Хорошим девочкам не везёт в любви

      Окрыленная злостью, Харуми выбегает из дома Хайтани так, словно за ней несутся все демоны ада.       Но о каких демонах речь?       Истинное зло осталось в квартире, — невесело думает она, пока идет к метро. В голове до сих пор не укладывается, как можно так спокойно говорить об избиении других. Простота, с которой Ран Хайтани размышляет о чужих страданиях, ужасает. Если следовать его извращенной логике, то Боро с Досу вполне заслужили «наказание», но что насчет остальных?       Те молодые парни ее почти не трогали — шлепок по бедру и пошлые шуточки едва ли могут считаться смертным грехом. По крайней мере, сама Харуми не считает, что из-за этого можно калечить людей.       А компания взрослых мужчин в углу? Те, конечно, тоже свои рты не закрывали весь вечер, но разве длинный язык — повод для переломанных костей? Вада боится даже представить, что в каком они состоянии сейчас, потому что она своими глазами видела, на что способен ее соулмейт.       А Джимпачи, которому они сломали руку? Дядя, безусловно, неприятный человек. Но он пытался защитить ее — как умел. Может, и не сильно старался, но...       Разъебали весь бар, — вспоминает она слова Джимпачи. Хайтани не только причинили физический вред, но и наказали его финансово — и все из-за того, что она проработала официанткой несколько часов?       Дикость.       Возле входа в метро Харуми останавливается, осознавая неприятную истину — у нее с собой нет денег. И тяжело вздыхает.       Сегодня определенно не ее день. Хотя с момента встречи соулмейта они у нее все такие. — Эй, злая девчонка!       Вада сначала не понимает, что веселый голос зовет ее. Она стоит, погруженная в собственные мысли, отдающие горечью, и когда кто-то трогает ее за плечо, испуганно отшатывается в сторону, вскидывая руки в защитном жесте. — Тише, ты чего? — смеется Кодо Мацуяма над ее перепуганным видом. — Что такая дерганая? — Кодо? — удивляется Харуми. — Привет. — Привет-привет, моя спасительница, — улыбка Мацуямы сверкает, точно солнце. — Мина сказала, что ты делаешь мне доклады.       Черт, доклады, — мысленно взвывает Харуми, подавляя стон. Ведь она даже не приступала к ним! — Ты мне буквально жизнь спасаешь, а то отец велел без хороших оценок домой не возвращаться, угрожал, что отправит в закрытую частную школу на краю мира, — беспечно болтает Кодо. — Так что спасибо тебе огромное. Тебя ведь Вада Харуми зовут, да? Я не ошибся?       Она машинально кивает. — Ну, мое имя ты знаешь. Что тут стоишь? Разве ты в этом районе живешь? — Нет, я была у подруги, — врет Харуми, потому что у нее измятое платье, ранка на губе, а время — одиннадцать утра.       Если скажет, что была у друга — по школе поползут неприличные слухи. Мало приятного в том, что твою жизнь рассматривают под микроскопом, сладострастно смакуя подробности: стоит Кодо обронить что-то такое, как школьная элита начнет перешептываться о Харуми у нее за спиной — только этого ей для полного счастья не хватало. — А, понял. А почему грустная такая? Не хочешь на метро ехать? — подмигивает Кодо. — Подвезти тебя? — Подвезти? — растерянно переспрашивает Вада.       Она не страдает потерей слуха — прекрасно все расслышала с первого раза. Но, черт возьми, это же Кодо Мацуями — все девочки в старших классах строят планы и плетут интриги за право просто поговорить с ним. — Ну, да. Могу подвезти, мне несложно, — Кодо оборачивается, с гордостью указывая взглядом на здоровенный черный байк. — Н-нет, — отказывается Харуми.       На это чудовище она точно не сядет. — Боишься? — прищуривается Мацуяма. — Эх, ты... А казалась такой смелой.       Он огорченно поджимает губы. Это настолько банальная уловка, что Харуми даже смешно, что она на нее ведется — но злость внутри так сильна, а других вариантов, как добраться домой, нет.       Только поэтому она соглашается: — Хорошо. Но поедем не очень быстро, ладно? — Без проблем, — Кодо поднимает руки вверх. — Я буду везти тебя, словно самое дорогое сокровище в мире.       Тихий смешок слетает с губ Вады. Кажется, теперь она понимает, почему все девочки без ума от Мацуямы: ему невозможно не улыбаться в ответ. Добавить к этому выдающиеся внешние данные и материальный достаток — получается прекрасный принц из сказки.       