Хорошим девочкам не везёт в любви

– Хватит рыдать, Хигаси, – Ран пинком отправляет владельца бара в полет. – Обычно я люблю слушать чужие вопли, но твои на редкость отвратительны, так что заткнись. Терпи боль молча. – Х-хватит, – вместе со сгустком крови Хигаси Аято выплевывает зуб. – За что? Я ничего не сделал! – Время платить «налог», – Риндо поправляет очки, устало оглядывая полупустой бар. Три работника, среди которых побитая кем-то официантка и два мелких парня, трясутся у стены, вжимаясь в нее лопатками. – Так я же заплатил! Я все приготовил! На столе… Деньги на столе! – Это не вся сумма, – говорит Риндо. В глазах Хигаси возникает удивление. – Как – не вся? Сколько положено. Каждый месяц я откладываю ту сумму, что вы просите. Ни копейкой меньше! Можете пересчитать! – Ты, блять, сомневаешься в моем умении считать? – Ран злобно скалится, приближаясь к стоящему на коленях Хигаси. Взмах – и мужчина дергается, получив удар по руке. Хайтани специально бьет нижней частью дубинки – жалеет Аято, который вот-вот потеряет сознание. Ударил бы верхней – сломал бы кость, но Ран не хочет отбирать работу у младшего. Риндо в сотый раз поправляет очки, скрещивает на груди руки. – Не хватает трехсот тысяч йен, – скучающе говорит он. – Ран, оставь его на минутку. И не ломай, Бога ради, ноги, иначе как он принесет деньги? – К-какие триста тысяч… Вы чего? Всегда платили по десять… Хигаси переводит взгляд с одного брата на другого; непонимающе щурится, рукавом целой руки утирая с лица кровь. – Триста тысяч, что ты получил от мальчишки. Зовут Шин, – любезно произносит Ран, делая Хигаси большое одолжение. – Но он… Он проебал мой товар! Это деньги пошли на оплату! – Хорош пиздеть, – рыкает Риндо. – У тебя весь твой вшивый бар столько не стоит. Неси бабки, и поживее, пока я реально не сломал тебе что-нибудь. – У меня нет этих денег! Я их отдал! – Бля, каждый раз одни и те же фразы, – закатывает глаза Ран. – И не говори, – вторит ему Риндо, отталкиваясь от стола и подходя к Хигаси. На мгновение замирает и, не поворачивая головы, произносит: – Вы можете уйти. Трое работников у стенки испуганно переглядываются. – Валите, – дружелюбно советует им Ран. – Зрелище будет не из приятных. – Постойте! Это пиздец как несправедливо! Почему я должен отдать вам эти деньги? – возмущается Хигаси. Ран вздыхает. Видать, мало он ему въебал, раз этот ублюдок такой говорливый. – Я остаюсь, – вдруг твердо заявляет официантка с засаленными волосами, собранными в куцый хвост, и ссадиной на щеке. – Хочу посмотреть, как этот урод будет корчиться в муках. На лице Рана расплывается широкая улыбка. – Слыхал, уебок? – он пинает Хигаси ногой в бок. – А ты тут здорово всех достал, похоже. Может, нам тебя связать и оставить твоим работникам на потеху? Судя по тому, как кровожадно сверкают глаза у двух парней, идея приходится им по душе. Риндо даже охуевает немного от того, как трое синхронно кивают в ответ. Мелкая девчонка даже делает шаг вперед, разминая пальцы. – Назад, – бросает он ей. – Вряд ли ты справишься лучше меня. – О, Риндо и в самом деле нет равных, – учтиво восклицает Ран, отбрасывая назад одну из кос кончиком телескопической дубинки. – Хигаси, ты еще не передумал? – Я же сказал, что у меня нет этих денег! Их нет! Где я вам их найду? – Начнем с ладьевидной кости, – Риндо деловито хватается за руку Аято, которую тот немедленно пытается вырвать. Ран тычет ему в подбородок концом дубинки, ласково говоря: – Не советую дергаться. – Вот именно, – недовольно фыркает Риндо. – В твоих же интересах не мешать. Если перелом будет со смещением или оскольчатый, то аваскулярный некроз тебе обеспечен. Хигаси на этих словах полузадушено воет. – Стойте… Я найду деньги. Только не надо