Хорошим девочкам не везёт в любви

– Меня сейчас вырвет, – Риндо со стоном открывает дверцу холодильника, достает бутылку минералки и прикладывает ее ко лбу. – Сколько бы раз я это не видел, тошнит как в первый. – Всегда знал, что ты неженка, – с удовольствием поддевает его Ран. – Сам-то, – огрызается Риндо. – Чего бледный такой? Все нормально? – Ага. Я, в отличие от тебя, до конца дождался, а не съебал через десять минут. Младший мученически морщится, несколько секунд изучает полупустые полки и выдает следующее: – Мороженого хочется. – Риндо, я тебя не узнаю, – присвистывает Ран, старательно поддерживая разговор. На самом деле говорить не хочется – голова тяжелая, набитая свинцом, язык еле ворочается. Наказание Гатэ и Фуруэ прошло успешно, если можно так выразиться, хотя младший прав – зрелище действительно тошнотворное, оставляющее мерзкое послевкусие во рту. И никакого торжества. Уверен, Миве тоже легче не стало, – приходит он к неутешительному выводу. Словно подслушав его мысли, Риндо спрашивает: – Как там Окаяма? – Я нашел ее соулмейта. – И кто он? Какой-нибудь наркоман или барыга? – Сын Мацуямы. Теперь уже Риндо удивленно присвистывает, отрываясь от телефона. – Да ладно? Даже не знаю, кому из них больше не повезло. – Разумеется, Миве, – безапелляционно говорит Ран. – А, то есть поэтому Коччи написал мне гневное сообщение о том, что пациентка устроила жуткий скандал и швырнула в него ширму? – соображает Риндо. Ран довольно улыбается. – Узнаю Миву. Дай воды. Младший хмыкает в ответ; через пару секунду бросает в него бутылку минералки – следуя его примеру, Ран прикладывает запотевший бок к правому виску, чувствуя приятную прохладу. Риндо возится у холодильника, непривычно долго накладывая в тарелку вагаси. По повисшему в воздухе напряжению и неловкости Ран понимает, что брат готовится к неприятному разговору, и терпеливо ждет. Риндо успевает заварить чай, разлить его по чашкам, пару раз сходить в свою комнату, ответить кому-то на сообщение – и все это под аккомпанемент барабанной дроби, которую выстукивает Ран пальцами по деревянной столешнице. Когда брат наконец садится напротив него, старший с облегчением выдыхает. – Надо поговорить, – Риндо начинает издалека, делая маленький глоток из чашки. Ран мысленно готовит себя к выматывающей беседе. Порой младший бывает чрезвычайно упорен в своих желаниях – но в этот раз ему придется уступить. – Слушаю. Риндо спрашивает совсем не то, что Ран ожидает услышать: – Когда ты представишь Харуми? И сделаешь ли это вообще? Чай собирается комком в горле, тяжело проскальзывает в пищевод. Ран давит кашель, напоминая себе, что с братом притворяться не стоит – маска так плотно прилипла к коже, что иногда он забывает ее снять. – Не знаю. – Давно пора решить этот вопрос, – настаивает Риндо. – Знаю. А еще Ран знает, что Харуми не согласится. Представить ее подчиненным – значит получить еще одну гарантию безопасности. В Роппонги ее никто не тронет; но что касается других районов… – Ты заебал, – недовольное фырканье доносится сквозь мрачные мысли. – Знаю-не знаю… Ран поджимает губы. Чай неожиданно становится горьким на вкус. – Есть еще одна тема, – продолжает младший, не дожидаясь ответа. – Саус. Да, гребаный придурок Террано, – при упоминании этого имени у Рана усиливается головная боль. На собрании Саус объявил о войне с «Брахманом» и «Свастикой Канто». Идиот. Больная потребность Террано показать всем свою силу растет с каждым днем – его не интересуют деньги или расширение территории, ублюдок просто хочет продемонстрировать всему Токио, что нет никого сильнее, чем он. Своим объявлением Саус подписывает кому-то смертный приговор. Рану, в принципе, похуй на остальных – но Риндо… Сердце неприятно сжимается от тонкого укола. – Скоро начнется серьезный замес, – младший щурится, глядя в окно. – Ты уверен, что стоит рисковать нашими ради такого дерьма, как Террано? – Конечно, я не уверен, – зло отвечает Ран. И в сотый раз напоминает: – Но у нас нет выбора. Мы не можем покинуть «Рокухару Тандай». Риндо переводит на него строгий взгляд. – Но мы можем поменять лидера. – Твоей жизнью я рисковать точно не буду, – Ран откровенно злится. – Забудь об этом. Еще раз услышу… – Ты согласен с решением Сауса убить Майки и Сенджу? – перебивает его младший. Ран не успевает ответить – звонок в дверь оповещает о прибытии Харуми. Риндо на мгновение досадливо морщится, но идет открывать – в прихожей раздается звонкий голос, разгоняющий тепло по телу. Хайтани устало проводит ладонью по лицу. Блять. – Все в порядке? Интуиции Харуми не занимать – едва она заходит на кухню, как отмечает напряженную обстановку и недовольные лица братьев. Ран поднимается ей навстречу с утешительной ложью на устах: – Да. С чего ты взяла, что что-то не в порядке? – Выглядите так, будто готовы подраться, – шутит она, с готовностью шагая в объятия Рана. От Харуми пахнет миндалем и немного – краской; ее глаза сверкают от удовольствия, когда она рассказывает про выставку, параллельно сетуя на то, что подарок они с Маки так и не выбрали. Подарок, – щелкает в мозгу Рана. – День рождения. Завтра Харуми исполняется восемнадцать лет. И она молчит, говоря о чем угодно, но не о своем празднике. – Еще мы были на мастер-классе, рисовали