Хорошим девочкам не везёт в любви

– Ну и что это за сахарные сопли? – первым делом спрашивает брат, едва зайдя в квартиру. Ключи бросает на кухонный стол, стаскивает свитер через голову, оставаясь в одних брюках. По дому младший предпочитает ходить почти без одежды, в отличие от Рана, но в последнее время Риндо редко удается похвастаться своим обнаженным торсом. – Она не испугалась байка? – игнорирует вопрос старший Хайтани. – Нет. А должна была? – Да. Я так понял, она ни разу на нем не каталась. – Я бы не сказал, что сегодня был ее первый раз, – уверенно заявляет Риндо и хмурится. Звучит паршиво. – Не уходи от ответа. Что за сопливое представление ты устроил? Внутри неприятно что-то царапает – какое-то несоответствие. Ран, привыкший обращать внимание на мелочи и читающий людей как открытую книгу, растерянно рассматривает ключи, лежащие перед ним. Вспоминает лицо Харуми в тот день – когда она врет, то делает чересчур спокойное лицо, словно пытается изгнать все эмоции, или опускает глаза, параллельно ей нужно в этот момент чем-то занять руки – она поправляет волосы, хватается за кружку или любой предмет в зоне досягаемости, а если такового нет, то сжимает пальцы. Когда смущается – краснеет, почти всегда, если нужно ответить, то говорить начинает тихо и неразборчиво, проглатывает окончания слов. Удивление на ее лице отражается в глазах – Харуми раскрывает их широко; негодование отражается в нахмуренных бровях; а гнев у нее – самая яркая и открытая эмоция, ее даже распознавать не надо, всегда одинакова – резкие интонации, задержка дыхания перед тем, как что-то сказать, неприкрытая злость и шипящий тон. Ран решает подумать об этом позже, сейчас важнее разобраться с Эйсаку, и желательно чужими руками. Риндо, уставший ждать ответа, усаживается напротив, громко отодвинув стул. – Сегодняшнее представление тебя не касается, – медленно произносит Ран. – Лучше обсудим более актуальную тему. – Не еби мозги всем окружающим, Ран, ты дохуя сложный, – советует младший. – Просто поговори с ней. – Давно ли ты заделался в защитники? – голос старшего повышается на два-три тона, и Риндо, сверкнув глазами, отступает. Неохотно бормочет: – И по поводу Эйсаку… Меня он тоже напрягает, но пока его не за что убирать. – Это пока, – снисходительно отвечает Ран. – И все же, – с нажимом повторяет Риндо. – Он все еще – часть Роппонги. Его жажда крови меня тоже напрягает, но Эйсаку держит себя в руках. – Проблема в том, что потом будет уже поздно что-то делать, – Ран барабанит пальцами по стулу невпопад, выстукивая одному ему известную мелодию. – Мне не понравился его взгляд. – На Харуми? Я тоже заметил его интерес. Но вряд ли он станет искать ее. – Искать – нет, но они вполне могут пересечься случайно. Пока она связана с нами… Со мной, – исправляется Ран. – Кроме того, ты ошибаешься. Эйсаку уже давно не держит себя в руках. – Что хочешь сделать? – буднично осведомляется Риндо. – Обычное избиение тут не прокатит. И пиздить его не за что. К тому же Эйсаку весьма полезен в некоторых вопросах… Не стоит забывать и о его компашке из трех долбоебов. – Те не страшны. Садисты, но тупые. Эйсаку же хитер, – лицо старшего кривится, словно у него враз заныли все зубы. Ран пытается держать себя в руках – но, как только в памяти всплывает взгляд ублюдка, внутри поселяется неприятное чувство. Он не испытывал его очень давно. Бессилие. Риндо может защитить себя, он осознанно идет на все риски. Харуми связана по рукам и ногам, она слишком слабая, слишком доверчивая. Рану ничего не стоит переломить ее пополам – как физически, так и морально, но он понимает, что сломанная Вада – не та, кто ему нужен. Мысли разбегаются в разные стороны – в последний раз он потерял способность мыслить здраво в драке с Саусом, когда Риндо получил от него