ломать руку! – Не руку, а запястье. Рука следующая, – поправляет его младший Хайтани. – И уж извини, я уже настроился. – Нет, нет, нет! Не надо! Я принесу деньги! Прямо сейчас! Официантка разочарованно вздыхает. Риндо смотрит на нее, скользит взглядом по здоровенной ссадине и ногам, разукрашенным синяками, и задорно подмигивает. Ран демонстративно затыкает уши. В следующее мгновение бар наполняется диким воплем. – Теперь можно приступать к лучевой кости. Будем перебирать по очереди, – громко произносит Риндо, потому что Хигаси воет, словно его подстрелили. – Погоди, – останавливает его брат. – Он, кажется, хотел принести нам деньги. – Разве? На лице Риндо появляется искреннее недоумение. Он покрепче хватается за руку Хигаси чуть выше запястья, вырывая у того стон. – Да, по-моему, – морщит лоб Ран. – Или я ошибся… – Нет, пожалуйста… Хигаси опять стонет, тяжело дыша. – Там… В моем кабинете. В сейфе. Код четыреста девятьсот семь… Все там… – Милая, не поможешь? – Риндо дарит очаровательную улыбку официантке. Та, кивнув, быстрее ветра убегает в сторону коридора. Через пару минут возвращается, прижимая к груди пачки купюр. – Тут больше. Четыреста пятьдесят тысяч, – Ран проходится ладонью по банкнотам. – Вы же просили триста! – вскидывает голову Хигаси. – Триста и возьмем. Мы же не воры, – лукаво усмехается младший Хайтани. – А остальное… Хигаси, ты не хочешь выдать сотрудникам премию? – Что? – Я так и думал, что ты согласишься. Ребята, забирайте оставшееся, – кивает Риндо на стол. – А ты… Он коротким ударом бьет Хигаси в нос. Вскрикнув, тот падает на пол, прижимая пальцы к лицу, сквозь которые сочится тоненький ручеек крови. Брат брезгливо морщится. – Риндо, мог бы меня попросить. Тебе что, так нравится марать руки? – Я не такой нежный, как ты, – Риндо оглядывается в поисках чего-то, чем можно вытереть кровь. Официантка торопливо протягивает ему нераспечатанную упаковку салфеток из собственного кармана. – Спасибо, милая, – младший Хайтани снова улыбается ей, и на щеках девушки расцветает румянец. – Ты бы свою ссадину обработала. Сильно болит? – Да нет, пустяки, – бормочет смущенная официантка. Ран закатывает глаза и направляется к Аято, скрючившемуся в позе эмбриона на полу. – Это он тебя так? – Да, но это еще ничего… – Послушай-ка меня, Хигаси, – Ран присаживается на корточки возле скулящего Аято, баюкающего собственную руку как младенца, – с этого дня ты больше не используешь детей в качестве работников. Я закрывал глаза на то дерьмо, что ты творишь, потому что понимал необходимость рабочих мест для беспризорников, но ты, видно, настолько туп, что пересек черту, которую пересекать было не надо. Твой бар может работать и дальше – за ним присмотрит Ягуто. Он подъедет сюда в течение часа, поэтому будь добр, дождись его. – Но мне надо в больницу, – кривит губы Аято. – Потерпишь чуток, ничего с тобой не будет. Если Ягуто прибудет, и не увидит тебя здесь – я отдам бар ему. – Но это мой бар! – Был твой, станет нашим, – усмехается Ран. – Все понятно? Аято кивает, пряча ненависть в расширенных от боли зрачках. – Вот и славненько, – Ран легко поднимается и зовет Риндо. – Ты закончил? – Ага. Они выходят из бара – возле входа их ждет Юруи, нервно почесывающий шею. – Что так долго? – с детским любопытством спрашивает он. – Хигаси не подготовил плату? – Подготовил, но не все. Позвони Ягуто… Ран дает Юруи краткие инструкции, пока Риндо, чертыхаясь, идет в ближайший магазин за бутылкой воды. По возвращению брат устало говорит: – Бля, еще только обед, а я уже заебался. Может, забежим перекусить? – Работы полно, – напоминает ему Ран, глядя на экран телефона. – Вечером еще к Мацуяме… Черт! – Харуми? – понимающе хмурится Риндо. – Уроки скоро