Хорошим девочкам не везёт в любви

– Как она? – спрашивает Ран, когда Риндо выходит из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь, чтобы не потревожить Миву. Тот отвечает коротко и грубо: – Плохо. Затем зло проводит ладонью по волосам, зачесывая непослушные пряди назад, и устало откидывает голову – гудящий затылок соприкасается с холодной поверхностью стены. Здесь, на цокольном этаже в многоквартирном доме, живет Асаито Коччи – бывший врач, уволенный за пьянство. Именно сюда Риндо принес неподвижную Миву – в его руках она висела как сломанная кукла; а он по дороге только и думал о том, что не успеет. Ран тяжело смотрит на брата – тишина нарушается лишь бессвязным бормотанием Коччи за дверью и неровным дыханием Риндо. – У нее сломано запястье, нос, многочисленные ушибы мягких тканей… Риндо на мгновение умолкает, хмуря брови, затем сообщает: – Три пальца на левой руке – ломали по очереди, до остальных добраться не успели. Была изнасилована. Уголок рта нервно дергается. Ран поспешно достает сигареты, прикуривает, жадно затягиваясь. – Коччи не исключает трещины в ребрах, поэтому нужно будет сделать рентген. И его беспокоит состояние внутренних органов – один из ударов пришелся в живот, – монотонно говорит младший, поправляя очки. Его руки все еще испачканы кровью, а на часах шесть утра – всю ночь оба Хайтани провели здесь. Риндо позвонил почти сразу, как только нашел Миву в бессознательном состоянии, и Ран встретил их у дома Коччи – картина, где младший несет на руках маленькое тело со свисающими вниз руками и запрокинутой головой, надолго отпечатывается у Рана перед глазами. Пока разбуженный Асаито, пребывающий в прострации, пытается понять, что от него хотят, у Рана неприятно сводит пальцы – и в висках противно стучит. Это твоя вина. Твоя. Избавиться от этой мысли никак не получается. Взбешенный Риндо меряет большими шагами крохотное помещение – за стенами слышится сдавленный стон, а Ран внутри медленно тонет. – Коччи сказал, жить будет, – добавляет Риндо. – И еще… У нее дома, когда я искал что-то, чтобы вытереть кровь, нашел упаковку подавителей. У Окаямы есть соулмейт? Ран непонимающе смотрит на него. Соулмейт? Какое это имеет сейчас значение? – Ей нельзя принимать подавители, пока она в таком состоянии, – Риндо раздраженно морщится. – Кто ее соулмейт? Надо его найти. – Я понятия не имею, – хрипло отвечает Ран. – Но… Асаито, выходящий из второй комнаты, прерывает его, устало стаскивая перчатки и халат. – Она очнулась. Можете поговорить с ней, но не более десяти минут. Кто-нибудь из вас, останьтесь. Я скажу, что нужно купить и что сделать. Хайтани переглядываются – Риндо поспешно кивает брату на дверь, мол, ты иди. Ран выглядит спокойным – привычный ленивый взгляд, еле заметная усмешка на тонких губах, когда заходит в крохотную комнатку, где стоит кушетка, ширма и стул; только тонкие пальцы слегка подрагивают. Мива утопает в белом – повязка на лице, перебинтованные пальцы, многочисленные пластыри и одеяло, натянутое до груди. Мива кажется восковой застывшей куклой, забытой ребенком, который играл в доктора. Мива смотрит на него испуганно, и это выглядит жутко, потому что она никогда ничего не боится. – Как ты? – Ран усаживается на неудобный стул, мельком замечает засос на шее – хочет отвести взгляд, но заставляет себя смотреть. Смотри. Это ведь твои подчиненные сделали это, – в голове вместо собственного – голос Харуми. – Не очень, если честно, – Мива еле размыкает разбитые губы. – Я им ничего не сказала. – Знаю. Она закрывает глаза. – Что… Сделаешь? – А чего ты хочешь? – Предлагаешь мне выбрать наказание для них? Разве это… Не нарушает твой свод правил? – Мива горько усмехается. Она знает, что у Рана связаны руки. Гатэ и Фуруэ искренне думают, что мстили за своего товарища, которого подставил враг извне. Они и не догадываются, кто на самом деле отдал приказ. Хайтани нужно или обнародовать это, рискнув потерять власть; либо заткнуться и закрыть глаза на куклу, которую сломали их люди. Он знает, что случившееся с Мивой – не его вина. Она взяла заказ – и прокололась. Так бывает. С наемниками чаще всего, потому что врагов у них – тьма тьмущая. Но если бы Ран разобрался с Эйсаку лично, то ничего бы этого не было. Его решение никто бы