Кодо заботливо помогает ей надеть шлем, проверяет ремешки и усаживается на байк первым. — Давай, запрыгивай, — веселье в его голосе подкупает. — Только держись крепко! — Обязательно, — обещает Харуми.       И не врет — она цепляется за талию Мацуямы крепче, чем нужно, потому что до смерти боится ездить на мотоциклах. Вада вообще много чего боится: грозы, быстрой езды, потерять маму, заболеть неизлечимой болезнью...       Говорят, те, кто смотрит своим страхам в лицо, счастливее остальных людей.       Харуми очень хочет быть счастливой, поэтому она даже не закрывает глаза, когда Кодо жмет на газ. Адреналин бьет в голову; тонкие девичьи пальцы сжимаются так, что их сводит от усердия, пока Мацуяма не кричит ей: — Ты мне синяков наставишь, Вада! Полегче! — Извини, — пытается ответить она, но ветер заглушает все звуки.       И все же легкий укол совести заставляет ее расслабить ладони. В середине поездки уже не так страшно — Харуми с удивлением отмечает, что это даже... Волнительно. Скорость, бьющий в лицо ветер, свобода. Байк летит как стрела, ловко маневрируя между машинами, и в животе у Харуми возникает чувство полета, от которого покалывает кожу.       Она не сдерживает широкой улыбки, а потом и вовсе весело хохочет. Хочется раскинуть руки в стороны, поймать ветер — и полететь, как птица. Кодо на ее смех не реагирует — то ли не слышит, то ли просто игнорирует сумасшедшую спутницу. Когда они подъезжают к ее дому, Мацуяма помогает Харуми слезть, и иронично выгибает бровь: — А говорила, что боишься. Понравилось?       Вада задумывается. Она еще не до конца разобралась в эмоциях — их слишком много: и страх, и радость...       Похожие чувства у нее вызывает Ран. — Было прикольно, — уклончиво говорит она. — Как-нибудь еще раз прокачу, — обещает Кодо. — Слушай, а ты занята сегодня вечером? — Я тебе доклады делаю, — напоминает Харуми, а у самой внутри появляется холодок, точно сердце обрастает тонким слоем инея.       Это же не попытка пригласить ее на свидание, нет? Потому что...       В памяти всплывает утомленно-красивое лицо, тонкие пальцы, часть татуировки на руке. Ран Хайтани, ее соулмейт, мальчик-с-ледышкой-вместо-сердца, расслабленно-убийственный, обманчиво-спокойный, словно сошедший с Олимпа заскучавший бог.       Тот, от чьего поцелуя она тает, как снег под солнцем, растекается липким мороженым по пальцам, распадается на сотни частиц. — А, точно, — Кодо растерянно чешет затылок. — Ну, тогда до встречи? Слушай, а запиши мой номер. Позвонишь, когда доклады сделаешь. — Давай.       Они обмениваются номерами — заветные цифры, ради которых любая старшеклассница душу продаст, теперь красуются в телефоне Харуми. Мацуяма, отсалютовав на прощание, залезает на свой байк и мчится ловить ветер, а Вада плетется домой, где ее ждет пустой холодильник и стопка учебников.       Квартира встречает ее тишиной и пылью на полках. Харуми чертыхается, обещая себе к возвращению мамы все убрать, и садится за доклад, предварительно налив кружку кофе. Вчитывается в информацию, стараясь не думать о Ране, но внутри все мелко дрожит и кипит от обиды.       Почему? Целовать ее вечером, а утром отталкивать, будто бездомную собачонку — что в голове у ее соулмейта? Или это его игры в холодно-горячо? Если так, Харуми играть не будет.       Хватит с меня, — вздыхает она устало. — Я пыталась. Не вышло.       И прикладывает пальцы к губам. Это был не первый ее поцелуй. Харуми уже целовалась — осенью, с парнем, с которым познакомилась во время совместных занятий в кулинарном кружке. Она хорошо помнит собственное стеснение, ощущение чужой слюны на губах, мокрое дыхание и вспотевшие от смущения ладони. И ничего похожего на то, что она чувствовала вчера.       После того поцелуя Харуми перестала ходить в кулинарный кружок, не желая столкнуться с бывшим… Как его назвать? Бывшим возлюбленным? Она его не любила. Потенциальным парнем? Тоже нет. Ей было просто интересно — каково это: целоваться с кем-то; правду ли пишут в книгах, что это ощущение сравнимо с полетом на Луну?       Тогда Харуми вынесла четкий вердикт: враньё.       А вчера поняла, как ошиблась.       