Хорошим девочкам не везёт в любви

Добраться до своего соулмейта оказывается делом непростым – сразу после возвращения домой, где Ран планировал принять душ, чтобы смыть с себя ту липкую атмосферу, царящую в «Рокухаре Тандай» благодаря Саусу, его атакует Юруи. – Я не понимаю, что ты несешь, – холодно прерывает он речь, состоящую из восклицаний и воплей. – Собери мозги в кучку и давай еще раз. – Он… А мы… Короче, нас разъебали, – шепелявит Юруи с придыханием. Наверное, зуб выбили, – мысленно отмечает Хайтани, а потом его брови ползут вверх. – Кто? Где? – Хигаси, – слышится странный звук – кто-то либо блюет, либо подыхает на заднем фоне. Может, все вместе. – Хигаси нанял трех уебков из Шибуи… У них с собой было оружие. Мы с Ягуто пришли сегодня в бар, чтобы проверить обстановку… Юруи заходится в кашле. – Как Ягуто? – Неплохо, – проявляет чудеса оптимизма Юруи. – Лежит без сознания. – Чудесно, – с сарказмом отвечает Ран. – А кто издает эти тошнотворные звуки? – Какая-то официантка. Попала под замес, ей прилетело стулом по башке, – радостно выдает Юруи. – Кинулась в драку, прикинь! Вообще отбитая… – Избавь меня от подробностей. Что с Хигаси и остальными? – Мы их тоже крепко побили, – хвастливо отвечает Юруи. И тут же поникшим голосом: – Правда, один достал пушку, и пришлось сваливать. С лица Рана медленно стекает маска равнодушия. Риндо, сидящий напротив, давится печеньем, судорожно хватается за бутылку с водой. – Бери Ягуто, ту девку и двигай к нам домой, – командует старший. Пушка – это уже серьезно. Не Рану с его телескопической дубинкой рассуждать о правилах уличных боев, но огнестрельное оружие в Роппонги – редкость. «Рокухара Тандай» тем же похвастаться не может, потому что на порядок выше мелких бандитов – в запасе имеются не только пистолеты, но и другие смертоносные игрушки. Если Хигаси защищали люди с оружием, значит, он вышел на кого-то серьезного. И этот «кто-то» решил опровергнуть право Хайтани на Роппонги, раз столь нагло использовал пистолет на их территории. Риндо озабоченно хмурится, убирая печенье в сторону и поправляя очки, пока брат рассказывает о приключениях Юруи. – Вот почему нам выгодно работать с Саусом, – заканчивает он, зная, что Риндо до сих пор не может свыкнуться с мыслью о том, что они оба примкнули к «Рокухаре Тандай». – Эту проблему было бы сложнее решить, не будь у нас головорезов Террано. – Позвонишь Какуче? – предполагает брат. – Нет. Сначала Саусу, – Ран задумывается на секунду, – блять, нет, сначала закончу начатое. Риндо с облегчением кивает, радуясь, что старший передумал лично бить ебало Эйсаку и отвлекся на решение другой проблемы. Хигаси и его новоиспеченные защитники, конечно, та еще хуйня, но лучше уж Ран будет выстраивать планы и контролировать ситуацию, чем бросится махать кулаками направо и налево. – Мива, – Ран закуривает, потому что при произнесении ее имени в ноздрях поселяется стойкий вишневый аромат. – Как там дела с моей просьбой? – Почти готово. Остался последний штрих… – Ты должна успеть до завтра. – Что? Мы так не договаривались, – Окаяма возмущенно шипит, потом слышится грохот, чей-то вскрик, и глухой стон. – Отъебись, придурок! Ран, у меня почти все готово. – Чего не хватает? – Некоторые детали еще нужно проверить… – Я говорю это тебе в последний раз, – Ран замечает взгляд младшего, встревоженного высокими нотками в его голосе. – Завтра Эйсаку в Роппонги быть не должно. – Хорошо, – злобно цедит Мива. – Могу я хотя бы узнать, чем обусловлена такая срочность? – Можешь. Сегодня Эйсаку