Хорошим девочкам не везёт в любви

– Как ты? – спрашивает Риндо, когда Ран оставляет их вдвоем на кухне. – Нормально, – вяло отвечает Харуми и крепче цепляется за нагретые бока чашки. – Уже лучше. – Ну, не кисни, – подбадривает ее младший. – У тебя же праздник. Харуми молча отводит взгляд. Как ни крути, день рождения испорчен. Она узнала неприглядную правду об отце, поругалась с мамой, повстречала друга детства, которому ее родители испортили жизнь, и поучаствовала в разборках двух банд. Пальцы обвивают гладкую поверхность чашки еще крепче. – Не парься, – Риндо недовольно цокает языком, – Шион та еще скотина. – Вы не друзья? – уточняет Вада. – Ну… Младший задумывается, потом неохотно признается: – Не совсем. На пиздиловку я бы его, конечно, с собой взял, но… Знаю, что Шион не съебется в важный момент, но вот огребет первый. Ну, и прихвастнуть он любит. А в целом… Мы много времени провели вместе. Хоть он и дебил полнейший, но мы с Раном к нему привыкли. С ним бывает весело. – Занятная характеристика, – комментирует Харуми, заправляя прядь волос за ухо. – В душу друг к другу мы не лезем, – грубовато реагирует Риндо, а затем растерянно замолкает, глядя на нее расширившимися глазами. Сначала она не понимает, в чем дело – младший выглядит так, будто увидел призрака; а потом до нее доходит – сережка в правом ухе. Риндо протягивает руку через стол и зачарованно касается ее мочки указательным пальцем. – Это Ран подарил? – Да, – шепотом отвечает она. – Мы… Он показал мне вашу старую квартиру. Ей неловко говорить о таком с Риндо – не хочется бередить старые раны; однако не сказать ему она тоже не может. – Занятно, – губы растягиваются в печальной улыбке. – Хорошо. – Ты не злишься? – осторожно спрашивает Харуми. – На что? – До моего появления вы с братом всегда были вдвоем. А теперь… Она не договаривает – и так понятно, что ее беспокоит. Риндо хмыкает, с интересом разглядывая ее. – Если скажу «да», то что? – Я попытаюсь показать тебе, что не угроза вашим отношениям с братом, – немедленно отвечает Харуми. Риндо смеется. – Расслабься. Я рад, что Ран для себя все решил. А ты, кстати, все для себя решила? Вопрос застает ее врасплох. И отвечать не хочется – но от пристального взгляда напротив никуда не деться. – Хару? – зовет ее Риндо. – Ты не ответила на вопрос. Он сдерживает рвущееся наружу раздражение – Харуми ему нравится, он, в принципе, вполне доволен соулмейтом брата, но в то же время никак не может понять, что же эти двое так тормозят. А обстановка в их мире накаляется. Какого хуя Ран так медлит? – До чего же ты любишь все усложнять, Хару, – качает головой младший. От дальнейших расспросов ее спасает Ран, вернувшийся на кухню. Риндо переводит свой фирменный взгляд убийцы на него, и Харуми облегченно выдыхает. – Долго же ты, – бурчит он. – Все подготовил? – Да. Идем, – зовет их Ран. Ничего не понимающая Харуми послушно идет вслед за братьями в комнату. Ее пропускают вперед – Риндо даже подталкивает в спину, и она опасается какого-то подвоха, однако все, что ее поджидает – настольный мольберт, холст, набор кистей и красок. – С днем рождения, – Риндо наваливается на нее чуть ли не всем телом, шумно дыша в ухо. – Теперь ты просто обязана нарисовать и мой портрет! – Но я же не художник, – смущенно отбивается Харуми, внутренне ликуя от радости. – Спасибо, но не стоило… – Она совершенно не умеет принимать подарки, – цокает Риндо. – Я работаю над этим, – заверяет его Ран. – Вообще-то, я тоже здесь, – напоминает им Харуми. Оба Хайтани поворачиваются к ней с лукавыми улыбками, и она закатывает глаза. Ну, что с них взять? – Да, мы видим, – без тени стыда заявляет Риндо. – Кстати, ты в курсе, что потеряла свой телефон? – Черт! – Харуми вспоминает о подарке мамы. Холодный пот прошибает спину. – Он у тебя? – Не, я отдал его Юруи. – Что?! – Да успокойся ты, – Риндо смеется, – Юруи понес его в мастерскую. Ты весь экран разбила, пользоваться им все равно пока нельзя. – Если хочешь связаться с мамой, можешь позвонить с моего, – предлагает Ран. Риндо, предчувствуя нелегкий разговор, тактично уходит на кухню, оставляя их вдвоем. Харуми прикусывает губу. – Не хочу. – Она написала тебе сообщение, – Ран протягивает ей мобильный. – Откуда у нее твой номер? – Перед тем как пойти за тобой, я попросил ее записать, – объясняет он. Как предусмотрительно, – мысленно восхищается