Хорошим девочкам не везёт в любви

      Хэчиро подходит к Харуми вплотную, оттесняя ее от обидчика. Разгадав его намерения, Вада осторожно высвобождает руку из чужой хватки — благо, парень с пирсингом так занят Цувадой, что не замечает этого, — и направляется к стоящей далеко позади подруге.       Бледная и взволнованная Маки прижимается к Ваде, в огромных карих глазах плещутся волны страха. — Все будет хорошо, — говорит Харуми, потому что чувствует потребность хоть что-то сказать, но сама в это не верит.       Компания взбудораженных парней напоминает стаю шакалов. От столь острого сходства Харуми инстинктивно съеживается, ощущая острое желание сбежать. — Их пятеро, — шепчет в ответ Маки. — И кто знает…       Она запинается, смешно наморщив нос, и стискивает руку Харуми, пока Цувада агрессивно выясняет, «кто они такие» и «с чего этот квартал их». — Хару, может, позвонишь Хайтани? — вдруг просит Маки. — Что? — Позвони им. Пожалуйста, — Маки громко шепчет, — они быстро приедут. Цувада же не справится… — Не очень-то ты веришь в своего парня, — это кто-то злой внутри Харуми, не она, говорит вслух гадкие слова.       Глаза Маки расширяются еще больше — то ли от обиды, то ли от удивления. — Прости, — торопливо извиняется Вада. — Ляпнула, не подумав. — Ты позвонишь?       Маки интересует только одно — спасут ли ее соулмейта от избиения. Харуми бросает осторожный взгляд в сторону толпы — разговор уже ведется на повышенных тонах, и очевидно, что вот-вот начнется драка. — Разве не Хэчиро должен им звонить? Они вроде из одной команды. — Да как он им позвонит? Он же разговаривает с этими ребятами!       Маки чуть не плачет, умоляюще глядя на подругу. Предлагает: — Если ты не хочешь, дай я сама позвоню. У тебя ведь есть номер Рана?       И Рана, и Риндо — оба занесли свои номера в ее телефонную книжку, правда, Харуми ни разу еще не воспользовалась этой информацией.       Она прикусывает губу, притоптывает ногой, раздумывая над просьбой Маки. Это кажется смешным — ведь выбор-то очевиден: лучше позвонить, в противном случае их тут всех побьют, но…       Но позвонить — значит добровольно попросить Хайтани покалечить пятерых людей. Это делает Харуми соучастником. Ведь она знает, что будет с этими ребятами.       И все же побеждает инстинкт самосохранения. Вада достает телефон и нажимает на вызов. Гудки льются медленно на фоне агрессивных взбудораженных голосов. — Харуми? — раздается немного удивленный голос Риндо. Да, она звонит младшему, потому что звонить старшему не хочется. — Риндо, — Вада быстро называет свое месторасположение, — ты можешь приехать? Тут Хэчиро собирается драться сразу с пятью парнями. — Он столько не потянет, — машинально дает оценку способностям Цувады Риндо, и спохватывается: — Сейчас буду. — Поторопись, — выходит почти жалобно.       Но внутри Харуми чувствует только поднимающую голову злость.       Когда это все началось? Когда ее жизнь превратилась вот в это? До встречи с соулмейтом неприятности не обходили ее стороной — Вада получала плохие оценки, ссорилась с мамой, попадала в неловкие ситуации, теряла деньги, неудачно влюблялась, ломала каблуки и ногти. Но такого не было никогда. Причем с завидной регулярностью. Какая эта драка по счету? Третья? — Завали!       Харуми вздрагивает от тонкого, режущего слух крика Маки. И почти сразу за ним раздается рев Цувады: — Маки, Хару, бегите!       Бежать, — стучит в висках желанная мысль. Харуми остается стоять на месте. Маки неуверенно топчется рядом с ней.       Хэчиро пытается драться сразу со всеми, но, конечно же, у него это не получается. Ему достается двое противников — оставшиеся трое шагают к ним, и на лицах у них — кровожадные маски опьяневших от жестокости и крови шакалов.       Харуми не может пошевелиться. Или просто не хочет.       