Хорошим девочкам не везёт в любви

– Харуми? – неуверенно спрашивает мама. – Да, мам, это я, – отвечает Вада, поудобнее устраиваясь на стуле с ногами. В квартире царит тишина – часом ранее вернулся Риндо, хмурый и злой, отвел Рана в сторону и что-то там прошептал, после чего они оперативно собрались и уехали «по делам». Слава Богу, хоть свои фирменные плащи не надели. Эта жалкая деталь позволяет Харуми надеяться, что они действительно поехали решать какой-то вопрос, а не бить людей до полусмерти. Ран оставил ей свой телефон, настоятельно попросив дождаться их возвращения. Ну, как попросил – он забрал с собой ключи, лично закрыв дверь. Одурманенная и разомлевшая Харуми даже не поняла, как оказалась взаперти. Так и начинается какой-нибудь роман про поехавшего ухажера, который впоследствии оказывается маньяком, – мрачно думает она и нагло достает из холодильника баночку йогурта. – Нам нужно поговорить. Когда ты вернешься домой? – Пока не знаю, мам, – честно признается она. – Хару, я понимаю, ты расстроена. Но позволь мне все тебе объяснить, – просит Амено. – Давай ты придешь, и мы спокойно все обсудим. – Мам, я действительно расстроена. И я хочу поговорить. Просто… Харуми прикусывает щеку изнутри. Если скажет, что ее закрыли, мама примчится спасать ее. – Я хочу отпраздновать свой день рождения, – говорит она. – Останусь ночевать здесь. – О, – восклицает Амено пораженно. – Но ты не праздновала с тех пор, как… – Как умер папа. Да, помню. Но сегодня решила, что пора начать наслаждаться праздником снова. Ран с братом ушел в магазин, – слегка привирает она. – И еще они подарили мне мольберт и краски. – Замечательно, – неохотно отзывается мама. – Ладно, так уж и быть. Если вы не планируете никуда выходить… – Не планируем. – Хорошо. Празднуй, детка, я не против. Но все же… Позволь сказать сейчас. Твой папа, он… Амено тяжело вздыхает. – Он пережил кое-что в юном возрасте, потому и поступил так с Мадараме. Знаю, это его не оправдывает… – Пережил что? – хмурится Харуми. – Я говорила, что в юности твой отец… Как бы это объяснить… Он нарушал закон, – наконец признается Амено. – Дружил с такими же ребятами, как и твой соулмейт. Вместе они сколотили что-то вроде банды. – Что? – Харуми забывает про йогурт и чуть не сваливается со стула. – Папа? В банде? – Да, солнышко. Тогда это казалось крутым. И, в общем… В один прекрасный день все далеко зашло. Друга твоего отца убили в драке ножом; затем те же бандиты напали на твоих бабушку и дедушку. – Ты говорила, что они умерли от болезни, – восклицает Харуми. – Это тоже была ложь? – Хару, – мама мнется, – ты была ребенком. Разве я могла тогда сказать тебе правду? – А потом? Когда мне было десять, пятнадцать, да хоть когда, мам! – В том не было нужды, – отрезает Амено. – Твой отец понял, что криминал не приведет ни к чему хорошему. Он обрубил все связи и вышел из игры. С тех пор он не переносил все, что связано с бандитами и незаконными делами. Поэтому… Тот мальчишка, Шион. По нему было ясно, какой исход его ждет. А ты упорно цеплялась за эту дружбу… Твой отец просто переволновался за тебя. Не скрою, я была шокирована его решением. Но когда я узнала, делать что-либо было поздно. – Можно было признаться, – горько говорит Харуми. – Можно было пойти в полицию и рассказать правду. Но вы предпочли спокойно наслаждаться жизнью, в то время как невинный ребенок сидел в колонии! – Ну, не такой уж он и невинный, – с напряжением отзывается Амено. – Начинал с яблок, рано или поздно перешел бы к чему-то более серьезному. – Прекрати. Это отвратительно. – Пожалуйста, не делай поспешных выводов, – просит мама. – Я понимаю, тебе тяжело понять… Но тогда твой отец потерял родителей. Это сильно отразилось на нем. – Да. Мне тяжело понять, – Харуми выдыхает. – Прости, мам, надо идти. Ребята уже вернулись. Поговорим завтра, хорошо? – Ладно, – сдается мама. – Ты