заговорил с Харуми и тащился за ней до самого дома. Он ее напугал. Последнее слово Ран произносит так, словно его соулмейту отрезали палец. Мива закатывает глаза к потолку, мысленно матеря ублюдка. – Или ты думаешь, что я как идиот буду сидеть и ждать дальнейших его действий? – рыкает Ран. – Заканчивай с ним. Не справишься – тебя будет ждать та же участь. Она в раздражении сбрасывает вызов, пару секунд пялится на телефон. Чертовы Хайтани! Иногда ей до смерти хочется врезать по красивому лицу старшего – дела она ведет только с ним; но от такого опрометчивого шага ее удерживает пресловутый инстинкт самосохранения. Она знает – Ран никого не пожалеет, если придется. Мива и так постоянно переходит черту, осмеливаясь дерзить или высказывать мнение, когда ей хочется, и спасает ее пока только одно – Хайтани ценит ее изворотливость и умение добывать информацию, но больше этого он ценит ее схожесть с ним. Мива – женская версия Рана, правда, немного искривленная мерзавцем-отцом и первой любовью, оказавшейся смертельной топью вместо райского оазиса. – Эй, крошка, как насчет того, чтобы выпить вместе? – Завались, – не глядя на говорившего, бросает Мива. Кто-то хватает ее за плечо – в этом подвале с влажными потеками на стенах и разносортными столиками нечем дышать, и чьи-то цепкие руки на теле – явление скорее обыденное, чем удивительное, потому Мива перехватывает чужие пальцы, грациозно разворачиваясь, и с размаху бьет мужика между ног. Руку она не отпускает – только перебирается на мизинец, резко дергает его в сторону, удовлетворенно слыша хруст, и теперь спокойно тянет – повинуясь боли в сломанном пальце, мужик покорно следует всем телом за направлением ее руки, как марионетка. В уличных драках Мива достигла почти совершенства. Физической силы у нее кот наплакал, потому пришлось обучаться грязным трюкам, а долгие годы гимнастики и быстрая реакция позволяют ей мастерски уклоняться от прямых ударов. – Сука драная! – Просила же завалиться, – манерно тянет Мива, вынуждая похотливого искателя приключений присесть. Пяткой она вдалбливает ему нос в череп. Привычно натягивая капюшон поглубже, покидает подвальное помещение, гордо именующее себя баром – в нос ударяет свежий запах вечернего Роппонги с примесью сладкого дыма благовоний, уличной еды и слабого аромата глициний. Сигареты отыскиваются в правом кармане. Когда Мива волнуется, она много курит. Иными словами, сигареты ее рот покидают редко. Губы обхватывают фильтр, пачкая его красной помадой, пока Окаяма сосредоточенно думает. Один знакомый обещал ночью подогнать ей интересную вещицу – «засветившийся» пистолет, однако требование Рана сделать все сегодня путает ее планы. Ладно, кое-что она успела подготовить. Этого тоже должно хватить. Перед встречей с Эйсаку Мива неторопливо наносит косметику, с удовольствием рисуя себе другое лицо – она красива редкой, почти экзотической красотой: большие темные глаза, крупный рот, светлая, кажущаяся прозрачной кожа. Сегодня ей предстоит сыграть роль шлюхи, поэтому она неаккуратно размазывает тени с блестками, пару крошек растирает под нижними веками, создавая иллюзию синяков, наносит тональный крем на пару тонов темнее, щедро проходится по скулам вульгарными кирпично-красными румянами. Губы мажет дешевой ярко-розовой помадой, достает контейнер с цветными линзами, собирает короткие волосы на затылке, чтобы туго прикрутить к ним хвост из искусственных прядей, концы которых плавно переходят в красный. Образ дополняет блестящая куртка из кожзама, чулки в крупную сетку, множество