Если судьба с таким постоянством подсовывает ей озабоченных идиотов, желающих раскрасить ей лицо, стоит ли сопротивляться? Сколько она будет убегать? Может, после этого раза все закончится?       У Харуми, должно быть, приступ мазохизма, не иначе. А может, она просто устала бояться.       Почему она вообще должна бояться, черт возьми? — Приятные девчонки, — ухмыляется тот, что впереди. — Ага, особенно та, рыжая, — вторит ему товарищ. — Хару, бежим, — дергает ее за руку Маки. — Маки, беги же!       В голосе Цувады — бездна отчаяния.       Что чувствует соулмейт, когда его возлюбленную бьют, — задумывается Харуми. — Это больно? Если да, то сравнимо с чем?       Почувствует ли Ран Хайтани ее боль? — Маки!       Вада словно выныривает из липкого омута, растерянно моргает, обводя мутным взглядом трех парней. Пятнадцать метров между ними. Парни не торопятся — шагают вальяжно, засунув руки в карманы, с гадкими улыбками на лицах. Им некуда спешить — сейчас они в выигрышном положении и желают продолжить игру. — Чур, моя слева, — говорит один из них, с ужасным шрамом на щеке.       Слева — это про Харуми, за спиной которой раздается шум подъезжающего байка. Маки оборачивается, и радостно цепляется за руку подруги. — Хайтани? — спрашивает она, с надеждой глядя на мотоциклиста. — Так быстро?       Харуми оборачивается тоже, отмечая светлые волосы парня. Нет. Когда он подъезжает ближе, она с удивлением замечает диковинную татуировку на выбритом виске, горящие яростью темные глаза и крупное телосложение. — Кто это? Еще один? — Маки с беспокойством смотрит на парня, который останавливается в двух метрах от них и слезает с байка. — Эй, а ты что еще за чудик? — невесело окликает прибывшего главный заводила. Видно, понимает, что с этим рослым парнем справиться будет не так легко. — Помощь нужна? — игнорируя крик, парень обращается к Харуми. — Определенно не помешала бы, — отвечает Вада. Звучит как-то снисходительно, и она поспешно кланяется. — Будем очень благодарны. — Ясно, — грубым голосом говорит неожиданное подкрепление.       В следующую секунду он бежит, с размаху вклиниваясь в толпу дерущихся. У Харуми слова застревают в горле, когда этот парень отправляет в полет одного из обидчиков одним ударом. Цувада сначала мешкается, видя еще одного участника, а потом понимает, на чьей он стороне, и нападает с удвоенной силой.       Драка заканчивается в считанные минуты. Троим удалось сбежать, двое лежат на земле, постанывая от боли. — Ну, что, пацаны? — у благородного рыцаря — Харуми в мыслях называет спасителя так, голос грубый и низкий, а еще он даже не запыхался. — Впятером нападать на одного? Вы совсем мозги свои растеряли? — Да пошел ты, — злобно сплевывает кровь пирсингованный. — Че ты лезешь куда не просят? Беги лучше к своему Майки, сопли ему подтирать.       Харуми непроизвольно морщится, когда нога в тяжелом ботинке впечатывается в лицо говорившего. Громкий хруст и нечленораздельный вопль боли. От этого хочется закрыть глаза и привалиться к стенке, зажав уши руками.       Ужасно. Ужасно. Ужасно.       От его носа почти ничего не осталось, — в панике думает Харуми. — Ему наверняка нужна медицинская помощь.       Это отвратительно. Нельзя с таким спокойным лицом бить людей ногой по лицу. — Повтори, — требует парень с татуировкой дракона.       Ответом ему служит низкий стон. — Эй, спасибо, что помог, — вмешивается Цувада. — Ты же Рюгуджи Кен, да? Бывший участник «Токийской Свастики»? — Да. А ты кем будешь? — Цувада. Мы с подругами шли из больницы, а тут эти. Спасибо, что не остался в стороне, — Хэчиро даже слегка кланяется. — Дальше мы справимся, я думаю. — Ну, бывай, — легко соглашается Кен.       Переводит взгляд на стоящих в отдалении Маки и Харуми, скользит по ним внимательным взглядом. Вада думает, что этот парень — не такой уж и простой, и только что произошедший разговор он вряд ли забудет, скорее, подвергнет тщательному анализу.       