Хорошим девочкам не везёт в любви

Утро субботы теплое, как последние лучи закатного солнца. Харуми расслабленно вздыхает, сонно щурясь – глупая улыбка расплывается по лицу, открывая ямочки на щеках; и прижимается к Рану теснее. Ей холодно без домашнего толстого одеяла – Вада вечная мерзлячка, ее руки и ноги ледяные даже летом, потому лежать рядом с Хайтани, под кожей которого горит огонь – двойное удовольствие. Соулмейт, уткнувшись носом ей в шею, размеренно дышит, посылая ряд мурашек вдоль позвоночника; не отпускает ее и во сне – тяжелая рука обвивается вокруг талии, но эта тяжесть… Приятна. Впервые за долгое время Харуми чувствует себя спокойно и легко. Так сладко еще не было никогда – после закрепления связи наступает долгожданное затишье, сравнимое с безмятежностью водной глади после сильного шторма; каждая клеточка ее тела упивается беззаботностью субботнего утра. Она поворачивается – от подушки пахнет Раном, запах горьких трав кажется таким родным и вместе с тем – волнующим до безобразия. Наверное, так пахнет счастье, – на ум приходят глупые мысли под стать улыбке на ее лице. Разбуженный ее ерзаньем, Ран лениво приоткрывает веки – взгляд из сонного превращается в лукавый; он подается вперед и нежно трется кончиком носа об ее нос, попутно шепча: – Доброе утро? – Доброе, – слегка охрипшим голосом соглашается Харуми. В животе уже не просто трепещут бабочки – они устраивают там настоящий вальс, бурно размахивая крыльями. Кто бы мог подумать, что чудовищно пугающий Ран Хайтани, имя которого напрямую ассоциируется с кровью и жестокостью, может быть таким голодным до тактильного контакта? Харуми прикусывает губу, чтобы не рассмеяться, когда запускает пальцы в чужие пряди – до одури мягкие, а Ран блаженно прикрывает веки, едва не мурлыча от удовольствия. Любишь, когда трогают волосы, а сам никому не разрешаешь до них дотрагиваться, – она еле слышно вздыхает. – В этом весь ты. Одно сплошное противоречие. За дверью слышится грохот – недовольный и обиженный на весь мир Риндо готовит завтрак, громыхая сковородками так, что игнорировать шум становится уже невозможно. – Думаешь, он все еще злится? – шепотом спрашивает Харуми. – Нет. Просто с утра Риндо частенько не в духе, – так же тихо отвечает Ран. – Сейчас он поколдует над кастрюльками и успокоится. Готовка действует на него положительно. – Да? – сомневается Вада. Вчера Риндо, вернувшийся домой, застал душераздирающую картину – осколки его любимой чашки, сломанная полка и отсутствие целой посуды в доме. Примерно полтора часа они втроем дружно убирали кухню – под непрестанное бурчанье младшего, обещавшего устроить Рану «сладкую жизнь» и «выбросить на хер все телескопические дубинки». Харуми, как ни странно, он ни слова не сказал. Только велел быть осторожнее с осколками, а потом и вовсе выгнал на диван, заявив, что одного пореза ей уже достаточно. – Да. Скажу по секрету, – Ран прищуривается, довольный тем, что может раскрыть тайну брата. Не одному же Риндо шушукаться за его спиной с Харуми. – В детстве он мечтал стать поваром. – Я догадывалась, – смеется она. – Но потом передумал, и теперь у него в планах открыть ресторан, – делится Ран. – А что думаешь ты? – с любопытством спрашивает Вада. – Ресторан, так ресторан, – Ран осторожно отклоняется, заставляя ее вытащить пальцы из мягких прядей, подтягивает ее поближе и целует в голое плечо. Харуми жмурится. – Какая разница, куда вкладывать деньги. Так хоть Риндо будет увлечен тем, чем занимается. Харуми счастливо вздыхает. Вот бы это утро растянуть еще на месяц-другой… За стенкой Риндо громко матерится, слыша звонок в дверь. Она мгновенно ощущает, как тело Рана напрягается. Он рывком садится на кровати, бросая на нее мрачный взгляд. – Оставайся в комнате. Встает, на ходу натягивает джинсы и выходит в коридор. Вада взволнованно смотрит на дверь, которую Ран плотно закрывает за собой. Оставаться здесь? Допустим. Лежать в постели в одной футболке, съехавшей с плеча? Нет уж. Она тихонько выбирается из постели, ища взглядом свои вещи – они оказываются аккуратно сложенными на стуле, и быстро одевается, прислушиваясь к звукам за стенкой. Чужой грубый голос заставляет ее замереть и напрячь слух изо всех сил. – Утро было добрым, – это Ран в своей язвительной манере обращается к гостю, идя по