сережек в ушах, слегка потрепанная грязная майка и сапоги на платформе. В рот Мива засовывает сразу четыре жвачки, активно работает челюстью и надувает огромный пузырь. В зеркале отражается незнакомка с нахальным взглядом, которая не прочь весело провести время и закинуться чем-то сногсшибательным в прямом смысле этого слова. Эйсаку вечера проводит в одном из баров, обилием которых славится Роппонги – Мива видит его сразу, в компании из двух парней – насколько она успела узнать, оба – щенки Эйсаку, такие же наглухо отбитые, но трусливые. У Эйсаку же инстинкта самосохранения, похоже, с рождения нет. Мива занимает дальний столик, заказывает пиво, закидывает ногу на ногу. И ждет, прожигая взглядом дыру в спине, обтянутой черной курткой. Она также знает, что Эйсаку любит растягивать удовольствие. Ей приходится провести в баре два часа, брезгливо морщась от вкуса того пойла, что там подают, и обменяться около двадцатью десятками взглядов с Эйсаку прежде, чем он соизволил подойти к ней. – Пьешь в одиночестве? Заливаешь горе? – Праздную, – Мива растягивает губы в широкой улыбке, облизывает языком верхнюю. – Начало свободной жизни. Эйсаку попадается на крючок – сочувственно-понимающе спрашивает: – С парнем рассталась? – Ага. Оказался таким долбоебом, трахал мою подругу, пока я на работе, прикинь? Мудак, – Мива наклоняет голову вправо, и тонкими пальцами теребит дешевенькую бижутерию на груди. – И не говори. Я бы от такой девчонки налево не ходил, – выдает очередную банальщину Эйсаку. – Да? Это типа комплимент? – глупо щурится Мива. – Ну, спасибо. Она кокетливо смеется, прикрывая рот ладошкой. – Может, выпьешь со мной? – Эйсаку кивает на ее почти пустой бокал. – В компании отмечать приятнее. – Давай. Только сразу говорю: я не из этих, кто в койку в первую встречу прыгает, – жеманно отвечает Мива, надувая губы. И понимает, что попадает в цель. Глаза Эйсаку загораются адским пламенем. Наверняка после этой фразы выебать Миву – первостепенная задача на этот вечер. Предсказуемое животное, – брезгливо думает она, пока он заказывает выпить. Что-нибудь покрепче – вместо пива им приносят дешевый ром. Миве приходится проявлять чудеса изворотливости, чтобы выливать половину содержимого в сумку, где в отдельном отсеке лежит большущая губка; несколько раз, притворяясь пьяной, она проливает часть рома на себя – коричневая жидкость течет по груди неровными каплями, пачкает светлую майку. – О, Боже, похоже, мне уже хватит, пора домой, – она запинается на каждом слове, подпирает кулаком щеку, промахиваясь пару раз, и хихикает, награждая Эйсаку игривым взглядом. – Я тебя провожу, – немедленно отзывается он. Да кто бы сомневался, – мысленно хмыкает Окаяма. Принимает предложенную ей ладонь, делая вид, что нетвердо стоит на ногах, пару раз спотыкается. До квартиры, которую она сняла в ту же ночь, когда получила задание от Рана, идти недалеко – минут десять. Все это время Миве приходится терпеть сальные намеки и пошлые шутки по поводу ее «классных сисек» и «охуительных ножек». Основная часть работы еще впереди – Эйсаку расслаблен, пребывает в хорошем настроении и даже немного скучает, потому что Мива не сопротивляется. Она в курсе его особенности – Эйсаку заводит все недоступное, чистое – то, что добровольно к нему в руки никогда не попадет. Возле дверей Мива мнется, проводит ладонью по крепкой мужской груди и ловко уворачивается от жадных губ, заявляя непримиримо: – Я же сказала, что не такая. Извини, но тебе пора. Расслабленность Эйсаку как ветром сдувает. Окаяма