Хорошим девочкам не везёт в любви

Иногда Ран думает, что собрания на старой базе в Роппонги можно смело считать самой изощренной пыткой – его до того утомил скулящий Доторомо, глупый Ямаширу и въедливый Гозоэ, что голова грозится вот-вот лопнуть. Риндо, согласившийся подвезти брата, выглядит не лучше. Хмурый, с нечитаемым тяжелым взглядом и напряженной челюстью, он распространяет вокруг себя зловещую ауру, от которой Рану становится еще хуже. – Хватит уже, – выдыхает старший, когда Риндо тормозит метров за двадцать от ворот школы, в которой учится Харуми. – Мы знали, что так будет. – Знали. Но это… Утомляет. Младший бросает это слово так небрежно, словно он устал от солнца, валяясь на берегу океана и попивая тропические коктейли. – Замкнутый круг какой-то, – добавляет он. – Сейчас Ямаширу и Доторомо, до этого – Эйсаку; каждый раз кто-то решает, что достаточно силен для того, чтобы бросить нам вызов. Это действительно утомляет. – Это держит в тонусе, – Ран опускает ладонь ему на плечо. – И это – необходимость. – Если бы они придумали что-то интересное, я был бы не против, но, – Риндо кривится, – у этих долбоебов одна извилина в мозгу. Мне вот что любопытно: как скоро они допрут, что могут устранить нас чужими руками? Ран давит веселый смешок. – Думаю, что скоро, Риндо. Даю им пару дней. – Я даю неделю, – принимает вызов брат и недоуменно прищуривается. – Почему та женщина смотрит на тебя так, словно ты исчадье ада? Ран быстро оборачивается. – Вот же блять. – Что? – Это мать Харуми, – поясняет он, глядя на застывшую у ворот Амено. Риндо потрясенно переводит взгляд с нее на брата. – Мама Хару? Да ладно? А что она тут делает? – Ее дочь учится здесь, – напоминает Ран. – Ее появление возле школы не должно вызывать у тебя удивления. Но, если честно, оно возникает даже у него. Может, сегодня какое-то родительское собрание? Или мать его соулмейта вызвали в школу? Нет, вряд ли, – Ран отметает эту мысль как нечто фантастическое, – Харуми слишком ответственно относится к учебе, чтобы попасть в список плохих учеников. Но, тем не менее, Амено Вада сейчас здесь, и взгляд, которым она его награждает, говорит прямо – гори в аду, ублюдок. – Иди, поздоровайся с будущей родственницей, – недовольно буркает Риндо, которого столь яркое выражение неприязни в сторону обожаемого брата бесит. – Или она в тебе сейчас дырку проделает. – Не хочешь составить компанию? – Нет, это без меня. Терпеть такое не могу, – хмыкает брат и залезает на байк. – Увидимся дома. – Ага, – автоматически бросает Ран и направляется к «будущей родственнице». Та только этого и ждет – вздернутый вверх подбородок, скрещенные на груди руки и выставленная вперед нога явственно предупреждают, что диалог у них будет чертовски неприятным. – Здравствуй, – она начинает первой, когда Ран замирает в трех шагах от нее. – Я рада, что встретила тебя. Хотела позвонить, но, думаю, разговор лицом к лицу принесет больше пользы. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем пойдет речь. Точнее, о ком, – поправляет себя Ран, мысленно соглашаясь с братом: – Это весьма утомительно, когда знаешь все наперед. – Я вас слушаю, – Хайтани даже не пытается выдать намека на улыбку. Сегодня он уже конкретно заебался, и все, чему ему хочется – стащить Харуми с уроков к себе домой и выдохнуть. – Я вижу, что моя дочь тебе небезразлична, – прямо говорит Амено. – Поэтому прошу: откажись от нее. Охуеть как у нее все просто, – Ран не сдерживает ядовитого смешка. – На что она вообще надеется? – Я желаю своей дочери лучшего мужа, чем ты, – продолжает Амено. – Но, честно говоря, я бы смирилась с любым вариантом. Любым – только не с тобой. Я не хочу, чтобы Харуми пострадала, пока ты играешь в мафию. Если я не ошиблась, и ты действительно неравнодушен к ней, то исчезнешь из ее жизни. – И как вы себе это представляете? – с любопытством спрашивает Ран. – Ты про