Хорошим девочкам не везёт в любви

Вопреки ее опасениям, Ран не делает попыток удержать Харуми. До своего дома она добирается одна – правда, беспрестанно чувствует чей-то чужой взгляд между лопаток. Их прощание выходит скомканным – она хочет закричать что-то о том, что больше не желает его видеть, что устала от этих грязных игр и манипуляций, что ее тошнит от неправильности происходящего, но сил остается только на вымученное: – Я хочу домой. Пожалуйста, отпусти меня. – Я тебя не держу, – пожимает плечами Ран. И это не то, что она хочет услышать. Его лицо – застывшая восковая маска. Харуми пытается понять, что он чувствует в этот момент, ищет подсказку в глазах, отдающих цветом сирени – и ничего не видит. Совсем ничего. Ран закрылся, как черепаха в панцире, и даже вслед ей не смотрит – возвращается на склад, к тем детям. Харуми уходит прочь, с трудом переставляя ноги. Сумка с деньгами на плече кажется втрое тяжелее той, что с учебниками. Возле дома она достает телефон и набирает номер Риндо. Тот отвечает после первого гудка. – Живая? – спрашивает он с характерным смешком. – Да, – внезапно становится легче. – Я звоню сказать, что уже дома. И прошу передать Рану, чтобы не смел приходить ко мне. Моя мама, она… Против. – Понял, – выдыхает Риндо. – Намекни хоть, что случилось. Брат в бешенстве. – Ты не поверишь, но я тоже, – вырывается у Харуми смешок. – Послушай, – голос младшего становится неуверенным. – Я не буду влезать в ваши разборки, но… Если хочешь поговорить, я могу подъехать. – Нет, спасибо, – Вада тепло благодарит его. – Я лучше побуду одна. Мне нужно успокоиться. – Опять «спасибо», – цыкает на том конце Риндо, и уже веселее говорит: – Если что, предложение бессрочное. Звони, вдруг помощь понадобится. Харуми даже на минуту задумывается – может, и впрямь поговорить с младшим, но тут же отметает эту мысль. Риндо всегда будет на стороне брата, даже если тот неправ. Это никогда не изменится. В принципе, наверное, это и не должно меняться. Она садится на скамью возле дома, рассеянно покачивая ногой. Затем вспоминает – доклады! Кодо может не отвечать на ее сообщения, но раз уж она взялась за эту работу, то должна выполнить ее до конца. Появившееся срочное дело придает ей сил – Харуми поспешно поднимается в квартиру, заталкивает ногой сумку с деньгами под кровать – позже разберется с этим; и садится за учебники. Иногда лучший способ не думать о чем-то – начать думать о чем-то другом. Харуми с головой погружается в последовательность Фибоначчи, ряды цифр, графиков и прочего, включает негромко музыку, ставит телефон в беззвучный режим – и все равно думает, думает, думает… Ран проскальзывает тихой тенью между выводами, угадывается в примерах, отпечатывается чернилами посреди строк. Харуми с удивлением обнаруживает, что минуты три пялится на лист, в котором карандашом написаны исправления его рукой. Лист комкается одним движением и летит в ведро для бумаг. Когда она заканчивает, с облегчением распрямляя спину и плечи, время на часах приближается к десяти. Мама, пришедшая от Минору три часа назад, пару раз заглядывает в комнату – и, видя уткнувшуюся в тетрадки Харуми, тихо выходит, чтобы потом принести тарелку с фруктами. Мимолетно гладит по голове, выражая в жесте немое сочувствие «я здесь, я с тобой, дочка». – Мам? – высунув нос в коридор, зовет Вада. – Мам, ты на кухне? – Да, – откликается Амено. Она сидит перед телевизором, держа в руке чашку с цветочным чаем, и наслаждается просмотром любовной драмы, с упоением следя за событиями на экране. Харуми бросает взгляд на глянцевую