Хорошим девочкам не везёт в любви

Харуми просыпается от непривычного ощущения – что-то тяжелое давит на грудную клетку, не давая нормально вздохнуть. Спустя пару секунд приходит осознание – она не дома. И прежде, чем Вада успевает ужаснуться, она вспоминает, что вчера осталась у Хайтани. Следовательно… Харуми осторожно поворачивает голову. Ран спит рядом – непривычно расслабленный, с разметавшимися по подушке волосами, выбившимися из пучка; и это его рука лежит на ее груди, придавливая к кровати. Бабочки в животе расправляют крылья. Харуми прикусывает губу. Почему-то хочется рассмеяться – звонко и заливисто, но она просто давит утренний зевок и изучает Рана. Наконец-то можно открыто смотреть ему в лицо, не ожидая ехидных подколов или каверзных вопросов. Спящий соулмейт кажется ей беззащитным. Хайтани еле заметно морщит нос во сне, когда Харуми отодвигается в сторону, и на ум неожиданно приходят слова Риндо. «Никогда не пытайся разбудить его самостоятельно». Никогда. А еще приходит яркая картинка – как быстро и безжалостно Ран заломал младшему руку, когда тот начал его будить. Отпустил, как только понял, что это брат – но она-то не Риндо. Тело застывает от ужаса; недавняя эйфория уступает место страху. Харуми старается дышать тихо, плавно отползая в сторону, чтобы не потревожить чужой сон, и параллельно думает, успеет ли Риндо прибежать на ее крик прежде, чем Ран ей что-нибудь сломает? В том, что ее хрупкие кости не выдержат такого захвата, Харуми не сомневается. Ее трепыхания не остаются незамеченными – Ран вздыхает чуть громче и ловко ловит ее за край футболки. – Уже утро? – спрашивает он хрипло. – Н-не знаю, – пищит Харуми. Остатки сна как ветром сдувает – Ран даже отрывает голову от подушки, хотя из них двоих Риндо – жаворонок, а старший любит поваляться в постели до обеда. Но заикающийся от ужаса голос – не то, что он хочет услышать, просыпаясь рядом со своей истинной. – В чем дело? Кошмар приснился? – говорит он первое, что приходит на ум. – Нет, все в порядке, – выдыхает Харуми. Она и впрямь успокаивается – Ран проснулся, а все ее кости целы, хотя, конечно, в глубине души она верила, что он не тронет ее. В конце концов, всем всегда хочется верить в лучшее. – Да ну? Ран прищуривается. Можно было бы списать ее необычное поведение на стеснение – но этот этап они уже прошли. Во всяком случае, сейчас его пальцы ощущают гладкость чужой кожи – футболка Харуми задралась до талии; и она воспринимает это спокойно – даже пододвигается чуть ближе. – Говори, в чем дело, – требует он. Харуми мысленно просит прощения у младшего Хайтани и отвечает: – Риндо говорил мне, что у тебя проблемы со сном. – Проблемы? – Ран недоуменно выгибает бровь. – Из-за… Того, что было в исправительной колонии, – голос Вады падает до шепота. – Блять, – не сдерживается Ран, закрывает глаза и считает до трех. Тебе пиздец, – обращается он к брату в мыслях. Затем напрягается. Что еще Риндо успел ей рассказать? – Смотрю, вы с ним только и делаете, что меня обсуждаете. О чем еще успели поболтать? – Ни о чем. Только это, – мямлит Харуми. Врет, – тут же определяет Ран по тому, как тонкие пальцы сжимают край одеяла. – Лучше сразу скажи, – советует он, притягивая ее поближе. Харуми алеет, как маков цвет, утыкаясь носом в его ключицы, и понимает, что Ран спит без футболки. Внутренности словно ошпаривает кипятком – краснеть еще больше уже невозможно, а Хайтани только смеется, прижимая ее к себе крепче. – Эй, простите, если отвлекаю, но время половина восьмого! – Риндо стучит в дверь, крича как потерпевший. – Если ей не надо в школу… – Блин, – Харуми выскальзывает из рук Рана, и он с сожалением смотрит ей вслед. – Я опаздываю! Мне же еще домой надо зайти… А мама? Она замирает посреди комнаты. Мама ее точно убьет. Это даже не обсуждается. – Риндо отвезет тебя на байке, – Ран без стеснения разглядывает ее ноги и жалеет, что не проснулся на час раньше. – Успеешь. – Тогда надо выходить прямо сейчас! Ран даже не успевает моргнуть – а Харуми уже скрывается за дверью, направляясь в ванную. Сбегает, – мысленно усмехается он. Очевидно, ей требуется больше времени, чем он предполагал. Через минуту в комнату заглядывает Риндо: – Мне отвезти ее? – Ага, – Ран блаженно улыбается брату. – Совсем совесть потерял, – бурчит младший. – Почему я это все время делаю? – Потому что байк быстрее такси, а я ненавижу мотоциклы, – смеется старший. – Чтоб я приехал, и данго были на столе, – Риндо бросает на него грозный взгляд исподлобья, не сулящий ничего хорошего, и с треском захлопывает дверь. Вздыхая, Ран выбирается из кровати. Харуми он успевает поймать в коридоре – она уже оделась и даже выпила чашку кофе, пока он умывался; на прощание дарит ей поцелуй с привкусом мятной зубной пасты, а