коридору. – Зачем явился, Какуче? – Надо обсудить приказ Сауса. С глазу на глаз, – неизвестный ей парень говорит отрывисто и с явной неприязнью. – Нормальные люди звонят перед тем, как заявиться к кому-то в восемь утра, – а это Риндо, все еще недовольный и раздраженный потерей чашки. – Нормальные люди отвечают на звонки, – гость не выбирает выражений. – Что там с оружием? Рьючи и Сецу готовы выполнить задание завтра, но продавец отказывается встречаться с кем-то из них. Нужно присутствие одного из вас. Да, подслушивать нехорошо – Харуми это знает; но страшное слово «оружие» обращает ее в каменную статую. Теперь никакие силы не заставят ее сдвинуться с места. – Встретьтесь с ними сегодня, – Какуче говорит достаточно громко, так что и прислушиваться особо не приходится, – Саус уже извелся и заебал всех на базе. Завтра Ханагаки должен сдохнуть. Харуми зажимает рот рукой, подавляя судорожный вздох. – Тебя это устраивает? – в диалог вступает Риндо. – Разве он не твой друг детства? – У меня был только один друг, – отрезает Какуче. – И его убили. – Чем Саусу так насолил Такемичи? – Риндо не успокаивается. – Я, по-твоему, ебу? – в голосе гостя слышится отвращение. – Если так интересно, спроси у Террано. Это же вы с братиком его первые помощники. – Тоскуешь по временам, когда первым помощником был ты? – едко произносит Ран. Наступает многозначительная тишина. Спустя какое-то время Харуми слышит следующее: – Займитесь делом. Рьючи и Сецу нужен «чистый» пистолет. – Мы тебя услышали, – спокойно говорит Ран. – И ты больше ничего не скажешь? – голос Риндо звучит неуверенно, словно он боится что-то сказать. Харуми не знает, что сейчас младший осекается под взглядом Рана, торопливо отводит взгляд в сторону и прикусывает губу: ляпнул лишнее. Она осторожно поворачивает дверную ручку, игнорируя запрет соулмейта – собирается открыть створку совсем чуть-чуть, чтобы увидеть внешность гостя. Они как раз в прихожей – но проклятая дверь предательски скрипит, громко, очень громко – звук проходится по ее напряженным нервам как ноготь по стеклу. – Вы не одни? Она слышит, как гость удивленно обращается к Хайтани; прежде, чем они успевают ответить, выходит в коридор. Высокий парень с устрашающим шрамом на лице грозно смотрит на нее, застыв с ботинком в одной руке. Риндо и Ран синхронно оборачиваются: первый глядит беспокойно, второй – со злостью. – Кто это? – Какуче выпрямляется, отпуская ботинок. Тот с глухим стуком падает на пол. – Не твое дело, – отвечает Риндо. – Она слышала наш разговор, – бледное лицо Харуми, ее подрагивающие руки и дрожащие губы не оставляют сомнений. – Ей можно доверять, – снова заступается за нее Риндо. – Да? Это одна из ваших? – Какуче сводит брови вместе. – Больно нежно выглядит. Работает на вас, как те двое придурков, что недавно приперлись к Саусу? Он делает шаг вперед – Ран отзеркаливает его движение, вставая прямо перед ним. Несколько секунд они испепеляют друг друга взглядами – затем Какуче вдруг издает короткий смешок. – Понял, – он тянет слова с удовольствием. – Твой соулмейт, да, Ран? Припечатывает уже с нескрываемой радостью: – Слабое место. – Не у одного меня есть «слабые места», – лицо Рана становится острее, чем самый заточенный нож. – Может, прекратишь уже делать вид, что крайне недоволен вступлением в «Рокухару»? Я знаю твой маленький секрет, Какуче. И знаю, во сколько обходится его содержание. Гость отшатывается – в глазах мелькает мимолетный страх. – Если хотите драться, пиздуйте на улицу, – Риндо втискивается между ними. – Не здесь, блять, я убирать за вами не буду. – Много чести, – выплевывает Какуче, быстро обувается и выходит, на прощание заявив: – Сегодня Рьючи и Сецу должны получить то, что им нужно. Или сами будете выполнять задание. Дверь за ним закрывается с оглушительным хлопком. Лицо Рана – злое, потемневшее, с разлитой чернотой по фиалковой радужке, появляется перед глазами Харуми. Она сглатывает комок в горле и отступает назад, прижимаясь лопатками к стене. Сомнений нет – ее сейчас будут отчитывать. – Я тебе что сказал? – Ран стоит в полуметре от нее, и его едва ли не трясет от ярости. – Неужели, блять, так сложно хотя бы раз сделать то, что тебе говорят! Или у тебя на это мозгов не хватает? – Перебарщиваешь, – цокает Риндо, кладя руку брату на плечо. Тот