связь соулмейтов? Мы разберемся как-нибудь, – твердо отвечает Амено. – Побочные эффекты от принятия подавителей опасны, но ты – опаснее вдвойне. Хайтани вглядывается в ее строгое лицо – и понимает, что она верит в то, что говорит. Непоколебимо. Ему даже становится немного грустно – он ожидал чего-то большего, чем банальное требование оставить Харуми в покое. Попытка надавить на его чувства неплоха, но… Абсолютно бесполезна. Сказать по правде, ему совсем не нравится мать его соулмейта. Она вызывает глухое раздражение – и сильное желание поставить ее на место; приходится сдерживаться, чтобы не ляпнуть чего лишнего, а сдерживать себя Ран не особо любит. Есть пара исключений – Риндо и с недавних пор – Харуми, ради которых он готов обуздать клокочущую в груди ярость; но госпожа Вада в этот список не входит. И все же он решает уладить все миром, говоря: – Я не могу отказаться от нее. Да и не хочу. – Эгоистичный ублюдок, – шипит она ему в лицо, наивно надеясь задеть. Ран с охотой соглашается: – Не спорю. А вы не думали спросить, чего хочет ваша дочь, а не вы со своим покойным мужем? – Не смей упоминать моего мужа, – Амено разом подбирается, как бродячая кошка при виде пса. – И даже не думай говорить про него гадости. – Да ну что вы, как я могу, – Ран сладко улыбается, начиная свое маленькое представление. – Оскорблять светлую память вашего супруга? Нет, конечно же. Я могу сказать о нем только хорошее. Знаете, сегодня я очень удачно встретил старого друга отца, и мы разговорились. Вспомнили былые времена – мой отец держал Роппонги, вы в курсе? Да? Нет? Ну, теперь точно в курсе. Лицо Амено лишается красок – белеет, как мел, и ярко накрашенные губы вкупе с розовыми румянами смотрятся дико и неуместно. – Вспомнили прошлое, – Ран подавляет желание рассмеяться, – старик Бочо поведал мне одну удивительную историю. Была в Роппонги одна банда… Маленькая, но с весьма амбициозным лидером. Никому неизвестный паренек быстро поднялся, собрав вокруг себя около восьмидесяти человек – впрочем, секрет его успеха был довольно прост. Вы знаете, в чем он заключался? – Ты чудовище, – шепчет Амено. – Прояви уважение. – О, мне до чудовища далеко, – Ран широко улыбается. – В отличие от горячо почитаемого вами супруга. Ведь он был довольно жесток, не правда ли? Старик Бочо сказал, что даже у моего отца подобные методы контроля вызвали оторопь; а ведь мой папаша тоже не отличался милосердием. – Мой муж совершил много ошибок в юности, но смог исправиться. Он создал семью, воспитал прекрасную дочь, – голос Амено дрожит. – А ты? Чего добился? Чего добьешься? Сдохнешь в какой-нибудь канаве, и не дай Бог, моя дочь увидит это своими глазами или пострадает, оказавшись рядом с тобой. Ран снисходительно смотрит на нее. – Верите, что ваш супруг искупил все свои грехи, женившись на вас и зачав ребенка? Открою вам тайну: это так не работает. Что касается Харуми… Ран делает вид, что что-то обдумывает, потом резко щелкает пальцами, вызывая нервную дрожь у собеседницы. – Я ее никуда не отпущу. Да и она сама вряд ли захочет уйти. Видите ли, госпожа Вада… Он смотрит ей прямо в глаза, когда тихим шепотом произносит: – Вы потеряли ее доверие. А я – нет. Вы мне не соперник. В этой борьбе вам не победить, да и Харуми – не приз, которым можно распоряжаться. Ваше отношение к дочери мне отвратительно, как и вы. Лучше оставьте свои жалкие попытки что-либо изменить. – Иначе – что? Ты мне угрожаешь? Натравишь на меня своих шестерок? – в ярости выпаливает Амено. – Я не настолько аморален, да и разве в этом есть нужда? – Ран азартно смеется. – Нет, просто перескажу наш разговор Харуми. Думаю, она сделает выводы сама. – Моя дочь всегда будет на моей стороне, – поджимает губы Амено. – Рискнем? Когда она молчит, с ненавистью глядя на него, Ран усмехается. – Так я и думал. Подождем Харуми вместе? – Мы сегодня собирались посетить кладбище. Это