поверхность и отворачивается – в ее жизни столько драмы, что хоть бери – и сериал снимай. Достает телефон, пишет сообщение для Кодо – о том, что доклады готовы, пусть и поздно, но если они ему нужны – он может приехать. Мацуяма не отвечает. Харуми со вздохом запихивает мобильный в карман, приносит из комнаты сумку с деньгами, бросает прямо на пол. – Мам? – Да? Что это? – Амено непонимающе смотрит на дочь, потом на черную сумку, выглядящую как нечто инородное на светлом паркете. – Деньги, которые у тебя украли. Сегодня… Харуми тоже садится на пол, обхватывает колени руками и начинает монотонно говорить. Первое, что делает Амено после того, как дочь заканчивает – садится рядом и обнимает ее. Следом она мягко произносит: – Я не скажу, что ты все сделала верно. Ты, наверное, слышала эту фразу… Правильного выбора в реальности не существует – есть только сделанный выбор и его последствия. Харуми кивает. – А как бы поступила ты? Мама неожиданно мнется, потом неуверенно отвечает: – Ну, когда я увидела тех детей… Они потребовали отдать сумку, и первое, что привлекло мое внимание – их глаза. Они были такие отчаянные… Как будто им нечего терять. Я начала говорить с ними, хотела помочь… Так что, наверное, я бы их отпустила. Если бы не деньги, я бы и в полицию не пошла. Харуми осуждающе смотрит на мать. – А как же твоя рана? Мама шумно вздыхает. – Я скажу кощунственную вещь, Хару, но рана действительно пустяковая. Это даже не рана, а порез, зашивать не стали. В противном случае я бы провалялась в больнице дольше. – Ты лежала там почти неделю, – возмущается Вада. Амено кусает губы и отворачивается. – Мам? – Харуми хмурится. – Мам, что не так? Было что-то еще? Ты еще из-за чего-то лежала в больнице? – Ничего серьезного. Я не хотела тебе говорить, чтобы не беспокоить, но раз уж так совпало… За пару дней до этого я была у врача, проходила обследование – обнаружилась киста. Все в порядке, ее удалили, – быстро добавляет мама, видя беспокойство в глазах дочери. – В общем, раз уж я оказалась в больнице, Минору предложила провести операцию. А порез действительно пустяковый, смотри. Мама задирает футболку и показывает тонкий порез, покрывшийся струпом. – Выглядит не опасно, – соглашается Харуми. – Почему не сказала? – Я сказала, – возмутилась Амено, – чтобы ты не беспокоилась. А про операцию… Ну, ты так разнервничалась из-за нападения, что я решила не добавлять повода для беспокойства. – Но это не умаляет вины тех детей. – Да, – соглашается мама. – А деньги… Это точно те, что они украли? Я имею в виду… – Не заработаны ли они чьей-то кровью? – понимает ее Харуми. – Нет. Нет, это те самые деньги. Твои. – Наши, – поправляет Амено. – Наверное, нужно поблагодарить твоего соулмейта… Она задумывается. – Знаешь, я все еще против вашего общения. И меня злит тот факт, что сегодня ты отправилась с ним куда-то. Об этом мы поговорим позже, Хару. Но то, что он постарался разыскать деньги, и то, что он не собирается бросать этих детей… В общем, я не хочу сказать, что мое мнение по поводу твоего Рана изменилось, но его попытка помочь стоит благодарности. Только Харуми открывает рот, как мама быстро добавляет: – А все остальное – отвратительно. Он не имел права давить на тебя, и тем более заставлять принимать такие решения. Это грязная манипуляция, и я горжусь тем, что ты выстояла. – Это было нелегко, мам. – Я понимаю, – Амено обнимает ее. В кармане Харуми пищит телефон. Сообщение от Кодо: «Если еще не поздно, я бы хотел забрать доклады и поговорить». – Это он? – хмурится мама. – Это Кодо. Я должна отдать ему