пальцами, – Харуми демонстрирует ему ладонь, на которой виднеются слабые следы от краски. – У Маки очень хорошо получилось. – Я рад, – несет какую-то чепуху Ран, разглядывая ее одухотворенное лицо. Она вся светится, когда с упоением рассказывает о картинах и неизвестных ему художниках – он мало интересуется живописью, зато Риндо подхватывает разговор, что-то там поддакивая на тему сюрреалистической вселенной Тихо Асимы, и наливает Харуми чай в крохотную чашку, которую она с благодарностью принимает. У Рана в висках стучат маленькие отбойные молоточки, он не спал больше суток, и вряд ли сможет – стоит закрыть глаза, как всплывают картины, но не такие, о которых с придыханием бормочет его соулмейт, а другие – реальные, жизненные и мерзкие: поломанные руки, тонкие пальцы в крови, искаженные ужасом лица. – Ран. Он недоуменно моргает, когда прохладная ладонь ложится ему на лоб, а жуткие видения исчезают, сменяясь взволнованным лицом Харуми. – У тебя температура, – выдыхает она, хмуря тонкие брови. – Так, блять, и знал, – рявкает Риндо. – Я же спрашивал, как ты себя чувствуешь! – Я нормально себя чувствую, – врет Ран, но послушно подставляет голову под женские пальцы, что перебирают пряди у виска. Боль немного отступает. – У вас есть лекарства? – Харуми смотрит на Риндо, не сомневаясь, что по этому вопросу нужно обращаться к нему. – Есть. Сейчас принесу, а ты уложи этого дебила в кровать, – Риндо смешно злится, как в детстве, и уходит с надувшимися щеками и сжатыми кулаками, от души хлопнув дверью ванной. – Ран? Он закрывает глаза и качает головой, хрипло выдыхая: – Я не собираюсь остаток дня валяться в кровати. Приму таблетки, и все. – Постельный режим важен, – настаивает Харуми, догадываясь, что Ран с температурой – та еще морока. – Просто посиди со мной. От этой фразы, сказанной полушепотом, внутри все приятно ухает – Харуми взволнованно прикусывает губу, соглашаясь: – Конечно. Я посижу. Вернувшийся Риндо шепотом сообщает ей: – Ран жутко капризный, когда болеет. Готовься, Хару. – Не зови меня так, – она толкает его локтем в бок. – Или буду звать тебя Рин-Рин. – Боже, – Риндо вздрагивает всем телом. – Не надо. – Вот и решили, – довольно подытоживает Вада. Ран, перебравшийся на диван, смотрит на таблетки так, словно увидел маленькую девочку в белом платьице на пустынной дороге в полночь. – Зачем столько? – Сколько нужно, столько и принесли, – Харуми не собирается ни с кем церемониться, даже если это ее соулмейт. – Пей. – Не выпьет, – бурчит за ее спиной Риндо, возясь с чайником. – Я выпью жаропонижающее и все, – деловито решает Ран. – Какое из них оно? Харуми подавляет желание треснуть его по лбу, и даже находит в себе силы ласково улыбнуться. – Нужно принять все. – Но почему три таблетки? – Я же предупреждал, – комментирует происходящее Риндо, заваривая крепкий зеленый чай. – Потому что, – она наклоняется и свободной рукой обхватывает его подбородок. На лице Рана мелькает удивление – если бы не плохое самочувствие, он бы вряд ли ей позволил такую вольность. Харуми подносит ладонь с таблетками к его рту, не замечая, как в фиалковых глазах весело пляшут искорки коварства. Ран берет таблетки губами прямо с ее руки и довольно щурится, наслаждаясь замешательством своего соулмейта, а Харуми краснеет так, будто жар у нее. – Он выпил или… – Риндо осекается на полуслове, поворачиваясь лицом к ним, – ну, таким способом я его лечить не буду. Вот, еще чай. – Куда столько, – Ран недовольно глядит на громадную чашку. – Я вообще не хочу пить. Риндо закатывает глаза. – Хару… – Я ему чай передавать не буду, – наотрез отказывается испуганная Харуми, которая боится представить, что еще может выкинуть Ран. Когда совместными усилиями половина содержимого была влита в старшего Хайтани, а Риндо принялся за грязную посуду, Ран притягивает Харуми к себе, заставляя лечь рядом и положить голову ему на плечо. Лениво перебирает рыжие длинные пряди – сегодня не заколотые в пучок; они мягким теплым облаком рассыпаются на его груди, где часто-часто стучит сердце. В раковине плещется вода – младший перекрикивает плеск, что-то рассказывая об очередной картине, Харуми изредка ему отвечает – только тихо, боясь потревожить чужой покой, потому что дыхание Рана успокаивается, а сам он засыпает, продолжая обнимать ее даже во сне. – Уснул что ли? – Риндо недовольно сопит, но делает шаг тише и убавляет громкость телевизора. – Да, – шепотом отвечает ему Харуми. На самом деле Ран почти спит – сквозь дрему все еще слышит их отдаленные голоса: грубоватый – Риндо и мелодичный – Харуми; и думает, что ему сейчас до ужаса хорошо. Потому что Ран впервые влюблен, по самые уши, кажется; он прижимает ее к себе сильнее, боясь, что все это окажется страшным сном, какой-то придуманной картиной, оставшейся навечно на холсте и никогда не претворившийся в жизнь. Скоро их ждет бойня – настоящая война; ходи – и оглядывайся, и Ран хочет запомнить этот момент, впаять его в память так крепко, насколько это вообще возможно – тепло и сладкий запах миндаля, рыжие волосы, азартные нотки в хриплом голосе брата, плеск воды на кухне и звяканье кружек, из которых они пьют чай по вечерам, слегка колкую ткань подушек на диване. И знать, что завтра для них наступит.