимает Харуми губы, а вслух безжизненно произносит: — Мам, прости. Дядя отказался дать денег. — Что, — теряется мама. — Но ты вчера сказала, что он согласился.       Харуми с силой цепляется за холодный край раковины. — Он передумал. У него потребовали вернуть какой-то долг, и он позвонил мне сейчас. Сообщил, что не поможет.       Она бессовестно врет, потому что не может сказать правду. Да и как такое сказать?       Привет, мам, меня вчера чуть не изнасиловали, а потом мой соулмейт-психопат на пару со своим братцем ввалились в бар и сломали Джимпачи руку. Вот. Но ты не переживай, зато меня накормили вкусным завтраком.       Мама молчит в трубку. Харуми как наяву видит расстроенное мамино лицо, морщинку между бровей и прикрытые от разочарования глаза. — Мам, я что-нибудь придумаю, ты только не волнуйся, ладно? — Хару, — мама тут же приходит в себя, и уверенно заявляет: — Я сама со всем разберусь. — Мам, я могу поговорить с Маки, может… — Хару, — голос матери звучит твердо. — Это ты мой ребенок, и я должна заботиться о тебе, а не наоборот. Так что забудь про деньги. Приезжай сегодня в больницу после обеда, я выдам тебе на карманные расходы из тех, что одолжила у Минору.       А как же оставшаяся часть долга, — хочет спросить Вада, но воздерживается. Они поговорят при личной встрече. — У тебя остались деньги на проезд? — Я спрошу у Маки. — Хорошо, вечером отдашь ей, — вздыхает мама с облегчением. — Я тебя жду. Поезжай аккуратно, и смотри, не ходи по темным переулкам. — Мам, ну что ты… — Ничего, — весело передразнивает ее мама. — До встречи, Харуми.       Вада запихивает телефон обратно в сумку, и делает еще пару глубоких вздохов. После разговора с мамой становится легче. Главное, что они есть друг у друга, а все остальное она как-нибудь переживет. Наверное.       Риндо ждет ее на кухне, напряженно всматривается в покрасневшие глаза. — Это было обязательно? — спрашивает Харуми, останавливаясь напротив него. — Да, — пожимает плечами Риндо.       Из комнаты выходит Ран — его брови поднимаются в удивлении, когда он видит брата и Харуми, застывших друг напротив друга. — Что тут у вас? — Обсуждаем последние новости, — едко отвечает Вада. — Например, ваш ночной визит к моему дяде. — А, — спокойно кивает Ран. — И что интересного успели обсудить? — Ты смеешься что ли? — от злости у Харуми руки подрагивают. — Зачем вы это сделали? Избили моего дядю. А Боро с Досу? Ведь они же уже получили свое. — Мы, вообще-то, отпиздили всех посетителей бара, которых ты обслуживала, — поправляет ее Ран.       У Харуми даже дыхание перехватывает от такого. — Что? — сипит она.       Всех? — А ты чем думала, когда вызвалась таскать кружки с пивом в этой ублюдочной забегаловке, а, тыковка? — Ран насмешливо смотрит на нее. — Пришлось поработать, что все забыли о том, как ты выглядишь.       У Харуми просто в голове не укладывается то, что он говорит. Она смотрит на Риндо, надеясь найти хотя бы на его лице проблески разума, но тот поддерживает старшего брата. — Понятно, — Вада приглушенно смеется. — Да вы же больные, черт возьми. Вам так нравится бить других? — Обожаю это дело, — спокойно подтверждает Ран, глядя на нее немигающим взглядом. — Только сейчас дошло? — Пошел ты, — зло выпаливает Харуми, разворачивается и несется к двери.       Та оказывается незапертой — поддается с первого толчка, и Вада быстро сбегает по ступенькам, желая оказаться как можно дальше от Хайтани.       Риндо переводит взгляд с распахнутой двери на брата, который с каменным лицом проходит мимо него в ванную. — Доволен? — Более чем, — огрызается Ран, присаживаясь на корточки и открывая нижний ящик. — Блять, где обезболивающее? — Ты сожрал последнее утром. — Так сходи в аптеку, — злится Ран, доставая мазь. Задирает футболку, обнажая огромный синяк на ребрах, простирающийся от правой лопатки до пупка, и шипит, когда случайно задевает ссадину на груди. — Можно было бы просто подержать ее за руку, — Риндо забавно сопит. — Чтобы она охуела от боли? Я, блять, сам чуть не откинулся. Ебучий Досу с его монтировкой, — рявкает Ран. — Ты бы мог сказать ей, а не шарахаться, как от чумной. — Риндо, иди нахуй. — Ты сделал шесть ошибок в слове «аптека». — Ага, — Ран вымученно приваливается к стенке, и опускает футболку. Задирает правую штанину и осматривает длинный порез. — А это откуда? — хмурится Риндо. — Гозоэ неплохо размахивает столовым ножом, — ухмыляется Ран. — А я где был? — Ломал Джимпачи руку. — Это, вообще-то, была твоя идея — разделиться, — хмыкает Риндо. — Иначе мы бы не успели за ночь разобраться со всеми, — лениво тянет Ран, переводит взгляд на потолок, и усмехается. — Ладно тебе, весело же было. — Еще как. Давно я не видел тебя таким в драке, — выгибает бровь Риндо. — Это из-за нее ты потерял бдительность? — Хуйню не неси.       Риндо давится смешком. — Как скажешь. Я в аптеку. — Ага, давай. И сигарет захвати. — Понял. — И, кстати, Риндо… — Все в порядке, — перебивает он, уже зная, о чем пойдет речь. — Знаешь, она мне даже нравится. Я не против. — О чем ты? — недовольно морщится Ран. — О том, что ты не хочешь признавать, — ухмыляется младший и выходит из ванной, пока Ран снова не начал все отрицать.