Поцелуй Рана казался правильным. Естественным, как дыхание. Ни льющаяся с неба ледяная вода, ни стресс после приставаний Боро, ни проблемы с деньгами — в тот момент ничто не имело для Харуми значения, кроме рук ее соулмейта.       Из-за связи?       И она соврет сама себе, если скажет, что не хочет ощутить это снова. Хочет. Но…       В памяти всплывает язвительная усмешка и холодный взгляд. Харуми вздрагивает от обиды и хватается за учебники. Она сейчас готова заняться чем угодно, только бы вытравить из головы образ Рана Хайтани.       Злость придает ей сил — через пять с половиной часов Вада устало откидывается на спинку стула, рассматривая напечатанный доклад. Хорошо, остается сделать еще три. У нее в запасе воскресенье, понедельник и вторник — как раз успеет, а пока нужно собираться к маме в больницу, пока приемные часы не закончились.       Вада звонит Маки: просит одолжить деньги на проезд, получает утвердительный ответ и выходит из дома. К вечеру становится прохладнее, поэтому она надевает темные джинсы и мятного цвета свитер, засучивает рукава, захватывает с собой маленький черный рюкзак и неторопливо идет к Маки. Подруга живет через три улицы, кстати, по соседству с Цувадой, поэтому Харуми не удивляется, застав их вдвоем во дворе. — Привет, — Хэчиро здоровается первым. — Как дела? — Хару, — Маки обнимает ее за шею. — Красивый свитер. Новый? — Ага, — рассеянно кивает Харуми. — Мама еще на той неделе купила. Привет, Хэчиро, все в порядке. Ты как?       Она всматривается в его лицо — от синяков не осталось и следа, конечно же, благодаря Маки. Харуми впервые задается вопросом, насколько это больно — лечить своего соулмейта? И как часто Маки это делает?       Испытывает ли Цувада чувство вины при этом? — Да все путем, жив, здоров, — Хэчиро улыбается, показывая крупные зубы. — Как с Хайтани? Поладили?       Харуми мгновенно мрачнеет. — Это единственная тема для разговора? — Да нет, извини, просто спросил, — Хэчиро получает тычок от возлюбленной и расстроенно замолкает. — Ничего страшного, — спокойно говорит Вада и поворачивается к Маки. — Ты захватила деньги? — Да, вот, — Маки раскрывает крохотную сумочку, висящую на плече, и достает оттуда две купюры. — Я сегодня же их отдам, — обещает Вада, ласково сжимает ладошку подруги. — Спасибо тебе. — Ой, перестань! А хочешь, мы с тобой прокатимся? Подождем около больницы. Нам с Хэчиро все равно делать нечего, у меня дома мама, а у него сестренка, — сообщает Маки. — Сестренка? — Харуми переводит взгляд на Цуваду.       Она не знала, что у него есть сестра. Маки об этом никогда не говорила.       Хэчиро вдруг вмиг становится сдержанным, и нехотя бормочет: — Да, она в больнице лежала, вот, выписали ее. Ну, врачи прописали покой, а у меня квартирка маленькая, я подумал, что ей не мешает немного побыть одной, книги там почитать в тишине…       Его речь становится все тише, пока он окончательно не умолкает. Харуми хмурится, не совсем понимая, что происходит в семье у Хэчиро, и ей, если честно, всегда было как-то наплевать на него, потому что она сразу поставила крест на соулмейте Маки.       Бандит, гопник, вор — вот какова надпись на личном деле Хэчиро в голове у Вады. — Так что, вместе? — подпрыгивает Маки. — Да, можно, — соглашается Харуми. — Отлично, — подруга расплывается в улыбке.       Такая забавная, — думает Харуми, рассматривая Маки. Ростом не удалась, зато какое милое у нее личико, ямочки на щеках и большие карие глаза. Настоящее солнышко.       Подруга радостно хватает Цуваду за руку, второй же цепляется за Ваду с вопросом: — Ну что, идем? — Идем, — Харуми прячет улыбку, и покорно идет рядом, несмотря на то, что выглядит это, как минимум, странно.       В больнице Маки с Хэчиро остаются в холле, а Минору-сан провожает Харуми до палаты, заговорщически шепча: — Сегодня без соулмейта, да? Жаль, такой красивый и вежливый мальчик.       Это Ран-то вежливый? Похоже, Минору-сан совсем не разбирается в людях, — изумляется про себя Харуми.       