заканчиваются? Иди, я сам справлюсь. Осталось-то всего четыре точки. Ран с сомнением окидывает его придирчивым взглядом. Не то чтобы он сомневался в Риндо… Но отпускать его одного? Он и не вспомнит, когда оставлял брата без присмотра. – Я возьму с собой Юруи и Акихиро, – скучающе заявляет Риндо. – Брось. Вали уже к ней. – Ладно, – Ран все еще немного не уверен, но, блять, Мива тоже не может нянчиться с этими детьми вечность. – Будь на связи. До конца школьного дня Харуми Ран успевает заехать домой, принять душ и переодеться. Телескопическую дубинку бросает на стол, делает два шага к двери и возвращается. Интуиция настойчиво шепчет ему, что без оружия сегодня не обойтись. И это плохо, – понимает Ран. Последний раз такое было перед битвой Изаны и Майки. В результате Курокава погиб, а они с братом оказались в тюрьме. Хотя… То был их осознанный выбор – остаться рядом с мертвым Изаной и раненным Какуче. Харуми немного задерживается – Ран беспокойно оглядывает школьный двор в поисках рыжеволосой макушки, и когда она наконец появляется под руку с Маки, с облегчением вздыхает. А это еще хуже, – думает Хайтани с досадой. Когда он успел стать настолько дерганым? Теперь каждый раз, когда соулмейт вне поля зрения, он будет чувствовать страх и смятение? Смахивает на навязчивые мысли, – Рану это совсем не нравится, но когда Харуми видит его и нежная улыбка озаряет ее лицо, он думает, что похуй. Ко многому привык – и это тоже стерпит. – Привет. Не ожидала, что ты меня встретишь. Второй день подряд, – она смущается, мило заправляя прядь волос за ухо, пока Маки мнется в стороне, с боязнью поглядывая на Рана. Он подавляет желание схватить Харуми в охапку и уволочь куда-нибудь подальше. Желательно в безлюдное место. Еще лучше – в свою квартиру. И уж из разряда несбыточного – в свою… – Ран? Харуми недоуменно смотрит на него. – Все в порядке? – Да, тыковка. Появилось важное дело. Нам с тобой нужно кое-куда сходить, – Хайтани посылает ленивый взгляд ее подруге, и та спешно принимается прощаться. – Ну, до завтра, Хару, – Маки машет ей рукой. – Вечером спишемся! – Да, давай, – откликается Вада. – А куда сходить? – Увидишь. Он протягивает ей руку, которую она без сомнений берет, сжимая тонкими пальцами его ладонь, однако за секунду до этого Ран чувствует ее неуверенность. Иногда Харуми напоминает ему луковицу – приходится снять тысячу слоев, пока доберешься до сердцевины. Сравнение не поэтичное, но точное. Для приличия подавив вздох, Ран спрашивает: – Как в школе? Говорила с Мацуямой? – Нет, он не пришел. Я писала ему, но он не ответил. Думаешь, стоит волноваться? – Харуми с тревогой заглядывает ему в глаза. Еще чего, – злобно думает Ран, параллельно награждая Мацуяму парочкой нелестных эпитетов. Придурок Кодо бесит его до красных пятен на изнанке век, до мучительной рези в висках. Наглый, высокомерный, с дебильной улыбочкой, прочно приклеенной к лицу. Какое удовольствие было стереть эту ухмылку одной фразой. Жаль, что не кулаком. То, что придурок Мацуяма крутится вокруг Харуми, заставляет Рана нервничать. А старший Хайтани не любит это чувство – он привык все контролировать, вплоть до каждого вздоха своего подчиненного; знать, кто, где и как. Мацуяма не укладывается в схему. Точнее, его там вообще быть не должно. И это раздражающее пятно, маячащее поблизости, вызывает неуемное желание взять тряпку и уничтожить его. Стереть. Вслух Ран лениво говорит: – Нет, тыковка. Я бы не волновался. – Да уж конечно, – Харуми смешно фыркает. – Ты вообще за кого-то переживаешь, кроме брата? Она уже не испытывает страха рядом с ним – и это хорошо. Ран невольно сравнивает себя с укротителем дикого зверя, сам смеется с такого сравнения – Харуми и дикий зверь? Скорее, котенок, и