помнишь, что утром в школу? И не вздумай пить много алкоголя! Надеюсь, мне нет нужды напоминать о том, чтобы ты не делала глупостей? – Я не ребенок, мам. – Для меня ты всегда неразумное дитё, – возражает Амено. – Желаю тебе хорошо провести время. И да… Хару, скажи своему соулмейту «спасибо». – За что? – Он поймет, за что, – недовольно сообщает Амено и прощается. Харуми откладывает телефон в сторону, встает и выкидывает открытый йогурт. Все равно есть она сейчас не сможет – после услышанного накатывает тошнота. Ее отец – в банде? Криминал? Бабушку и дедушку убили? Как это переварить, она не понимает. Ее замечательный папа, всегда учивший чтить закон и порядок, даже мусор выбрасывающий строго в положенном месте, никогда не переходивший дорогу на красный… Вада нервно смеется. Вот так сюрприз на день рождения. Пожалуй, на сегодня подарков хватит, – думает она. Звук поворачивающегося в двери ключа заставляет ее вскочить с места. В прихожей слышатся возбужденный голос Риндо: – Я тебе говорю, хуевый план! Гозоэ же долбоеб, разве он сможет кого-то обхитрить? – У тебя совершенно нет веры в людей, Риндо. – Это ты мне сейчас эту хуйню затираешь? Они входят на кухню, устало переругиваясь – первым делом Харуми оглядывает каждого с головы до ног: повреждений нет, и хорошо. Значит, либо не дрались, либо дрались слишком хорошо. – В чем дело? – резковато спрашивает Ран, едва видит ее растерянное лицо. – Ты меня закрыл, – Харуми хмурится. – Я не могла выйти. – А куда собиралась? Я просил дождаться, – Ран властно смотрит на нее. – И нас не было всего два часа. – Ой, только без семейных скандалов, – вопит из ванной Риндо. – Мне сегодня, блять, хватило драмы! Еще эта Тамико прицепилась, жуть просто. Младший появляется на кухне с резинкой в руках, пытаясь собрать короткие волосы в хвостик. – Что за Тамико? – машинально интересуется Харуми. Ран фыркает, открывая бутылку с водой. – Тамико? Ну, она… Риндо мнется. – Да шлюха, – прямо говорит Ран. – Работает в Роппонги. Харуми открывает рот и закрывает его. Молча смотрит на Рана. Ей кажется, или он не в духе? Хайтани смотрит на нее в ответ, прожигая взглядом. Уголок рта дергается в притворной улыбке, глаза презрительно прищурены. – Так, – говорит Харуми. – В чем дело? – Ни в чем, – быстро отвечает Риндо. – А в чем должно быть? – Это я у вас спрашиваю, – Харуми по очереди смеряет их подозрительным взором. – Что случилось? – Ничего, – Риндо врет и не краснеет – милое личико и смешной торчащий хвостик делают его похожим на ангелочка. «Ангелочек» хрустит пальцами и заявляет: – Все заебись, Хару. Не парься. – Я не дождался ответа на вопрос, – напоминает Ран. – Что случилось у тебя? – Мама звонила. Мы поговорили и выяснили, что… Харуми запинается, не зная, как преподнести такую информацию. Она чувствует себя лгуньей; все, что она говорила до этого – упреки в адрес образа жизни Хайтани, было привито ей отцом, а сейчас… – Он состоял в банде, – наконец говорит она горькую правду. – И случилось кое-что ужасное. Когда она заканчивает рассказ, на лицах братьев появляется понимание. – Неожиданно, – сдержанно комментирует Ран. Риндо же реагирует более эмоционально: – Пиздец! Что, правда? А что за банда? Может, мы о ней слышали? Если это было в Роппонги… Он осекается, бросая многозначительный взгляд на старшего. Их отец в свое время правил Роппонги – значит, чисто теоретически… – Не знаю, – отвечает Харуми. Ей эта тема неприятна до зубовного скрежета. А еще ей непонятно поведение Рана. Он напряженный, словно струна; и зол на кого-то – Вада не может понять, что произошло, а сам Хайтани не спешит делиться подробностями. – Так спроси у мамы, в чем дело, – Риндо все еще не успокаивается. – Риндо, – старший хмуро хлопает дверцей холодильника. – Сообразишь поесть? – Бля, ну твоя же очередь… Ладно. И я жду данго, кстати, – младший деловито отправляется к