И почему Цувада не сообщил о том, из какой он группировки? То есть, по словам Маки, у Хайтани нет группировки — все их подчинённые обычно подчеркивают принадлежность именно к братьям и Роппонги. Значит ли молчание Цувады, что спаситель — их враг?       Рюгуджи Кен проходит мимо Харуми, не глядя в ее сторону. Залезает на байк и уезжает из переулка, будто бы ничего особенного не случилось. Вада представляет, как он сейчас заедет в магазин за бутылкой молока, вернется домой и включит телевизор, притворившись, что все в норме.       Ах, да, забыла – для них это и есть норма, — спохватывается она. — Хэчиро, что ты делаешь? — пищит Маки. Голос у нее до сих пор дрожит, карие глаза влажные, как у оленя.       Цувада, присев на корточки возле того парня с пирсингом, не поворачивая головы отвечает: — Подождите меня за углом. — Что ты собираешься делать? — Харуми прищуривается, недобро скользя по нему взглядом.       Ей не нравилась эта ситуация с самого начала. Теперь, когда враги повержены и не могут драться, в отличие от Хэчиро, ситуация не нравится ей вдвойне. — Идите.       Маки послушно утягивает подругу за угол. Прижимается спиной к стене дома, закрывает лицо руками. Ее тело мелко дрожит, колени сгибаются, и она сползает вниз, пачкая серую юбку в пыли.       Харуми осторожно выглядывает, не обращая внимания на состояние подруги. Хэчиро, сидя на корточках, что-то втолковывает лежащему, а потом помогает тому сесть.       Неужели у Цувады проснулось сострадание, — хмурится Вада.       Когда из рук побитого в карман Хэчиро перемещается стопка купюр, она ухмыляется. Нет. Не проснулось.       В следующую секунду Цувада помогает подняться и второму парню, и молча разворачивается к ним спиной, идя к Маки и Харуми. Когда он оказывается рядом, Вада негромко спрашивает: — Как это понимать, Хэчиро? Почему они дали тебе денег?       Цувада, присаживаясь рядом с возлюбленной, осторожно притягивает ее к себе, и нехотя произносит: — Понимай как хочешь.       Маки в его руках еле слышно стонет: — Хару позвонила Хайтани… — Что? — Хару позвонила Хайтани! — выкрикивает Маки. — Я ее попросила! Они скоро будут здесь… — Зачем?       На лице Цувады — растерянность и страх. — П-потому что их было пятеро… Я за тебя боялась, — запинается Маки. — Да кто тебя просил?! — орет Цувада. — Зачем ты полезла, Маки? Я бы и сам справился!       Угу, конечно, — со злорадством думает Харуми. — Справился бы он, как же.       А вслух говорит: — Не кричи на нее. — Тебя забыл спросить, принцесса, — огрызается Хэчиро.       Харуми выгибает правую бровь, насмешливо смотря на Цуваду, и чуть наклоняется вперед. Кажется, общение со своим соулмейтом плохо на нее влияет, потому что она нараспев спрашивает: — А то что?       И становится так сильно похожа на Рана, что Цувада отшатывается назад, ударяясь затылком о стену. — Ничего, – бормочет он. — Ничего. Харуми, послушай… Ты можешь не говорить Хайтани о том, что видела? — О чем именно? — уточняет Вада. — О деньгах. И о том, что я разрешил им уйти. И о парне, что нам помог, лучше промолчать. — И что же мне тогда говорить? — Скажем, что они испугались и убежали, — воодушевленно воскликнул Хэчиро. — Поняли, что проигрывают, и дали деру. Идет? — А синяки на твоем лице появились по волшебству? Или потому что ты выигрывал в драке? — Пустяки, — отмахивается Хэчиро. — Ну, пропустил парочку ударов. Я сам объясню, как было дело. Ты, главное, не говори про деньги и Кена Рюгуджи. — Почему?       Хэчиро мнется, но все же отвечает: — Мне нельзя было принимать помощь от Доракена. — Доракен? — Это его прозвище. — Хорошо. А с деньгами что? — Тот парень предложил мне деньги, чтобы я их отпустил. Обычное дело, — пожимает плечами Цувада. — А ты этими деньгами не хочешь делиться с Хайтани? — угадывает Харуми. — Не совсем.       