специально смущает ее: – Да. За тебя. На ее щеках вспыхивает румянец, в глазах поселяется радость. Забавно наблюдать за эмоциями на ее лице – все как на ладони. Харуми старательно изображает равнодушие, нарочито спокойно отвечает: – Удивительно. Опускает голову чуть ниже, пряча неуверенную улыбку. Рану до смерти хочется ее поцеловать. После того, что он задумал, вряд ли будет на это время. Он останавливается посреди улицы, даже не думая о прохожих – какое ему дело до них; притягивает Харуми к себе, обхватывая ее лицо ладонями. К его безграничному удовольствию, она не противится. Накрывает его пальцы своими и немного капризно произносит: – Ран, мы посреди улицы. – Разве я делаю что-то плохое? – уточняет он. – Нет. Пока нет… Но… Ты ведь хочешь меня поцеловать? – с плохо скрываемым волнением спрашивает она. – Сейчас? – дразнит ее Ран. – Да, – ее щеки вспыхивают ярче, а голос опускается до шепота. – Сейчас. – Неправда, – он тоже переходит на шепот. В глазах Харуми мелькает обида, от которой не остается и следа, когда Ран продолжает: – Я всегда этого хочу. И тут же в доказательство целует ее – порывисто и властно, чтобы показать, насколько искренни его слова; одной рукой бесстыдно пробирается под школьный пиджак, вторую оставляет на мягкой щеке, чтобы контролировать ее движения. – Ран, – выдыхает Харуми ему в рот испуганно-жалобное. – Кругом люди! То, как она к нему прижимается, пальцами впиваясь в его плечо, говорит об обратном. Ран хочет подколоть ее – в очередной раз полюбоваться ее смущенным выражением лица, но поджимает губы. Если сегодня все пойдет согласно плану, у него будет достаточно времени на это. – Идем, – он берет ее за руку, увлекая подальше от нескольких зевак, которые неодобрительно качают головами, стоя на приличном расстоянии от них. – Ты так и не сказал, куда мы идем. – И не скажу. Это сюрприз. Весьма хуевый, кстати, – мысленно добавляет Ран. – Я не люблю сюрпризы, – сообщает Харуми. – Зато я люблю их делать. Она вздыхает – со смирением, понимая, что все равно пойдет, потому что Хайтани прекрасно знает, что Харуми, хоть и не любит сюрпризы, на редкость любопытна. Неплохое качество, как и ее смелость, но иногда оно бывает не к месту. Мива встречает их возле того же склада – Ран с удивлением смотрит на ее почти приличную одежду. Никаких шорт, мини-юбок или обтягивающих лосин – сегодня на Окаяме целомудренные широкие брюки, в которых, он уверен, ей неудобно, и свитер с вырезом под горло. – Привет, – ненакрашенные губы Мивы растягиваются в улыбке. – Меня зовут Мива. А ты – Харуми Вада, верно? Приятно познакомиться. Можешь обращаться ко мне по имени. Ран думает, что со стороны Окаямы это верх уважения – одеться поприличнее, чтобы не смущать его соулмейта. И… Довольно мило. Разве у этой суки была душа? – И мне, – Харуми удивленно смотрит на Миву, потом переводит глаза на Рана, молчаливо спрашивая: это и есть сюрприз? – Идем, – Хайтани игнорирует Окаяму с ее дурацкой улыбкой, за которой она прячет собственные страхи, и заводит Харуми на склад. Дети – Шин и Айри, сидят на том же месте. Правда, обстановка несколько сменилась – появилось несколько подушек, парочка контейнеров с остатками бенто, бутылка с водой. – Ты их хоть в туалет отпускала? – Ран оборачивается, награждая Миву недовольным взглядом. Та неопределенно хмыкает. – Ран, что это такое? Харуми, отпустив его ладонь, шагает вперед. – Что… Что происходит? Зачем вы связали их? Шин и Айри, сонные, потрепанные, недоуменно пялятся на нее, но предпочитают помалкивать. Должно быть, Окаяма объяснила, как нужно себя вести. – Эти дети, тыковка, напали на твою мать и украли ее сумку, – назидательно произносит Ран. – Познакомься – Шин и Айри. – Что? – севшим голосом