не оспорил; мстить тем более бы не стали. – Мне жаль, – тихо произносит Ран. Мива грустно улыбается. – Это всего лишь тело, Ран. А душа у меня давно сгорела. – Разве? – недоверчиво хмыкает он. – Тогда почему принимаешь подавители? Мива резко открывает глаза. – Это не твое дело! – Ты не в том положении, чтобы пререкаться со мной, – привычно переходит на грубость Ран. Мысленно одергивает себя и добавляет уже мягче: – Тебе нельзя сейчас принимать подавители, но и без них твое состояние ухудшится. Выход только один. Кто он? Она упрямо отводит взгляд в сторону. – Ты встретила его недавно. Он тебя видел? – Нет, – выдыхает Мива. Ран прищуривается. Обычно Окаяма контактирует с определенным кругом людей – значит, это кто-то новый. И это может быть кто угодно – случайный прохожий на улице, продавец в магазине, водитель проезжавшего мимо такси. – Мива, послушай, – Ран добавляет немного металла в голос. – Я уважаю твое решение, но сейчас речь идет о твоей жизни. – И это тоже только мое дело. – Неужели твой соулмейт так ужасен? – Ран недовольно закидывает ногу на ногу. У нее нет сил объяснять – она на выдохе шепчет: – Он – все то, что я оставила в прошлом. Хайтани не меняется в лице – лишь в глазах мелькает догадка. Вряд ли бы Мива сделала такой вывод, не зная личности соулмейта. Значит, ей известно, кто он. Намек на прошлое – на прежнюю жизнь? Мива – дочь богатого отца. Мива – одна из тех, кого раньше будила прислуга, кто блистал на вечерних мероприятиях и прятался за роскошным фасадом благополучной жизни. Как и… Ран спрашивает ее в последний раз: – Не скажешь? – Нет. – Хорошо. Он поднимается, замечая во взгляде Мивы легкий испуг – она удивлена тем, что Хайтани так легко отступил, и напугана, потому что не понимает, что заставило его это сделать. – Не волнуйся, – напоследок говорит Ран. – Здесь тебя никто не найдет. Слова звучат жалко – он стискивает зубы, жалея, что вообще это сказал – будто к мертвому приложил подорожник. Мива выдавливает очередную равнодушно-отстраненную улыбку – получается криво, словно ее лицо свело судорогой. Ран чертыхается про себя и тихо закрывает дверь. Ловит взгляд брата и кивает на выход. Когда они выходят, Риндо начинает первым: – Что думаешь? – Насколько сильно ты врезал им? – Прилично, – поджимает губы Риндо. Брат еще не видел ни Фуруэ, ни Гатэ. Первого узнать будет сложно – Риндо бил по лицу; второй отделался переломом руки. – Хм. Ран задумчиво вздыхает. Возьми себя в руки, – мысленно приказывает он, но все никак не может собраться. Злость, волнами исходящая от младшего, только ухудшает состояние. Риндо жаждет крови. Ран, признаться, тоже. Но есть правила. – Мы загнали себя в тупик, верно? – небрежно бросает младший. Насилие порождает насилие, – звучит в голове мелодичный голос Харуми. Совсем слабый, он тут же заглушается другим – мужским хриплым баритоном. Бей первым. Бей сильнее. Бей, чтобы наказать. Бей, потому что можешь бить. Ран морщится. Блять, ну что за дерьмо? – Нет, – он достает телефон. Почти семь утра. Рановато, но что поделать – придется потревожить чей-то сон. Риндо рядом ждет указаний, понимая, что брат уже все решил. – Я смотаюсь по одному делу, – Ран набирает номер, – через час вернусь. Ты пока купи все, что велел Коччи, а затем возьми Дайки, Акабаси и езжай к Гатэ и Фуруэ. При упоминании Акабаси Риндо цокает. – То есть, пиздить их не будем? – Ты уже это сделал, – напоминает Ран. – Око за око, Риндо. Теперь очередь другого наказания. – Причина? – Самовольство. Напомни им, что короли – мы, а не Эйсаку. Не надо было слушать его приказы. Риндо кивает, поправляя очки. – Тебя ждать? – Можете начать без меня, если я вдруг опоздаю, – Рану наконец отвечают, и он переключает внимание на звонок: – Доброе утро, господин Мацуяма. Мне нужно поговорить с вашим сыном. Эта фраза вызывает понятный страх и возмущение – через десять минут Рану все же удается убедить Мацуяму, что он не планирует убивать его сына с особой жестокостью в темном переулке. Когда сонный и на редкость противный голос Кодо раздается в трубке, Хайтани уже жалеет, что опроверг опасения старшего Мацуямы. Тем не менее, на встречу Кодо соглашается. Они пересекаются возле Западного парка – в такое время там почти нет людей, которые могли бы стать