Харуми. – Есть ли хоть что-то, о чем он не думает наперед? «Пусть Харуми немедленно позвонит мне», – вот и все сообщение. Вада поджимает губы. Она знает, что скажет мама: непременно потребует, чтобы она вернулась домой; напомнит, насколько опасно и нежелательно оставаться с соулмейтом. В сотый раз. Внутри щекочет ребра раздражение, поднимающееся к горлу – как бы рьяно мама не утверждала, что рядом с Раном Харуми в опасности, сейчас она вопреки этому чувствует себя прекрасно. Пока она размышляет, телефон Рана оповещает о входящем вызове. – Уверена, что не хочешь ответить маме? – руки соулмейта обвиваются вокруг ее талии; Ран невесомо целует ее в макушку, согревая дыханием. – Нет. Увы, Харуми не из тех, кто из желания наказать будет игнорировать близкого человека, поэтому она добавляет: – Можешь сказать ей, что со мной все в порядке? – Ты ведешь себя как ребенок, – Ран снисходительно смотрит на нее. Экран гаснет, выдавая сообщение о пропущенном вызове. – Зато ты постоянно умничаешь, – парирует Харуми, щекой прислоняясь к его груди. – Скажешь? Ран прищуривается, глядя на то, как она ласково прижимается к нему. Это что еще такое? Пытается из меня веревки вить? – он еле сдерживает смех, когда Харуми вопросительно смотрит на него, хлопая ресницами. Ему становится совсем невесело, когда она целует его – первая; тело мгновенно напрягается, естественным образом реагируя на желанную близость. Ран быстро приходит в себя – перехватывает инициативу, языком скользя по полураскрытым губам; неосознанно вжимает Харуми в стену. Отстраняется, давая ей больше пространства – глядит в серые глаза напротив, подернутые дымкой удовольствия. – Понимаешь, что делаешь? – хрипло спрашивает он, кончиком пальца проводя по ее нижней губе. Она молча кивает, вызывая у Рана недоверие вперемешку с разгорающимся огнем в груди. На этом смелость Харуми заканчивается – она ждет дальнейших действий от него. Воздух между ними такой плотный, что можно разрезать ножом. Дверь в комнату распахивается, задевая плечо Хайтани – старший разгневанно шипит, поворачивая голову в сторону Риндо, тактичность которого куда-то испарилась в самый неподходящий момент. – Я уезжаю, – бросает брат хмуро. – В чем дело? – Дайки хочет поговорить, – Риндо только сейчас обращает внимание, в каком состоянии они находятся. – Ой, блять. Короче, развлекайтесь, я уехал. – Подожди здесь, – обращается Ран к Харуми, которая невнятно соглашается, закрывая красное от смущения лицо руками, и идет вслед за Риндо. Тот уже в прихожей – порывисто натягивает куртку, запихивая ключи от байка в кармане. – Что с Дайки? О чем он хочет поговорить? Лицо брата кривится в раздражении. – Да о хуйне какой-то, я уверен. Но, бля, ты ж его знаешь. Не успокоится, пока все для себя не прояснит. И у него остались вопросы по поводу Ханагаки, – Риндо рывком застегивает молнию, – Гозоэ пожаловался. Зря отпустили это чмо, кстати. Отвели бы к Саусу – ты же не стал возражать против его решения. – Угомонись уже, – рявкает Ран. – Это будет иметь последствия. Младший стискивает челюсти, молча кивает. – Позвони, как доберешься, – просит Ран уже мягче, параллельно отправляя маме Харуми сообщение. – Если Дайки вдруг почувствует себя особенным, то оставь его мне. – Вечно самое лучшее забираешь, – недовольно хмыкает отходчивый Риндо. – Ладно, я пошел. Дверь за ним закрывается с громким хлопком. Вернувшись в комнату, Ран застает Харуми у зеркала – она задумчиво разглядывает темные шорты, покрытые тонким налетом пыли – ими она протерла пол в старой квартире Хайтани, когда разглядывала содержимое коробки. Колени у нее тоже грязные. – Думаю, мне надо сходить в душ, – она произносит эту фразу, стоя к нему спиной и внимательно следя за его отражением в зеркале. Увиденное ей нравится – глаза Рана темнеют на пару тонов, а сам он замирает на месте, поддерживая ее игру. – Как хочешь. Я дам тебе чистые вещи, – хитрая улыбка все же просачивается сквозь притворное равнодушие. Харуми кивает, с волнением наблюдая, как он подходит к шкафу, чтобы достать одну из своих футболок и полотенце. Принимает их – ладонь соприкасается с чужими пальцами, и по предплечью бегут мурашки. Она еле слышно вздыхает, пытаясь спрятать смятение, переминается с ноги на ногу. – Что-нибудь еще? – вежливо спрашивает Ран, которому видеть ее алые щеки – одно наслаждение. В этой игре проигравших