наша традиция, – быстро говорит она. – Можешь хотя бы сегодня оставить нас в покое? Я специально пришла сюда, чтобы сразу забрать ее после уроков. Ран мог бы возразить – в конце концов, он уже вышел победителем из этой схватки, не начав борьбу, но смысла добивать ее не было. Да и прямая конфронтация хуже тайной ненависти – по крайней мере, на данный момент. – Конечно. И не сдерживается, добавляя ехидно-уничижительное: – Можно было и не спрашивать. В спину ему посылают тихие проклятия, которые его мало волнуют. Опять ожидаемо – не сумев взять над ним верх, Амено только и осталось, что злобно ругаться, разбрызгивая яд. Нормальная реакция на собственное бессилие. Нормальная реакция на того, кого она ненавидит. Точнее, думает, что ненавидит – покойный супруг основательно промыл ей мозги; старик Бочо сказал, что по части манипуляций ему не было равных. Неудивительно, что Харуми так долго цеплялась за истины, навязанные отцом. Ран почти добирается до дома, когда ему звонит Какуче. Имя на экране телефона вызывает легкий холодок – с момента, как Хитто присоединился к «Рокухаре Тандай», они толком не разговаривали, а всякую ерунду типа собраний или заданий обычно сообщал другой человек. – Да? Он останавливается, внимательно изучая собственный дом через дорогу; напряженно прижимает телефон к уху. Интуиция подсказывает, что новости будут плохими. Блять, а когда они вообще были хорошими? – Ран, – голос Какуче звучит как всегда спокойно и собрано, – что за хуйня творится у тебя в Роппонги? – Ты мне скажи, – он хмурится. Неужели они с младшим оба ошиблись в своих ставках? – Двое каких-то ребят пришли к Саусу. С предложением, – Какуче начинает говорить тише. – Сказали, что Хайтани недолго осталось править, и вскоре Роппонги будет принадлежать им. Настаивали на сотрудничестве. – Прямо настаивали? – Рана душит смех. – Они еще живы? – Почти. Саус на них живого места не оставил. Приезжай и убери свой мусор отсюда, – брезгливо говорит Хитто. – И разберись со своими людьми. Мне так-то похуй, но Саус недоволен. Ты же не любишь его расстраивать? Ехидный намек обжигает хлеще, чем новость о предателях. Ран застывает, глядя в одну точку. – Какуче. Я не хотел, чтобы вышло так. – Хорош пиздеть, – неожиданно бурно реагирует тот. – Мы оба знаем, что тебе наплевать. В общем, Террано вас ждет. Обоих. – Будем через час, – Ран сбрасывает вызов и набирает номер Риндо, решая подождать его возле дома. Брат появляется через десять минут – видно, что торопился, но Ран все равно успел выкурить две сигареты, усевшись на ступеньки какого-то магазина. – Кто? – первым делом спрашивает Риндо. Ран тушит третий окурок о стенку уличной урны, пожимая плечами. – Да хуй знает. Какуче не сказал. – Ставлю на Ямаширу и Доторомо. – Ты уже проебался со ставками. Моя оказалась ближе, – ухмыляется Ран. – Чего не на байке? – Заебался тебя возить, – бурчит Риндо, оглядываясь. – Давай на метро. Все равно оба без формы. В этот раз выигрывает ставка младшего – когда они заходят на базу «Рокухары Тандай», издалека слыша громогласные вопли Сауса, то видят на полу два тела, в которых с трудом, но все же узнаются Доторомо и Ямаширу. Оба избиты так, что выглядят мертвыми. Ран цокает языком, присаживаясь на корточки возле них. Риндо стоит чуть дальше, лениво перебрасываясь приветствиями с Канджи и Шионом. – Ямаширу, – он с притворным сочувствием смотрит в его оставшийся целым правый глаз. – Что же ты так оплошал? Перед тем, как идти к Террано, следовало бы узнать, что он за человек. Доторомо, до этого не подающий признаков жизни, дергается в безуспешной попытке отползти. Риндо вывернул ему сустав – Саус доломал руку окончательно; среди ошметков порванной кожи виднеются белые осколки костей. Ран даже не уверен, что Доторомо сейчас в себе. Скорее, действует чисто инстинктивно. Ямаширу же смотрится получше, поэтому Хайтани снова обращается