свидетелями. Ран весьма справедливо опасается, что разговор может затянуться, а терпение никогда не было его сильной стороной. Да и Кодо раздражает его одним своим видом. – Чего тебе надо? – встречает его Мацуяма нелюбезно, даже не потрудившись слезть с байка. Ран в сотый раз напоминает себе, что обещал Харуми не исправлять лицо Кодо, данное ему Богом, и показывает фотографию на телефоне. – Что это? – Кодо сначала бросает неприязненный взгляд на собеседника, затем переводит его на экран. Губы Рана растягиваются в предвкушении. Один, два, три… – Кто это? – голос Кодо ломается на последнем слове. – Что с ней? На фотографии – Мива на кушетке, в объятиях пластырей и бинтов. – Думаю, ты уже догадался, кто это, – хмыкает Ран. – Ей нужна твоя помощь. Ее избили, и сейчас она не может принимать подавители. – Избили? Об изнасиловании Ран деликатно умалчивает. Мива сама поделится этим, если, конечно, захочет. – Да. Ее зовут Мива, и она работает на меня. Кодо брезгливо морщится. – Понятно. И чего ты хочешь? – Ты что, тупой? Я тебе только что объяснил, – цедит Ран. Все как он и думал – еще пара минут, и этот придурок получит в нос. – Мне надо к ней приехать? Зачем? Ты сказал про подавители. Значит, она уже все решила, – Кодо смотрит на него свысока. Зря, между прочим. – И меня не привлекает соулмейт, работающий на такого, как ты. Раз трется с тобой, то ничем не лучше отбросов… Ран бьет его почти нежно – раскрытой ладонью влепляет тяжелую затрещину. Кодо, к его чести, не падает – злобно скалится и, кажется, собирается ударить в ответ. – Не советую, – из широкого кармана на свет появляется пока сложенная телескопическая дубинка, – закрой свой рот и слушай меня внимательно. Мне поебать, что ты там думаешь и чего хочешь. Если не поедешь – она может умереть. Если она умрет – то, что осталось от твоей семейки, исчезнет. Это понятно? – Умереть? – Кодо обращает внимание только на это, потрясенно открывая рот. – Да, тупое ты уебище, – Ран убирает дубинку обратно. – Вот адрес. Решай сам. Он оставляет Кодо в полной растерянности – Мацуяма выглядит обескураженным и взволнованным, но что-то в его глазах подсказывает Рану, что он сейчас поедет вовсе не домой. По пути к Риндо его гложет страх – что, если и это решение неправильное? Стоило ли ему вмешиваться? Вдруг все станет хуже? Чувство вины усиливается многократно, когда он вспоминает потухший взгляд Мивы и ее саму – непривычно серьезную, беспомощную, не пахнущую вишневым дымом. Впереди – еще более тошнотворное зрелище. Ран уже знает, что до конца дня в его ушах будут раздаваться крики и плач вперемешку с тяжелым пыхтением. Он уже знает, что ночью ему непременно приснится старый кошмар – мертвая мать в ванной, собственные окровавленные руки, Риндо, смотрящий на него с ужасом и убегающий в темноту. Во рту поселяется горький привкус – Ран закуривает прямо в такси, ловя неодобрительный взгляд водителя, и протягивает ему пару купюр, получая взамен: – У вас телефон звонит, господин. И точно – сотовый надрывается уже давно; Ран с удивлением смотрит на экран, не веря самому себе. Харуми. Она никогда ему не звонит. Удивление сменяется паникой – столь острой, что он заходится в кашле; пепел с сигареты падает вниз, пачкая штаны. – Да? – Привет, – голос у Харуми немного сонный, но спокойный и довольный. – Надеюсь, я тебя не разбудила? – Нет, тыковка, – Ран расслабляется, откидываясь на спинку. – Хотела узнать, увидимся ли мы сегодня? – спрашивает она немного неуверенно. – Просто у меня были планы… – Конечно, увидимся. Какие планы? До Риндо ехать еще полчаса – тридцать минут наедине с собой, в невыносимо долгих фантазиях, сотканных из сожалений и тошноты. Харуми что-то бодро вещает о том, что они с Маки планируют пойти на выставку, а еще, возможно, пройдутся по магазинам, потому что Маки нужно купить подарок для Наны… Ее голос разгоняет темноту – Ран вслушивается в каждое слово, улавливает каждую деталь, словно корабль, идущий на свет маяка. – Я тебя не отвлекаю? Ты же не дома? – вдруг уточняет она. – Не дома. Нет, все хорошо, я тебя слушаю, – заверяет ее Ран. Говори со мной, говори, говори, – думает он. – Раз ты живая и невредимая, значит, все это было не зря. И Рану становится страшно от того, какую еще цену ему придется заплатить.