не будет; но он старательно растягивает удовольствие, любуясь ее неумелыми попытками спровоцировать его. Потому что когда она добьется цели, Ран тормоза отпустит окончательно – у него и так уже в голове почти пусто, а в штанах настоящий пожар. – Не хочешь присоединиться? – Харуми говорит это на выдохе, уже окончательно заливаясь румянцем, ладно хоть, еще не заикается. Ран специально выдерживает паузу – а она задерживает дыхание и с шумом выдыхает, когда он отвечает: – Хочу. В душевой кабине места маловато для двоих – тесно, зато близко друг к другу; Ран хмыкает, когда Харуми сжимается, отступая в угол – теперь ей уже не по себе, в одежде она была более смелой. В отличие от нее, Ран своей наготы нисколько не смущается. И хочет, чтобы она не смущалась тоже. Не отводила глаза в сторону, не прикрывала руками грудь, делая вид, что внимательно изучает этикетку на баночке с шампунем – вряд ли он им сегодня понадобится. Рану стоит колоссальных усилий сдерживать себя – потому что тело Харуми совершенно, для него – так точно: три маленькие родинки на шее возле ключицы, шрам возле тазовой косточки, тонкая шея, идеально округлые коленки и россыпь веснушек на молочно-белых плечах. Ран предвкушает, как он расчертит это тело любовными узорами, словно ночное небо – созвездиями; и его потряхивает от нетерпения, аж скручивает пальцы до ломоты – настолько хочется попробовать на вкус мягкую кожу, поймать губами пару сдавленных стонов, насладиться звуком учащенного дыхания. Он дотрагивается до ее плеч, оглаживая их легко, почти невесомо; наклоняется к шее, чтобы порочно лизнуть ее от уха до ключицы, оставляя влажную дорожку, а потом – резко выдохнуть, чтобы мурашки побежали по телу. Одной рукой поворачивает вентиль – сверху льется еле теплая вода, ручейками скользит по их лицам, когда Ран утягивает ее в жадный поцелуй – как тогда, после бара Джимпачи, когда он неистово целовал ее под проливным дождем, а над ними сверкала молния. В ванной тихо, но гроза разворачивается у него внутри. Харуми отвечает ему пылко, с жаром; запутывается пальцами в длинных волосах, льнет всем телом, притираясь ближе – от этого Ран предупреждающе прикусывает ее нижнюю губу, а затем прижимает к прохладному стеклу душевой кабинки, разворачивая к себе спиной. Между ее ног жарко и влажно – пальцы пачкаются в смазке, выбивая первый сдавленный стон, отдающийся в его теле вибрацией. Харуми откидывает голову ему на плечо, заводит руки назад, цепляясь за шею – выгибается так восхитительно, правильно, будто тела их слепили из одного целого; от рваных вздохов, когда он второй рукой ласкает ее грудь, стекло кабинки запотевает. Одних вздохов Рану мало – хочется видеть ее лицо, и он поворачивает ее к себе, тут же возобновляя сладкую пытку. Свою пытку, потому что глаза у Харуми зажмурены, а дрожащие губы – искусаны, и от такого зрелища Ран сам готов кончить на месте. Она всхлипывает, выгибаясь и замирая – по телу бежит судорога; и обмякает в его объятиях, распахивая веки. За этот взгляд Ран готов подарить ей весь мир. Когда Харуми наконец выравнивает дыхание, а ее ноги перестают дрожать, она неуверенно опускает руку вниз. – Я же говорил тебе, – Ран перехватывает кончики ее пальцев. – Ты сделаешь это, когда сама захочешь. – Но я хочу, – отвечает она. Ею движет любопытство, а еще – желание доставить ему такое же удовольствие. Харуми немного страшно, немного волнительно – она опускается на колени и на мгновение замирает. – Расслабься, – он смотрит на нее и мельком думает, что этот совет пригодится и ему самому, потому что зрелище поистине фантастическое. Харуми кивает, глядя на него снизу и на пробу робко прикасается губами к головке – сверху раздается еле слышный вздох, когда она проводит языком вдоль, исследуя выпуклые вены. Рука Рана дергается в неконтролируемом движении – собрав густую копну волос, он легонько толкается в ее рот, стараясь действовать мягче. Харуми быстро учится – игнорируя рвотный позыв и слезы, выступившие на глазах, она ускоряет темп; поднимает глаза вверх, отмечая напряженную челюсть Рана – его взгляд, полный животной похоти, пронизывает ее насквозь, жаром проносясь по телу и скапливаясь внизу живота. И, о Боги, как он красив с этой порочной ухмылкой на губах, затуманено смотрящий на нее из-под полуприкрытых век. Определенно, с этого дня Харуми полюбит свой день рождения.