с удовлетворением замечает те самые огоньки в его глазах, отдающих безумием, и нарочно доводит его: – И вообще… Ты прикольный, конечно, но я бы с тобой даже за деньги трахаться не стала. Ты не в моем вкусе. Не люблю быдло. – Чего ты сказала, сучка? – Эйсаку свирепеет от ее слов. – Я в жизни за секс не платил, овца ты ебаная. Зачем платить, если можно взять силой? – прослеживает она его логику. Он вталкивает ее в квартиру, хватая за горло – дверь Мива предусмотрительно открывает ключами до этого; и роняет на пол в прихожей. От удара глухо ноет спина; тяжелое тело сверху не дает нормально пошевелиться. Мива ощущает, как сильные руки разрывают на ней майку – пальцы больно впиваются в грудь, стискивая ее как кусок мяса, и вскрикивает от боли. – Заткнись, – шепчет Эйсаку, торопливо дергая замок на ширинке. Бряцает пряжка ремня – он чуть приподнимается над ней, чтобы спустить штаны до колен, и в этом самый неудобный для него момент Мива подается вперед, лбом ударяя его в переносицу. От силы удара в ее голове звенит – Эйсаку сдавленно матерится, падая на нее всем весом; Миве приходится изогнуться до хруста в позвоночнике, чтобы выползти из-под него. Вскакивая на ноги, она, согласно собственному плану, несется вглубь квартиры – в комнате хватает со шкафа небольшой пакетик и заботливо припасенную вазу, швыряет ее в появившегося на входе Эйсаку. Ну же, разозлись сильнее, – Мива с тревогой вглядывается в его лицо. Времени остается совсем мало, и быть оттраханной в ее план не входит. Зато туда входят телесные повреждения – и у нее получается. Эйсаку бросается к ней, ударяет в лицо, еще раз, и еще – кровь заливает губы и подбородок, струясь из носа; от боли перед глазами все меркнет. Он толкает ее на пол, усыпанный мелким стеклянным крошевом – осколки впиваются в ноги и руки; Мива стонет, отворачивая лицо от зловонного дыхания и мокрых губ, жадно шарящих по ее щекам; запихивает пакетик в задний карман брюк Эйсаку. – Шлюха мелкая, вздумала меня дразнить, – бормочет он, стягивая с нее трусы. – Ничего, я сейчас покажу тебе, что я делаю с такими суками… Чужие пальцы вторгаются внутрь – Мива в панике дергается, с ужасом понимая, что план летит ко всем чертям; готовится сопротивляться серьезнее, пока не слышит спасительные шаги и громкий оклик. Полиция. Слава тебе, Тамико, – мысленно произносит Мива молитву проститутке, живущей в соседней квартире. Только из-за Тамико Окаяма сняла жилье здесь. Эйсаку стаскивают с нее, избитой, окровавленной, в разорванной одежде, укладывают лицом в пол, обшаривают карманы. Пакетик с наркотой и два чужих удостоверения личности вызывают у копов неподдельную радость. – Проникновение в чужую собственность, изнасилование, нанесение телесных повреждений, хранение наркотических веществ, хищение, – присвистывает один из стражей порядка. – На нехилый срок тянет. – Давай, уводим его, – командует второй. Мива старательно изображает рыдания, равнодушно рассматривая вопящего от злости Эйсаку. Встречаясь с ней взглядом, он орет, брызжа слюной: – Сука, ты меня подставила! Тварь, я тебя найду и на куски порежу, убогая! Молись сдохнуть прежде, чем я до тебя доберусь! Тамико, боязливо прячущаяся в коридоре, дает показания – услышала вопли, в глазок подсмотрела, как мужчина бьет девушку и затаскивает внутрь, вызвала полицию… О том, что она позвонила копам, как только Мива подошла к дому, Тамико умалчивает. Окаяма же принимает помощь – плед и стакан воды, берет его трясущейся рукой, а второй тем временем набирает Рану сообщение: «Заказ выполнен».