доклады. Он сейчас приедет, я выйду ненадолго, ладно? – Ладно, но не выходи со двора. Я буду смотреть в окно, – грозит Амено. – Время почти одиннадцать. Харуми в ответ закатывает глаза, но так, чтобы мама не увидела. Не маленькая ведь уже. Мацуяма выглядит непривычно. И вроде все на местах: байк, на который он оперся, взъерошенные красные волосы, легкая приветливая улыбка, но… Присмотревшись, Вада понимает, что ее смутило. Глаза. Обычно искрящиеся весельем, сейчас они похожи на два потухших уголька. – Привет, – неловко здоровается она первой. – Вот доклады. Еще раз извини, что так поздно… – Да ничего. Формально еще вторник, так что ты справилась, – натянуто говорит Кодо, протягивая ей взамен деньги. Харуми вроде как уже и не нуждается в них, но берет – почему-то затевать в данный момент спор кажется ей неправильным. Она видит, что Мацуяма хочет что-то сказать, но не решается, потому подталкивает его к разговору: – По поводу Рана и той фразы… – Забей. Кодо пару секунд молчит, потом кивает на байк. – Прокатимся? – Нет, извини. Моя мама будет переживать, я обещала не покидать двор, – виновато отвечает Харуми. Она чувствует, что этим отказом рушит их и без того хрупкую дружбу. Кодо кивает, мол, ладно, но он огорчен. – Тогда давай присядем, – предлагает Мацуяма, указывая на скамью. Они устраиваются на разных концах – словно две противоборствующие стороны, и Харуми терпеливо ждет, когда Кодо соберется с мыслями. Но все равно оказывается не готова к резкому: – Сегодня отец виделся с Хайтани. Ты знала, что они являются частью группировки «Рокухара Тандай»? – Да, – хрипло отвечает Вада. – И каково твое отношение к этому? – Отрицательное. – Забавно, – Кодо усмехается. – Знаешь, сегодня отец впервые нормально поговорил со мной. – У вас плохие отношения? – У нас их вообще нет. Мы не общались толком с тех пор, как погибла мама, – произносит Мацуяма, тут же поднимает ладонь вверх, – не надо соболезнований. Я и так вижу, что тебе не по себе. – Хорошо. И… Как прошел разговор с отцом? Харуми не понимает, к чему ведет Кодо – он выдает разрозненные кусочки информации, словно предлагает ей самостоятельно сложить пазл. Но какой? То, что господин Мацуяма работает вместе с «Рокухарой Тандай», она и так знает – Ран рассказал. – На удивление, неплохо. Я многое понял. То, чего раньше не понимал, – Кодо что-то обдумывает, потом добавляет: – Я винил отца в смерти матери. Он спутался не с теми людьми, влез в криминал... Маму похитили, отцу угрожали. Сказали не идти в полицию. Те, кто работал с ним – другая группировка, не «Рокухара Тандай», предложили решить вопрос своими силами. Отец отказался. В итоге мать убили. Полиция не смогла ничего сделать. – Мне жаль, Кодо. – Да, мне тоже, – он криво улыбается. – Все эти годы я винил отца за то, что он начал работать с бандитами. Оказалось, что без них работать нельзя. Ты не можешь отказаться, но можешь выбрать, с кем работать. Те, кто предлагал ему помощь… Если бы папа не пошел в полицию, возможно, мама была бы жива. А те, кто убил ее, сейчас лежали бы в земле, а не прохлаждались в тюрьмах. – К чему ты ведешь, Кодо? – не выдерживает Харуми. Мацуяма печально смотрит на нее. Отец был взбешен после встречи с Хайтани. Ворвался к нему в комнату, стащил с кровати, надавал оплеух. – Ты хоть понимаешь, маленький идиот, в какое положение меня ставишь? Если бы не «Рокухара», у нас от бизнеса остались бы жалкие клочки! Все группировки в Минато желают прибрать к рукам мой бизнес полностью, а «Рокухара» всего лишь забирает жалкий процент за то, что ограждает меня от