раковине. – Будет тебе данго, – устало вздыхает Ран, усаживаясь на диван. Харуми он тащит за собой – устроившись в его объятиях, она кладет голову ему на грудь, слушая, как часто бьется сердце под ребрами. Пока Риндо готовит и развлекает их болтовней, Харуми медленно отогревается душой – рядом с истинным все печали отступают, но на смену им приходят мысли о будущем. Скоро она закончит школу. Впереди поступление в университет – другая жизнь, взрослая, время принятия ответственных решений, которых она все еще боится. Что, если одно из них окажется неверным? Как ей быть со связью? Рядом с Раном хорошо. Без него – плохо. В принципе, решение должно быть очевидным; но даже на фоне сегодняшних новостей Харуми не может закрыть глаза на его поступки и статус короля Роппонги. Не следует забывать и о том, как существование рядом с Хайтани может омрачить ее светлое будущее. Рано или поздно кто-то захочет воспользоваться их слабостью – и мишени лучше ее не найти. Погрузившись в свои мысли, Харуми незаметно для себя засыпает, обмякнув в теплых руках. – Спит? – Риндо бросает на нее недоверчивый взгляд. – Да, – шепотом отвечает Ран. – Хорошо. Что надумал? – Я не буду ее представлять, – отрезает он. Риндо застывает посреди кухни с тарелкой в руках. – Что? Почему? – восклицает он. – Ты знаешь, что так правильно. Это обезопасит ее; по крайней мере, в Роппонги. Сам слышал сегодня – некоторые смельчаки уже интересуются, кто она такая и почему ты не даешь никаких объяснений. Гозоэ… – К черту Гозоэ, – лениво отзывается Ран. – Разве я должен давать кому-то объяснения? Это не их ума дело. – Дайки тоже был озадачен. Ты готовишь его на роль помощника. Я, кстати, эту кандидатуру не очень одобряю, – хмурится Риндо. – Но ты не можешь привести ни единого аргумента против, – напоминает Ран. – Дайки умен. В отличие от других, мы не используем страх, шантаж или деньги, чтобы контролировать его. Он похож на нас. – В этом-то и проблема, – цедит Риндо. – Рано или поздно ему станет мало того, что он имеет. Ведь ты никогда не отдашь ему Роппонги. – Если Дайки решится на такое, исход для него будет печальным, – аккуратно пожимает плечами Ран, чтобы не разбудить Харуми. – Главное, чтобы никто другой не пострадал, – Риндо бросает взгляд на Ваду. Намек более чем понятен. – Даже если я представлю ее, это ничего не изменит, – Ран криво улыбается. – Того, кто захочет ею воспользоваться, не остановит официальное представление. И сама Харуми вряд ли согласится на такое. – Что я слышу? Ты печешься о ее желаниях? – подкалывает его брат. Ран раздосадовано морщится. – Хватит, Риндо. Что ты хочешь от меня услышать? Я не поступлю как благородный рыцарь – не откажусь от того, чем хочу обладать, из-за призрачной угрозы. Да, вероятнее всего, трудности будут. Но неужто ты думаешь, что я не смогу их решить? – Как бы силен ты не был, ты не Бог, – Риндо качает головой. Глаза Рана сверкают злым огоньком. – К чему ты клонишь? Опять намекаешь на Сауса? Мы обсуждали это тысячу раз. – И ты тысячу раз говорил мне, что скоро эта проблема исчезнет. – Я не врал. Скоро, Риндо, – Ран отводит глаза в сторону, глядя в окно, за которым сияет неоновыми вывесками вечерний Роппонги. – Скоро Саус исчезнет. Они ужинают в тишине, изредка обмениваясь взглядами. После сказанного слова не нужны – Риндо понимает, что хочет сделать брат, и выражает молчаливое одобрение, хотя Рану оно вовсе и не требуется – он знает, они всегда будут на одной стороне. После ужина Ран берет Харуми на руки, прося младшего убрать со стола. – Я отнесу ее в кровать и вернусь. Нужно обсудить завтрашнее собрание. Риндо куксится. – Я что, домохозяйка? – Нет, ты просто младший, – тихо смеется Ран, жалея, что руки заняты и он не может щелкнуть брата по носу. – Уж я-то на тебе отыграюсь, когда у меня тоже появится соулмейт, – хмыкает Риндо ему вслед. Только когда это будет?