к нему: – Кто вас надоумил нанести визит Саусу, а? – Ты… Все равно падешь, – хрипло выплевывает Ямаширу. – Мне терять нечего. Я… труп. Ран хмурится – еще раз окидывает его внимательным взглядом, серьезных повреждений вроде бы нет, но… Ямаширу неуклюже прижимает ладонь к боку; его дыхание прерывистое, кожа бледная, покрытая липким потом. Ямаширу трясет – Ран касается холодного запястья и замирает: пульс слабый и частый. Зная привычку Террано бить со всей дури в живот, он догадывается, что внутренности Ямаширу превратились в фарш. Дальнейшая беседа невозможна – Ямаширу теряет сознание. – Что там? Риндо подходит со спины, заглядывая брату через плечо. – Он скоро умрет. Ран поднимается, разминая мышцы шеи. – Вот блять, – Риндо недовольно вздыхает. – Мы хоть сможем оттащить его в другое место? – Шанс есть, но маленький. Он скорее сдохнет при перемещении, – старший хмурится еще сильнее. – Сюда врачей не вызовешь. – Оставим тут – умрет, потащим в другое место, чтобы вызвать врачей – тоже умрет? – Риндо хмыкает. – Интересно. – Лучше тащите его нахуй отсюда, – советует Рьючи, поедая какую-то булку, обильно политую соусом. – Обоих. Аппетит мне портят, суки. И жрать в одном помещении с трупами я не хочу. – Ты и тащи, – огрызается Риндо. – Я, блять, похож на эвакуатор? Только ты их и поднимешь. И к тому же ты на машине. – Рьючи, прояви уважение к проигравшим, – Канджи Мочизуки отвешивает ему оплеуху. – Надо дать им шанс выжить. – Ох уж это твое благородство, – закатывает глаза Мадараме. – Подожди, доем, – Рьючи лениво проглатывает остатки булки, которые нормальный человек ел бы еще минут пять, вытирает руки об штаны и лениво встает. – Шион, возьми тощего. – А вы, – Канджи смотрит на Хайтани. – Идите. Саус вас уже давно ждет. – Спасибо, Моччи, – благодарит его Ран, следуя вместе с братом на звук голоса Террано. Тот пребывает в хорошем настроении – молотит кулаками грушу, которая от его ударов вибрирует, непрерывно дергаясь вперед. Ран делает Риндо знак остаться чуть позади него – в случае опасности это его, конечно, не спасет, но так спокойнее. – А, братья Хайтани, – Саус замечает их появление и улыбается, стягивая перчатки с рук. – Долго же вы. Я заждался. – Мы приехали сразу, как только узнали, – голос Рана становится вежливее, а улыбка – скромнее. – Почему ваши pirla заявляются ко мне и несут какую-то хуйню, а, Хайтани? Саус шагает им навстречу, довольно ухмыляясь. – Если вы не учите их манерам, может, сами с ними не знакомы? Мне научить вас? Он застывает в двух шагах – Ран усилием воли заставляет себя остаться на месте; рука инстинктивно дергается в сторону пустого кармана – телескопическая дубинка осталась дома, впрочем, даже с ней ловить ему нечего. Террано намного превосходит их в бою. И заметно уступает в интеллекте. – Они несли какую-то чушь о том, что вчера поймали Ханагаки Такемичи, а вы приказали его отпустить, – у Сауса бешено бьется жилка на лбу. Вторую фразу он орет так, что уши закладывает. – Это правда, dio porko?! Лицо Рана – застывшая каменная маска с приклеенной полуулыбкой. – Правда. У нас была веская причина так поступить. – И какая же? – Террано нависает над ним как скала, что вдвойне неприятно, учитывая высокий рост Рана. – С ним был Доракен. Если бы началась драка, он бы серьезно пострадал. Ты хотел, чтобы он присоединился к нам, и – по доброй воле. В случае драки о добровольном присоединении Рюгуджи можно было бы забыть. В худшем он бы получил ужасные ранения. Ран делает паузу, давая Саусу осмыслить сказанное. – Такемичи Ханагаки – не та проблема, из-за которой можно беспокоиться. Его устранят в любой момент. – Bene, – Террано обнажает белоснежные крупные зубы. – Я уже поручил это Рьючи и Сецу. У вас неделя, чтобы я увидел труп Ханагаки и Доракена среди моих людей. Ран кивает. – А потом, – Саус скалится. – Я своими руками убью Манджиро Сано и Сенджу Кавараги.