переспрашивает Харуми. Она не верит ему – растерянно смотрит то на пленников, то на Миву. Ждет, пока кто-то опровергнет его слова. Разумеется, такого не случается. – И… Зачем они здесь? – слабым голосом уточняет Харуми. Ран пожимает плечами. – Ты скажи. Что с ними делать? – Это шутка какая-то? Она отступает от него на шаг, затем еще на один. Бросает осторожный взгляд на детей, смотрящих на нее исподлобья. Особенно девочка – та так и сверлит Харуми темными глазами. – Никаких шуток. Я нашел виноватых в нападении на твою мать. Вот они, – Ран кивком указывает в сторону столба, – и теперь нам предстоит решить, что с ними делать. Отвести их в полицию, посадить на долгие годы и обречь на издевательства в тюрьме, или же дать шанс начать жизнь с чистого листа? Харуми ошарашенно моргает. – Они совершили преступление! Кто из них нанес моей маме порез? – Я, – с вызовом отвечает Айри. Ран недовольно цыкает. Что, Мива не научила ее, как следует отвечать? – И зачем ты это сделала? – сердито спрашивает Вада. – Она хотела ударить Шина. Я испугалась, что она его схватит и вызовет полицию. Я не била, чтобы убить, – возмущенно поджимает губы девочка. – Я только замахнулась и провела удар по касательной! Я видела, как это делается. – Где? – в конец путается Харуми. – В приюте один пацан учил своих друзей из группировки правильно использовать нож. Я подглядела, – без тени смущения сообщает Айри. – Зачем вы вообще напали на человека с ножом? Часто вы это делаете? Может, вам это нравится? – зло спрашивает Вада. – Госпожа, простите нас, – в разговор вмешивается мальчик. – Это все из-за меня. Мы сделали это в первый раз. Точнее, не первый… До этого мы только воровали кошельки в метро и на улицах. Пожалуйста, отпустите Айри! Она ни в чем не виновата. Это я должен был много денег господину Хигаси. А Айри мне помогала. Прошу вас, госпожа… – Хватит, Шин, – шипит девчонка. – Это я держала в руках нож, мне и отвечать. Да и разве ты не видишь? Ей плевать. У нее наверняка в жизни проблем не бывает. То, с какой злобой Айри смотрит на Харуми, помогает последней понять – девочка отчаянно завидует и боится. Вада даже зажмуривается и трясет головой, лелея слабую надежду, что все это – розыгрыш. Такой несмешной, отвратительный розыгрыш. Но когда она открывает глаза, дети никуда не исчезают. – Так что? – тоном змея-искусителя спрашивает Ран. – Какие мысли? – Они должны понести наказание, – неуверенно мямлит Харуми. Это же дети, – слабый голос пробивается внутри, порождая сомнения. – Им нужны были деньги… А для чего? Она оборачивается к Хайтани, который с готовностью пересказывает ей судьбу Шина и Айри. Харуми не может сдержать дрожь, когда слушает об избиениях в приюте, воспитателях, с которыми сироты делятся награбленным, и о Хигаси, заставляющем их заниматься наркоторговлей или проституцией. – Пожалуйста, госпожа, не надо отводить нас в тюрьму, – лепечет мальчик. – Говорят, в колонии еще хуже. А у меня старенькая бабушка… За ней некому больше следить. Шин начинает рыдать – и умолять ее быть милосердной; клянется, что больше так не будет, обещает сделать все, только бы Харуми их отпустила. Но куда? Она снова поворачивается к Рану. Слушать детские рыдания невыносимо. Даже Айри, сжав дрожащие губы, молчит, с надеждой глядя на Ваду. – Девчонку можно вернуть в приют. Договориться, чтобы не трогали, – Ран подходит ближе и обнимает Харуми, которой душевно плохо. – Мальчика отправить домой. С Хигаси я разберусь. Если подумать, то в Роппонги для них найдется и другая работа. Например, в гостиницах или на кухне в качестве рабочих. Его голос убаюкивает; Харуми прижимается к нему теснее, поддаваясь соблазну. Ран все решит. Ведь он разбирается в этом лучше нее. – Ты согласна, тыковка? – шепчет