раздраженно ее смахивает. – Посмотри, у нее же шок. – Нет у меня никакого шока, – помертвевшими губами произносит Харуми. Или есть? Она уже ничего не понимает. Что только что было? Они и в самом деле обсуждали чье-то убийство? Не чье-то, – поправляет себя она, – а Ханагаки Такемичи. – Ты же обещал, – Харуми с мольбой смотрит на Рана. – Обещал, что не тронешь его! – Я его и не трону, – равнодушно отвечает он. – Но… Как же… Я слышала про оружие… – Не я же буду его держать, – пожимает плечами Ран. Чудовищно. Старательно разыгрывает спокойствие – он видит, что еще чуть-чуть, и у нее начнется форменная истерика. Безобразная, с заламыванием рук и громкими рыданиями. Потом, конечно, она попытается сбежать – Харуми так делает всегда, когда не может совладать с собой или ситуацией. – Ты… Серьезно это сейчас? – она заикается от ужаса. – Так, на кухню, – вмешивается Риндо, поправляя очки. – Там все обсудим. Хару, прекрати трястись. Все в порядке. Она переводит растерянный взгляд на младшего. Он протягивает ей руку. – Ну? Идем. Риндо хочется верить – Харуми кивает, сжимая его ладонь и не смотрит на Рана, когда проходит мимо. Усаживается за стол – Риндо оказывается где-то сбоку, а вот Ран устраивается напротив, словно злейший враг. – Это правда? То, что сказал этот парень, – тихо спрашивает она. – Да, – говорит Ран. Риндо бросает на него недовольный взгляд. – Хару, послушай, – начинает он. – Саус собирается убить Ханагаки, это так. И, к сожалению, с этим ничего нельзя сделать. Нет, стой, – он силой заставляет ее сесть обратно, как только она привстает со стула, – послушай внимательно. Дело не в исполнителях или нашей помощи с оружием – Саус исполнит желаемое любой ценой, понимаешь? Не Рьючи и Сецу, так кто-то другой сделает грязную работу. Не мы устроим встречу с продавцом, а кто-нибудь еще. – Вы можете пойти в полицию… Ран выгибает бровь. – И? По какому праву они арестуют Сауса? Даже если его и накроют – что делать с остальными бойцами? Или предлагаешь сдать всех? И нас в том числе, – не договаривает он. Харуми растерянно смотрит на них. – Но можно ведь что-то придумать! Предупредить Такемичи, в конце концов! – Его это не спасет. – Откуда ты знаешь? – Просто знаю, блять, – Ран со злостью хлопает ладонью по стулу. – Прекрати считать себя самой умной! Ханагаки спасет только смерть Сауса! Риндо рядом тяжело вздыхает. – Это правда, Хару. Мне жаль. Все ты врешь, – она стискивает зубы. – Ни черта вам не жаль. Никому из вас. Но изо рта вырывается жалкое: – Можно сделать хоть что-то… – Ответь на один вопрос, – Ран выдыхает, приводя чувства в порядок. – Почему я вообще должен спасать Ханагаки? Завтра его решит убить кто-то другой – мне что, стать его нянькой? Ханагаки сам подписал себе смертный приговор своим выступлением. Он знал, на что идет и чем рискует. Каждый из нас знает. Я, блять, похож на спасателя? – Это другое, – Харуми с ужасом смотрит на него. Как он не понимает? – Ведь ты к этому причастен. Ты это видишь. Ты… Ничего не делаешь. Безучастие… Оно… Она вскакивает со стула, крича: – Отвратительно! Ты поступаешь мерзко. Ради чего? Потому что гребаный Ханагаки с его желанием кого-то спасти – не мое дело, – хочет ответить Ран. – Потому что единственное, что меня волнует – это Риндо и ты. Я просто хочу, чтобы вы были рядом; чтобы вы были целы. Неважно, как я этого добьюсь, как уничтожу Сауса – своими руками или чужими, кто еще пострадает за то время, что я вынашиваю свой план, главное… Вы. Но он молчит, потому что Харуми не поймет его. Они на разных полюсах. Они – гребаные противоположности. Она вообще не должна была этого узнать. Какуче не должен был узнать о ней. Если Харуми сделает глупость… Пострадает сама. А еще пострадает Риндо. Ран уверен – Саус оставит самого Рана напоследок, сначала на его глазах займется младшим. Он говорит – тускло, без единой эмоции, словно живой труп: – Никто ничего делать не будет. До завтра ты останешься здесь под присмотром Риндо. Не выйдешь из этой квартиры, ясно? Я делаю это для твоей же безопасности, – хочет сказать он, потому что, блять, его соулмейт, кажется, копия Ханагаки. Отвратительно смелая и потому – глупая. Разве ты не знаешь, что герои всегда плохо заканчивают? – думает он, глядя на ее слезы. – Точнее, все плохо заканчивают, но герои – раньше всех.