кучки головорезов! – И заодно калечит твоих арендаторов, – выплевывает ему в лицо Кодо. Лицо отца искажается в гримасе отчаяния. – Один из таких «невинных» арендаторов и был тем, кто нанял убийц твоей матери, щенок! – Кодо? – Харуми с беспокойством зовет его. – Все в порядке? – Да. Отец сказал, что от насилия в этом мире не скроешься. Оно было, есть и будет существовать. И когда закон бессилен, то не грешно обратиться к тем, кто не скован правилами. – Я тебя не понимаю. – Я говорю это к тому, что хочу извиниться. За то, что наговорил вчера после школы. Твой соулмейт – преступник, Харуми. Но… После разговора с отцом я понял, что такие, как он – неотъемлемая часть нашего мира. В общем… Забудь те мои слова, пожалуйста. Харуми шокировано вздыхает. – Ты серьезно? Кодо, я тебя не узнаю! Как можно оправдывать такое? Ты что же, действительно считаешь, что твой отец поступает правильно? – Зная все нюансы – да, – Кодо отворачивается, тихо добавляя: – Я пойму, если ты не захочешь со мной общаться. – Да это-то тут при чем? – всплескивает руками Харуми. – Ты – это ты, а твой отец – совершенно другой человек! Просто ты говорил другое! А сейчас тебе словно промыли мозги! – Или же я прозрел. Кодо поднимается со скамьи, не оставляя сомнений в том, что собирается уйти. – Спасибо тебе, Харуми. Береги себя, ладно? – Постой, Кодо, – Вада с усилием стряхивает напавшее на нее оцепенение, направляется за ним, но не успевает – Мацуяма оказывается быстрее: запрыгивает на байк и с ревом покидает двор. Харуми немного разочарованно смотрит ему вслед. Перед тем, как вернуться домой и лечь спать, она отправляет Кодо сообщение: «Я не отказываюсь от нашей дружбы». Утро для Вады начинается с завтрака, любовно приготовленного мамой, теплых улыбок и смеха, монотонного жужжания кофемашины и бормотания телевизора. Амено убедительно просит ее не контактировать с соулмейтом. – После школы мы с тобой поговорим более детально. Я пока позвоню врачу, кратко обрисую ситуацию. Сначала нужно узнать, чем тебе грозит прием подавителей. Харуми вяло что-то возражает, но ловит полный тревоги взгляд матери и замолкает, нехотя выдавливая: – Ладно. Ран не встречает ее со школы. Ран вообще никак не дает о себе знать со вторника – Харуми гневно вздыхает, покрепче хватаясь за локоть Маки, и думает, что эти игры в холодно-горячо окончательно сведут ее с ума. Впрочем, она сама просила Риндо убедить своего брата держаться от нее подальше. Формально они не ссорились. Кажется, она назвала его «больным придурком», а он высокомерно ухмыльнулся, пряча за насмешками свою злость. – Хару, у тебя все нормально? – Маки расстроенно смотрит на нее. – Опять Ран, да? Да, опять Ран. Кругом Ран – куда ни кинь взгляд, везде он. Проклятие какое-то. – Ага, – рассеянно кивает Харуми. – Что случилось? В карих глазах Маки – бездна, полная сочувствия и теплоты. Она участливо касается локтя подруги, склоняет голову набок. Харуми думает, что несправедливо вывалить на нее все то, что происходит между ней и Хайтани. Во всяком случае, она знает, совет будет один: немедленно помириться с соулмейтом. – Не хочу об этом говорить. Не сейчас, – отделывается она туманными фразами. Они идут по непривычному маршруту – Маки потребовалось зайти к матери на работу, а Харуми, повинуясь странному порыву, вызвалась пойти с ней. Впрочем, она понимает, почему согласилась пойти с Маки. Потому что каждый раз, когда она остается одна, в голову лезут мысли о Ране. – Подождешь меня здесь? – спрашивает Маки, когда они останавливаются возле химчистки. – Я быстро. Харуми машинально