Хэчиро смотрит на нее в упор, и медленно произносит: — Хайтани никогда бы никого не отпустили. Если уж попал к ним в руки, то забудь о побеге. Этого же правила должны придерживаться и их подчиненные. — Но ты решил подзаработать, — губы Харуми трогает злая улыбка. — Занятно. — Хочешь, дам тебе половину? Тебе ведь тоже нужны деньги, — Хэчиро достает стопку засаленных купюр и торопливо принимается пересчитывать.       Харуми делает шаг назад, и качает головой. — Нет. Они грязные.       В прямом и переносном смысле. – Ты не скажешь? – Хэчиро с надеждой смотрит на нее. – О деньгах? – Пожалуйста, – вдруг просит Маки, о которой Вада уже успела забыть – настолько сильно она прижалась к Цуваде, что стала совсем незаметной. – Не скажу, – обещает Харуми. – Но не из-за того, что вы попросили. А потому что Хайтани из тебя котлету сделают, а Маки потом страдать, – не заканчивает фразу Харуми. Хватит с нее крови, хруста костей и криков боли. Хватит. Она устала, боже, как же она устала! Харуми до смерти хочет домой. Она хочет свою старую жизнь. Почему ее соулмейт – не ботан в очках, любящий математику и ненавидящий драки? За что Вселенная так невзлюбила Харуми Ваду? – Я домой, – бросает она Маки и Хэчиро, и разворачивается, собираясь идти к метро. – Постой! А как же Хайтани? – Ты же сказал, что сам им все объяснишь, – отвечает Харуми. – Но… Они ведь будут недовольны, что ты ушла одна. Что ты вообще ушла… – Не будут. – Хару, да постой же, – кричит Маки. – Хэчиро правду говорит! – Очень рада за него, пусть почаще так делает, авось и жизнь наладится, – язвительно произносит Вада. – А мне видеться с Хайтани не хочется. Мне хочется домой, так что увидимся в школе, Маки. Харуми быстро сворачивает на другую улицу, специально идя длинным путем, чтобы не встретить Риндо с Раном, или чтобы Маки с Хэчиро ее не догнали. Когда она наконец заходит в квартиру, то устало скидывает рюкзак на пол и прямо в одежде падает на кровать, широко раскинув руки. Мыслей нет. Вернее, есть, но они все – плохие. Ее телефон разрывается от звонков – Харуми бросает быстрый взгляд на экран, убеждается, что звонит Риндо, и включает беззвучный режим, предварительно написав сообщение маме. А затем выключает свет и забирается под мягкий плед, представляя, что за этим уютным покрывалом бледно-рыжего цвета никого нет. Только она, темнота, тишина, плед и тиканье часов на стенке. Дрема засасывает ее, словно тягучее болото; уставшее тело расслабляется, и Харуми незаметно погружается в сон, в котором ей видится что-то хорошее и светлое. Кажется, ей снится папа – она вспоминает всполохи его светло-рыжих волос, будто смотрит в зеркало, и смеется, когда отец подхватывает ее на руки. Во сне Харуми – еще совсем малышка, любящая кататься на руках папы. Отец подкидывает ее вверх, в летнее прозрачное небо – от этого дух захватывает, а в груди лопается воздушный шарик. Рядом заливисто хохочет мама, так, как не смеется уже лет семь. Смех становится громче и громче, пока не перерастает во что-то мелодичное и жужжащее – встрепенувшись, Харуми понимает, что звонят в дверь. Телефон показывает одиннадцать вечера и десять пропущенных звонков. Догадаться, кто стоит по ту сторону двери, несложно. Вада скидывает ноги на пол, наощупь находит тапочки и шаркает ими, специально замедляя шаг. Когда коридор заканчивается, смотрит в дверной глазок – и вздыхает, то ли отчаянно, то ли испуганно. Ну, конечно же. Она открывает дверь и смотрит на Рана Хайтани, у которого бешено пульсирует венка на лбу, а глаза потемнели на два тона от ярости. Два быстрых шага – и он в квартире, а Харуми отступает назад до тех пор, пока не оказывается зажатой в угол. Ран опирается рукой поверх ее головы в стенку, наклоняется к ее лицу и цедит сквозь зубы: – Каково будет твое последнее слово перед наказанием, тыковка? Харуми поднимает на него затуманенный взгляд и просит: – Поцелуй меня.