кулаком и упал, не двигаясь. Ран чувствует себя беспомощным, когда не может что-либо контролировать. Самое ненавистное чувство в мире для него. – Я связался с Мивой, – наконец говорит он. Риндо прикрывает глаза, давая себе минуту, чтобы успокоиться. Пальцы его правой руки, лежащей на столе, еле заметно дергаются – Ран знает, что сейчас брату хочется этими пальцами что-то сжать до хруста. – Нахуя? – Это лучший вариант. – Мива ебнутая, – Риндо скрипит зубами. – У нее с головой не все в порядке. – А у кого из нас в порядке? – усмехается Ран и встает. – Со мной пойдешь? – Нет, – Риндо презрительно морщится, – я ее терпеть не могу. И сегодня собрание, если ты не забыл. Ран пожимает плечами. Ненависть брата к Миве он не совсем понимает – она не обоснована логически, будто в ДНК Риндо с рождения встроена непереносимость Окаямы. Та тоже его не особо жалует, так что, наверное, оно и к лучшему, что младший не будет его сопровождать. До места встречи Ран добирается на такси, не желая тратить время на пешую прогулку. Мива появляется как обычно из ниоткуда – вернее, спрыгивает с дерева, изящно приземляясь на асфальт тонкими ногами в легких кроссовках, и оттряхивает длинный кардиган. Хайтани, прислонившийся к стволу, даже глазом не моргает – заскоки Мивы ему хорошо знакомы. Бывшая гимнастка, дочь богатых родителей в прошлом – и одна из самых известных девушек в криминальном Роппонги. Одно сплошное противоречие. – Привет, Ран, – Мива улыбается странно, одним уголком рта, второй остается недвижим. Поправляет рукой короткие густые волосы, и достает из кармана пачку сигарет. – Давно не виделись. – Еще бы столько же, – лениво произносит Хайтани. – Ты за «секретиком»? – интересуется Мива, прикуривая. Сигарету плотно обхватывают пухлые губы, накрашенные алой помадой. – Будешь? Она протягивает ему пачку. Вишневые. Приторно-сладкие, как и вся Мива. – Нет, – Ран достает свои и тоже закуривает. – И на первый вопрос тоже нет. Мне нужно избавиться от кое-кого. Мива запрокидывает голову и смотрит наверх, в ночное небо. – Звезды красивые, – говорит она. – Странно, что такие, как мы, находим время полюбоваться красотой. – Такие, как мы? – переспрашивает Ран. Мива посылает ему игривый взгляд и подходит ближе. – Безжалостные люди. – Безжалостные люди – это те, кто отрицает само понятие красоты, – Ран стряхивает пепел прямо ей на кроссовок. – Еще шаг, Мива, и я потушу сигарету об твое лицо. Окаяма рассыпается звонким смехом и облизывает нижнюю губу языком. – За такое придется дорого заплатить, Ран. Она резко меняет тон на деловой: – Ладно, что там у тебя? Дай-ка подумать… Эйсаку что ли? Хайтани даже не спрашивает, как она догадалась, просто кивает. – Надо полагать, убивать его нельзя? – Мива получает еще один кивок и хмурится. – Окей, нет проблем. Цену ты знаешь. Половину вперед, как обычно. Она открывает рот и эффектно тушит сигарету об язык, затем выбрасывает окурок в мусорку, стоящую в пяти метрах. Попадает точно в цель. Вся жизнь Мивы – сплошное представление, даже если зрителей нет. Ран протягивает ей купюры, которые быстро исчезают в кармане кардигана. – А где твой братец? – небрежно спрашивает Мива. – Надеюсь, он не притаился где-нибудь неподалеку? – Он тебя на дух не выносит, – Ран избавляется от окурка щелчком пальцев. – Жаль, – притворно ноет Мива. – Мне вот он нравится, кстати, даже больше тебя. – Ты такая не единственная. Можешь вступить в его фан-клуб. – Да ну, – отмахивается Окаяма. – Не люблю садо-мазо, знаешь ли. Ран прячет улыбку, которая бесследно исчезает, стоит только Миве серьезным голосом сказать: – Твой соулмейт… Миленькая. И волосы прекрасные. Светло-рыжие, как мех у лисы. – Комплименты у тебя хуевые, Мива. – Ага, – она пожимает плечами. – Я присматривала за ней вчера. И парень, что подвез ее до