кивает. Подруга торопливо взбегает по ступенькам, скрывается за тяжелой дверью, сопровождаемая перезвоном фурина. Вада остается ждать, рассматривая от нечего делать случайных прохожих и собственные ноги, обутые в простые черные туфли на низком каблуке. Когда перед ней оказываются потрепанные кроссовки – в метре от мысков ее обуви, Харуми резко поднимает голову и вопрошающе смотрит на мужчину. Не сразу узнает его, но когда узнает, то чувствует липкий страх вдоль позвоночника. – Неожиданная встреча, – он неприятно улыбается, обнажая пожелтевшие зубы. – Как там тебя зовут? Ханако? – Вы кто? – резко спрашивает Харуми. Она точно помнит, что не представлялась ему. Они вообще не разговаривали до этого момента – но не узнать в рослом парне того странного гопника со стадиона, сплошь покрытого кровавыми брызгами, она не может. Мозг услужливо подкидывает воспоминание: взбешенный Риндо, толпа отъявленных преступников, чье-то лежащее на земле тело, на которое одной ногой упирается этот парень. – Ну, не хочешь, не говори, – великодушно тянет он. – Я Эйсаку, кстати. – Что вам нужно? – А ты – шлюха Хайтани, – игнорирует он ее вопрос. – Хорошенькая. Школьница еще? Мда, прикольные забавы у королей. Хотя им позволено. Харуми молча смотрит на него, поджав губы. Какого черта? – Ох, прости, – Эйсаку прикладывает ладонь ко рту, – не шлюха, а соулмейт. Это ж совершенно разные вещи. Только вот странно, что Ран никак тебя не признает. Может, он тебя стыдится? Или ты ему нахуй не нужна, раз он не объявил о тебе своим людям? – Вас это не касается. – Да ну, – Эйсаку смеется. – Как раз-таки касается. Я вот что хотел сказать… Когда надоешь Хайтани, можешь смело падать в мои объятия. Я не прочь полакомиться после королей. – Не противно подбирать объедки? – ехидно интересуется Харуми. – А я не брезгливый, – сообщает он. Маки, вышедшая наружу, недоуменно оглядывает их, напряженно смотрящих друг на друга. – Хару? – нерешительно зовет она. – Что происходит? – Ничего. Идем, – Вада хватает Маки за руку и тащит за собой в сторону дома. – Кто это? Что он хотел? – Какой-то придурок. Не обращай внимания, – отмахивается Харуми, стараясь унять дрожь внутри. Этот парень… Пугает ее. Взгляд у него безумный. Как у душевнобольного. Впрочем, разве нормальный человек будет заниматься тем, что делает он? – А почему он идет за нами? – Что? Харуми резко оборачивается. Эйсаку следует за ними, держась на расстоянии примерно в двадцать метров. – Наверное, ему тоже в эту сторону, – шепчет она. – Так давай свернем, – простодушно предлагает Маки. – Да. Давай свернем. Они сворачивают на другую улицу, делают крюк, выходят на то же место. Эйсаку идет за ними неотрывно, как тень. Не приближается, но и не упускает из виду. – Это уже не смешно, Хару, – испуганно лепечет Маки. – Почему он за нами ходит? Что он тебе говорил? Ты его вообще знаешь? – Да. Он из тех, кто с Хайтани, – отрывисто бросает Вада. Преследование ее пугает. Лучше бы он напал или открыто проявил агрессию – но вот это… Она облизывает пересохшие губы, призывая себя к спокойствию. У Маки, как всегда, на все случаи один совет: – Позвони им. Скажи, чтобы велели ему отвалить. Если честно, Харуми и сама не против. Она достает мобильный, отмечая, что пальцы противно трясутся, и набирает номер Риндо. Вопреки ее ожиданиям, он не отвечает на вызов. Тогда она, наплевав на гордость, звонит Рану – пусть утихомирит своих подопечных, раз он такой заботливый и милосердный к преступникам, но и старший Хайтани не торопится принимать звонок. Харуми оборачивается. Эйсаку сокращает дистанцию.