когда они увлекаются, Риндо напоминает, что, вообще-то, у него тоже есть дела. При упоминании о «делах» Ран мрачнеет. К возвращению младшего данго почти готовы – Риндо с удовольствием уминает сладости; Ран всегда поражался его умению быстро переключаться с плохого на хорошее – и обратно, поэтому когда они приходят в заброшенный клуб, где обычно проводятся собрания, Риндо уже вновь устрашает всех своим угрюмым видом. Гомонящая толпа – человек тридцать, все – более-менее значимые люди в Роппонги, находящиеся не в статусе «шестерок», мгновенно затихает при их появлении. Хайтани проходят вперед, устраиваясь на импровизированной сцене – полукруглый диван на возвышении, перед которым раньше стоял стол – после превращения клуба в базу его убрали, что было удобнее бить с ноги провинившихся. Ран принимает привычную позу – откидывается на спинку, наклоняя голову вбок и награждая всех присутствующим ленивым взглядом; Риндо же, напротив, подается вперед, устраивая локти на коленях. – Прежде чем мы начнем, есть кое-какой вопрос, – робко начинает Китамура, один из приближенных к Хайтани. – Да, нам хотелось бы кое-что знать, – поддерживает его Иоширо, держащий подпольный клуб с игровыми автоматами. – И что же? – холодно интересуется Риндо. Температура в зале падает на несколько градусов. Ран думает, что это было вполне ожидаемо, и молча ухмыляется, предоставляя право отвечать брату. – В последнее время… Мы заметили некие изменения, – начинает издалека Китамура. Его прерывает Ямаширу, бывший вместе с Гозоэ вчера на стычке с Доракеном. – Правила не соблюдаются, – выкрикивает он. – Мы нашли того, кого требовал Саус, а в итоге что? Отпустили, даже не накостыляв как следует! Ран кривит губы, неприятно пораженный человеческой тупостью. Глупый, глупый Ямаширу. Риндо рядом довольно хмыкает. – И Гатэ и Фуруэ… За что их наказали? – спрашивает третий из шайки Эйсаку, Доторомо, единственный, кто остался цел и невредим. – Какая-то девка подставила Эйсаку! Очевидно, что это кто-то из сторонних банд решил, что дохуя смелый, а мы ничего не делаем в ответ! – Ты сейчас обвинил нас в трусости? – мрачно спрашивает Риндо. Боевой настрой Доторомо бесследно улетучивается. – Думаю, он имел в виду, что вы стали более мягкими, – тактично говорит Гозоэ, пока Дайки за его спиной отмалчивается. – Может, тому есть причина… Такой жирный намек пропустить мимо ушей невозможно – а, впрочем, Ран бы и еле заметный не пропустил. Но сейчас – время брата. – Правила соблюдаются неуклонно, – тихо изрекает Риндо. – Эйсаку нарушил запрет, совершив попытку изнасилования. – Эта девка сама к нему липла весь вечер, я лично видел, – вспыхивает Доторомо. – Готова была на столе отдаться, а потом пошла на попятную! Она сама виновата, сука драная! Ран не выдерживает – апатичный взгляд сменяется на бешеный, когда он говорит: – Даже если бы она начала сосать его член, а потом внезапно бы решила передумать, это не дало бы ему права трахать ее без согласия. Я ясно выражаюсь, Доторомо? – Ее кто-то нанял, – настаивает он. Еще один без инстинкта самосохранения. – Мы оставим это просто так? Эйсаку спровоцировали. А Гатэ и Фуруэ, которые решили отомстить за него, подвергли наказанию! Их унизили ни за что! Теперь уже не выдерживает Риндо. Ран быстро оглядывает толпу – вдруг кто решит вмешаться, пока брат прыжком спускается с возвышения и бьет Доторомо с ноги в живот. Привычно заламывает ему руку за спину, вынуждая упасть на колени, и зловеще спрашивает: – Думаешь, нам требуется причина, чтобы унизить кого-то? Ты забыл, кто перед тобой? Доторомо скулит – тихо, но все остальные слышат. Ран скользит взглядом по толпе, анализируя настрой каждого – никто не решается вступиться, однако на лицах некоторых мелькает возмущение. Это тоже было вполне ожидаемо. Риндо отпускает чужую конечность, перед этим вывернув сустав; брезгливо вытирает ладонь о штаны, пока Доторомо хватает ртом воздух. На взгляд Рана, он переигрывает – не так уж это и больно. Глаза старшего встречаются с тяжелым взглядом Риндо. Как-то после особо кровавой стычки он поведал ему, что самое неприятное – не сломать кость, ощущая, как прежде целое дробится на осколки; а ощущать в этот момент сопротивление жертвы. Люди обычно сопротивляются очень отчаянно: дрожат всем телом, их мышцы напрягаются, жалко трепыхаясь под сильными пальцами. – У кого-то еще имеются вопросы или возражения? – Риндо поворачивается лицом к остальным. Ответом ему служит молчание. Откашлявшись, Гозоэ тихо произносит: – Нам было бы понятнее, если бы прояснилась ситуация с Ханагаки. Велено было доставить его к вам, но вчера... Что делать, если завтра мы опять встретим его в Роппонги? – Приказ остается тем же, – кратко отвечает Ран. Гозоэ смиренно кивает. – А теперь давайте начнем.