Мама стоит у окна, рассматривая площадку перед больницей, и сразу поворачивается, услышав тихие шаги. — Хару, — она обнимает дочь за плечи. — Тебе так идет этот свитер! Я знала, что он будет хорошо смотреться с твоим цветом волос. — Мам, разве тебе можно вставать? — возмущается Харуми. — Я, вообще-то, медработник, — беззаботно напоминает мама. — Так что можно. И я уже говорила — рана пустяковая. В понедельник вечером уже буду дома, я бы вообще отказалась от госпитализации, но Минору настояла. — И правильно сделала, — хмурится Вада, подводя маму к кровати. — Лучше присядь. — И в кого ты такая беспокойная? — качает головой мама, рассматривая дочь. — Все в порядке? Выглядишь усталой. Это из-за Джимпачи? Он тебе гадости наговорил, да? — Нет, мам. Ну, вел себя как обычно, ты же знаешь. Ничего такого, — бубнит Вада. — А что тогда? Проблемы с соулмейтом? — Да, — на этот раз Харуми не хочет врать. — Мы… Не нашли общий язык. — А достаточно ли пытались? — спокойно спрашивает мама. — Мам, понимаешь…       Харуми делает глубокий вздох. — Мне кажется, он вообще не хочет иметь соулмейта. Его эта связь только тяготит… Если бы не она, он бы вообще со мной не общался. — С чего такие выводы? — мама напряженно поводит плечами. — Он сказал. Губы Амено сжимаются в тонкую полоску. — Хару, ты замечательная, так что это все чушь. И я говорю это не только, как твоя мать, — добавляет она. — Ты знаешь, почему он не хочет иметь соулмейта? — Нет, — Вада вздыхает, потому что мама одним вопросом ставит ее в тупик.       Действительно, почему Ран Хайтани так яростно сопротивляется велению судьбы? Ему неприятна именно Харуми, или он в принципе не желает быть связанным с кем-то?       Она вспоминает загадочную фразу Риндо — у Рана могут быть причины не принимать связь. В чем они заключаются? — Если ты узнаешь ответ на этот вопрос, то он расскажет тебе о многом, — говорит мама. — А его родители были соулмейтами? — Не знаю. — Так ты вообще говорила с ним о соулмейтах? — Немного. С ним… Тяжело общаться.       Мама прикусывает губу, и предлагает: — Может, пригласишь его во вторник к нам домой? — Не думаю, что он согласится. — А ты попробуй, — настаивает Амено. — Я хочу познакомиться с твоим предназначенным. И мне, как взрослому человеку, будет легче оценить его поведение. — Я приглашу, — без уверенности обещает Харуми. — Попытаюсь.       О, это будет ужасно — она уверена в этом на сто процентов. — Отлично, а пока не переживай, — мягко улыбается мама. — Все будет хорошо, вот увидишь. Связь не так просто разорвать, и дается она двум людям тоже неспроста. Рано или поздно он это поймет.       А я? — думает Харуми, но послушно кивает. Еще полчаса они болтают о всяких пустяках: школе, учебе, мама напоминает о том, что дочери нужно нормально питаться, и строго наказывает готовить нормальную еду, а не перебиваться сладостями и газировкой. — Ты ведь с друзьями пришла, да? Я видела вас в окно, — спохватывается мама. — Бедняги, наверное, устали ждать, так что иди, Хару. Позвони, как доберешься до дома. — Я могу еще посидеть, — отказывается Харуми. — Маки с Хэчиро не скучно вдвоем. — Приемные часы уже закончились, — вздыхает мама. — Ты тут только из-за Минору, которая нарушает правила ради меня. Вот, кстати…       Мама протягивает Харуми две тысячи йен. — Хватит ведь? — Да, конечно. Ты же уже в понедельник будешь дома, мам. Это даже много. — Карманные расходы, — отмахивается мама. — А с долгом как? — любопытствует Харуми.       Амено беззаботно улыбается. — Да забудь про этот долг. Часть я попросила у Минору, остальное попробую у знакомых.       Но Харуми знает, что знакомых, по крайней мере, таких, что без проблем дадут крупную сумму в долг, у мамы нет. — А сколько еще нужно? — небрежно спрашивает она. — Двести тысяч йен, — признается мама. — Сто пятьдесят даст Минору. Еще около тридцати нужно заплатить за лечение.       Итого мама будет должна триста восемьдесят, и еще нужно прожить половину месяца до зарплаты, — размышляет Харуми.       Кодо Мацуяма обещал заплатить ей во вторник двенадцать тысяч йен за четыре доклада. Значит, о продуктах до конца недели можно не беспокоиться. Харуми понимает, что это — капля в море, но ей приятно, что она сможет хоть как-то помочь матери.       