он ей на ухо. Она с усилием стряхивает остатки сладкого дурмана. – Я не знаю… Ведь никто не даст гарантий, что эти дети не вернутся к прежнему образу жизни. Никто не в силах обещать такое. Но, будучи в курсе испытаний, свалившихся на их головы, Харуми не может произнести этот проклятый приговор. Взрослые выбирают такой путь осознанно. У детей зачастую просто нет возможности что-то изменить. Стоп. Харуми отталкивает Рана, резко шагает назад. На лице соулмейта вспыхивает злость, когда она дрожащим голосом говорит: – Зачем мне вообще что-то решать? Я – не ты. Я не считаю, что владею правом вершить чужие судьбы. Это не в моей власти. Хайтани плотно сжимает челюсть, так, словно хочет раздробить что-то зубами. – Ты это специально, – внезапная догадка осеняет ее. – Ты специально это все устроил. Хотел, чтобы я стала такой же? Встала на твою сторону? Прониклась сочувствием к бедным детям и отпустила их сегодня; а завтра бы оправдала насилие более страшное? Ран молчит, еле сдерживая ярость. – Да как ты вообще до такого додумался? – Харуми истерически смеется, пока на фоне раздаются детские рыдания. Она не хочет в этом участвовать. – Меня удивляет, что так быстро додумалась ты, – глаза Рана темнеют, голос становится пронзительнее. – Иди к черту, – выдыхает Харуми и разворачивается, собираясь уйти. Ран следует за ней. Хватает за плечо, крепко стискивая, силой заставляет повернуться обратно. – Не смей убегать, когда я с тобой разговариваю, – говорит он точь-в-точь как разъяренный родитель. Харуми даже становится на секунду смешно – уверена, что он ничего не сделает; по крайней мере, не физически. Ран не лгал, когда обещал, что причинит ей только душевную боль. – Отпусти, я хочу уйти. – Сначала ответь, – во взгляде Хайтани – мрачная решимость. Не отпустит, пока я не дам желаемое, – понимает Вада. Украдкой смотрит на замерших в напряжении детей и обманчиво расслабленную Миву, курящую прямо внутри, и отвечает: – Вызови полицию. Те, кто переступил закон, пусть и по случайности, должны понести наказание. Это будет их шансом на искупление. Если они и впрямь не хотели этого, то после колонии смогут держаться подальше от криминала. Харуми говорит это, а сама прикусывает щеку со внутренней стороны до крови. Взгляд Шина ее просто убивает. – Хорошо, – Ран спокойно отпускает ее плечо. – Я тебя понял. Подожди меня снаружи. Он больше не держит ее, и Вада беспрепятственно идет к выходу. Проходя мимо Мивы, жадно затягивающейся сигаретным дымом, она слышит тихое: – Ну ты и сука. Плевать, – думает Харуми, удостаивая ее равнодушным взглядом. Хайтани выходит со склада через пятнадцать минут – все это время Вада сидит на покосившейся скамье, сгорбившись и закрыв лицо руками. Возле ее ног падает сумка. – Что это? – спрашивает она, раздвигая пальцы и смотря в образовавшуюся щель. – Деньги, что они украли у твоей матери. – Деньги? Харуми открывает сумку, осторожно дотрагивается до хрустящих купюр, аккуратно сложенных тоненькими пачками. – Не сомневайся. Это точно они. То, что было украдено, – Ран достает из кармана сигарету и закуривает. Впервые при ней. Харуми, не в силах оторвать взгляда от денег, тихо спрашивает: – Но если ты вернул деньги, то… Что полиция будет искать? Ведь вся сумма уже найдена. Как это будет приобщаться к делу? Ведь ты же… Она замолкает и через пару секунд выдает безжизненное: – Ты и не собирался отдавать этих детей копам. С самого начала… – Разумеется. Если бы я решал так каждую проблему, в Роппонги бы не осталось людей. Я позабочусь о них. – Ты хотел, чтобы я приняла решение… Надеялся, что я выберу то, что нужно тебе. Ты ничем не рисковал. Каким бы не был мой ответ, результат остался бы неизменным, так? – Да, тыковка. Это так.