дома, тоже… Миленький. И волосы у него красные, как огонь. – В кого ты такая ебанутая, а? – Ран ухмыляется. – Сколько? – Десять тысяч. Еще одна стопка перекочевывает в карман кардигана. – Кодо Мацуяма, – Мива довольно улыбается. Ран выгибает бровь. – И? – Из ее школы. Сын Мацуямы, того, что владеет торговым центром возле Западного парка. По моим ощущениям, их встреча была незапланированной. Она шла к метро, потом остановилась, а он ее окликнул. Видимо, предложил довезти, – Мива достает еще одну сигарету и садится по-турецки прямо на землю. – Если они не друзья, то точно общаются как хорошие знакомые. – За тобой стоит скамейка. – Я знаю, – она сосредоточенно затягивается, выпуская струйку дыма. – Он довез ее до дома на байке. Хайтани отводит взгляд в сторону. Значит, не показалось. Значит, младший не ошибся в своем предположении. – Что-нибудь еще? – спрашивает Ран. Мива рассеянно переводит на него взгляд. – А? – Что-нибудь еще о Мацуяме Кодо, – терпеливо повторяет Хайтани. Взгляд у Мивы расфокусированный, сигарета в тонких пальцах слегка подрагивает. – «Что-нибудь еще» стоит больше. Да и к чему тебе? Все, что нужно, ты узнал. Дальше и сам справишься, – беззаботно говорит Окаяма. И то верно, – хмыкает Ран. Называет место, где напали на мать его соулмейта, и приказным тоном заявляет: – Хочу знать, кто. Найди мне их. Только без лишнего шума. – Найти – не проблема. А вот привести… Не в моей компетенции, сам понимаешь. – Уж постарайся, – голос Рана опасно повышается. – Иначе какой смысл мне укрывать тебя в Роппонги? Мива печально рассматривает собственные руки, грустно кивает. – Шантаж всегда эффективнее вежливой просьбы, да? – Ты вежливо не понимаешь, – обрубает Ран. Мива поднимает на него тоскливый взгляд. – Ты никогда и не пробовал. Ран оставляет ее реплику без ответа и проходит мимо Мивы, забывая о тонкой фигурке, сидящей на земле в парке, ровно через одну минуту. Такси ждет у ворот – пожилой водитель косится настороженно, но лишних вопросов не задает, и слава Богу. Они с Риндо встречаются около дома – младший в форме устало щурится, и непривычно молчит, не спрашивая, как прошел разговор. Только в квартире Риндо наконец нарушает тишину: – Какуче был на собрании. – Неудивительно, – прохладно замечает Ран, доставая бутылку минералки из холодильника. Риндо опять загадочно молчит, усевшись за стол, словно проверяет терпение старшего на прочность. Когда тишина становится густой и невыносимой, вздыхает. – Жалеешь? – О том, что сдал местоположение Какуче Саусу? Нет, – отзывается Ран, допивает воду и выбрасывает бутылку. Да. Риндо кивает – не поверил. Ну, еще бы. В исправительной колонии они держались вшестером: Изана, Какуче, Моччи, Мадараме и Хайтани. Из всей компании Рана не тошнило только от Курокавы, Хитто и собственного брата. Более того – Ран Какуче уважал. И все же раскрыл его укрытие Саусу. – Я в душ, – бросает старший и скрывается за дверью ванной. В темных глянцевых стенах отражается его левый бок, покрытый черными узорами. Ран закидывает вещи в стиральную машину, и поворачивает кран до максимума. Льется кипяток. Ран честно терпит минуты три, после чего включает холодную воду. И так еще четыре раза, пока ум не проясняется. Жалеет ли он? Рано или поздно Саус все равно бы нашел Какуче. И тому все равно бы пришлось вступить в «Рокухару Тандай». Таких, как Хитто, не отпускают – он и сам это прекрасно понимал. Так что не стоит Рану жалеть о сделанном. Он поступил логично: смысл было испытывать на себе необузданный гнев Террано, чтобы отсрочить вступление Хитто на пару дней? Но… Все это отговорки, – Ран морщится. – Я бы мог… Но не стал. Признаваться себе в таком неприятно. Но приходится. Между получить по ебалу и сдачей Какуче Ран выбрал второе. В конце концов, они даже не друзья. Так ведь?