И, если честно, до ситуации с нападением Вада вообще не задумывалась, легко ли маме содержать их двоих? Она всегда давала Харуми карманные деньги, часто покупала дочери новые вещи, поощряла все увлечения и не скупилась на лакомства и поездки. И Харуми принимала это как должное — в ее голове никогда не возникало вопроса «а по карману ли нам это?». — Спасибо, мам, — вдруг произносит Харуми. — За то, что ты есть. — Хару, ты вгоняешь меня в краску, — смеется мама, и треплет ее по волосам. — И я тебя тоже люблю. А теперь иди, не заставляй друзей ждать. — До завтра, — прощается Вада в дверях. — Я вечером загляну, ладно? — Позвони сначала, — просит мама с улыбкой. — И используй свой выходной по назначению, милая, ты выглядишь уставшей.       Харуми нехотя кивает в ответ. Уставшей? Нет, скорее измотанной — словно бы из нее высосали все силы. Только вот причина кроется не в учебе или физическом труде, а в эмоциональном напряжении.       Ран Хайтани приводит ее на вершину, держа за руку, а потом безжалостно сталкивает вниз, в последнюю минуту ухитряясь поймать тонкое запястье. И держит над пропастью — вот, что она чувствует последние несколько дней: подвешенность и зависимость от другого человека.       И это... Раздражает до скрипа зубов.       Маки с Хэчиро держат стаканчики с кофе, купленные в автомате на углу, и болтают о чем-то своем, устроившись на скамье в холле. Цувада первым замечает идущую к ним Харуми, поднимается, привычно цепляя Маки за руку.       Они как попугайчики-неразлучники — куда один, туда и второй. — Все нормально? — спрашивает подруга, вглядываясь в поникшее лицо Вады. — Да, с мамой все хорошо, — отвечает она. Из уст случайно вырывается: — Где бы мне взять двести тысяч йен?       Хэчиро сводит брови к переносице. — Зачем тебе столько? — У ее мамы украли все сбережения, — поясняет Маки. — Которые следовало отдать другому человеку. Так что... — А, — понимающе кивает Хэчиро, и тут же говорит: — Так попроси у Хайтани. В чем проблема?       У Харуми даже дыхание спирает от того, каким небрежным тоном Цувада заявляет такое.       Действительно, — ехидный внутренний голос колко шепчет, — почему бы и не попросить огромные деньги у человека, который тебе ничем не обязан и видеть тебя не хочет?... — Я что, похожа на попрошайку? — резко отвечает Харуми, тоже останавливаясь. — И с чего бы Рану вообще давать мне такую сумму? — Не надо ссориться, — просит Маки, по очереди глядя на подругу и парня. — Пожалуйста. — Мы и не ссоримся, — Харуми смеряет Хэчиро презрительным взглядом, и идет вперед, с раздражением думая, что не ошиблась в нем.       Говорят, первое впечатление всегда верное. Когда Маки представила ей Цуваду, Харуми сразу решила: никчемный и посредственный, без жизненных целей, умеющий только кулаками махать да хвастаться перед такими же дружками. И Хэчиро только что доказал это одной фразой — зачем пытаться что-то делать, учиться, работать, размышлять, снова пытаться, если можно просто попросить/украсть/отобрать?       Харуми от злости краснеет, как маков цвет, и летит вперед, не разбирая дороги. Маки и Цувада плетутся следом — слышно, как подруга что-то выговаривает своему соулмейту. Вада, прислушиваясь к их разговору, врезается со всей дури в чью-то грудь. — Смотри, куда идешь, малявка!       Ее хватают за руку, и дергают — не сильно, но ощутимо. Харуми поднимает глаза на стоящего перед ней парня, от которого невыносимо пахнет сигаретами. Закатное солнце скользит по грязным волосам, освещает пирсинг в носу и узкие, зло прищуренные глаза. — Извиняться будешь? — Извините, — вежливо произносит Харуми, потому что проблемы ей не нужны. И да — она виновата, налетела на него первая. — А поклониться в знак уважения? — парень нагибается к ней, обнажая желтоватые зубы. — Эй, слышь, отойди от нее, — слышится за спиной голос Хэчиро. — Тебе говорю, придурок. — Ты вообще кто, а? Это наш район, — сплевывает парень.       Грязно-желтая слюна летит Харуми прямо под ноги, приземляясь в сантиметре от белых кед. Ее заметно передергивает от отвращения. — Что-то я о тебе не слыхал, — грубо отвечает Цувада. — Ты сам кто будешь? Подругу мою отпусти, понял? — Не понял, — смеется он. Из-за его спины показываются еще четверо — с хмурыми рожами, украшенными ссадинами да синяками. — Объяснишь нам?       Приехали, — мысленно стонет Вада, и прикрывает глаза. Разве этот день мог закончиться как-то иначе?       Конечно же, нет.