Хорошим девочкам не везёт в любви

Ран не шутит – он уходит на встречу с продавцом оружия, оставляя Харуми под присмотром Риндо. Она, заторможенная и дезориентированная, усаживается на диван, где тупо смотрит в одну точку. Младший крутится где-то поблизости: громко вздыхает, сотый раз протирает стекла очков, открывает дверцы шкафчиков, сетуя, что надо заказать новую посуду, и всячески выражает свое присутствие рядом. Когда проходит час, а Харуми все еще не сдвигается с места, Риндо требовательно произносит: – Ты ведь понимаешь, что мы с Раном сами не хотим этого? Это не наша воля и не наш выбор. Мы в этом даже не участвуем… Она бросает на него гневный взгляд, и он исправляется: – Ну, только если косвенно. Тебя не переубедить, – морщится Харуми, замечая в глазах Риндо стойкую веру в правильность своих мыслей. – Ладно, попробуем по-другому. – Я хочу понять, Риндо. Но Ран… Он же не идет на контакт. Он ничего не объясняет, не пытается вникнуть в мои рассуждения. Вы выросли в этом мире; я же в нем относительно недавно. Для меня это все, – Харуми нервно взмахивает рукой, – чуждо и дико. Конечно, я в ужасе, когда слышу о предполагаемом убийстве человека! – Рану сложно говорить с кем-либо, – Риндо многозначительно смотрит на нее. – Не разговаривать, а именно говорить. Он привык все контролировать и полагаться только на себя. – Я понимаю, что он сложный человек. Я понимаю, что у него свое виденье мира. Я даже смирилась с его желанием контролировать Роппонги, но это… Она беспомощно замолкает, затем прячет лицо в ладонях. Риндо усаживается рядом и осторожно гладит ее по спине. – Я правда хочу понять, – глухо произносит Харуми. – Но не обязательно запирать меня в квартире, как какую-то сопливую девчонку… Если Ран будет пытаться ограничивать мою свободу, у нас ничего не получится. – Дай ему время. Ему нужно привыкнуть. – К чему? – зло вопрошает Харуми. – К тому, что ты на его стороне, – спокойно отвечает Риндо. – Ведь ты же на его стороне? Так ведь? Вада запускает пальцы в волосы, сдавливая виски. «Риндо я верю больше, чем себе. Я бы хотел, чтобы и ты стала для меня таким человеком», – она вспоминает слова Рана, сказанные ей солнечным днем после школы. Тогда он в открытую попросил встать на его сторону, но ответа не потребовал. Что же, видимо, время пришло. – Хару? – Риндо вопросительно смотрит на нее. – Ты любишь моего брата? О, на этот вопрос она легко может дать ответ. – Да, – не колеблясь, отвечает Харуми. – Да. – Хорошо, – младший не скрывает облегчения. Слава богам, больше ни о чем не спрашивает. Отправляется готовить – чуть позже она присоединяется к нему, завязывая беседу; в основном аккуратно расспрашивает о предстоящем убийстве. Бедный Риндо, размякший от ее интереса и понимающего взгляда, сообщает, что люди Сауса планируют выследить Такемичи от его дома, а убьют его, скорее всего, где-нибудь подальше, например, в парке, где многолюдно и легко скрыться. – Рьючи хорош в стрельбе, – говорит он. И добавляет: – Он сидел за убийство. Харуми прячет нервную дрожь, очищая овощи – кожура соскребается острым лезвием так легко и просто, вот бы так же содрать все слои с Рана и обнажить его нутро. Посмотреть на него настоящего. Риндо рассказывает, где живет Такемичи – не прямо, но примерное месторасположение; Риндо смеется с того, что у Рьючи волосы белые, словно снег, а Сецу очень высокий, прямо как брат. Харуми вяло улыбается, постепенно переводя беседу в другое русло, и под шум работающего телевизора они дожидаются Рана. Он открывает дверь своими ключами, долго снимает обувь в прихожей и появляется на кухне со смертельно усталым лицом. Харуми разглядывает его, сидя за столом над тарелкой лапши, и понимает, что Ран и вправду устал. Интересно, сколько времени может человек существовать в таком напряжении? Бывают ли у него спокойные дни – без насилия, крови, интриг и драк? Или для него такие дни – спокойные? – Как прошло? – Нормально, – нехотя отвечает Хайтани брату. – Все нормально. Это значит – оружие попало в руки убийц, – мысленно отмечает Вада. Сладко-кислая лапша застревает у нее в горле. – Ран, – она тянется через стол и кладет ладонь на его предплечье. Он слегка удивленно фокусирует взгляд на ее пальцах, затем смотрит на нее саму. В его глазах – тысячи разбитых осколков, неровно склеенных наспех. Хватит ли у нее сил разобрать эту причудливую конструкцию и собрать правильно? Сможет ли она вообще это сделать? И самое важное – позволит ли он? Конечно, нет, – сама себе отвечает Харуми. – Но кем буду я, если не попробую? Она долго смотрит ему в глаза – пока они не начинают слезиться; взглядом говорит – я с тобой. Ран вздыхает и перехватывает чужую ладонь, пересаживается ближе к ней. – Мне надо вернуться домой, – тихо просит Харуми. – Мама будет волноваться, если я вторую ночь останусь здесь. – Мы уже это обсуждали. – Нет, мы не обсуждали. Ты все решил. – Не начинай снова, – Ран раздраженно вскидывает подбородок, высокомерно глядя на нее. – Я и не начинаю, – она пожимает плечами. – Я не твоя вещь, Ран. Мне надо домой. Я не собираюсь никуда лезть. Проведу всю ночь и завтрашний день дома. Хочешь – можешь забрать меня с утра. Харуми глядит на него честными глазами и сжимает его пальцы, маскируя свою привычку под нежное касание. Ран ей верит, потому что ему хочется ей верить. – Хорошо, – он уступает ей, но прощаясь в дверях, добавляет: – Тыковка… Когда она переводит на него взгляд, говорит: – Единственное, что я не прощаю – предательство. До дома ее довозит Риндо. Утром, едва всходит солнце, Харуми торопливо одевается и выскальзывает за порог, отправляясь прямиком к Такемичи. Найти его дом оказывается не простым делом – Риндо в общих чертах обмолвился, где живет Ханагаки, однако на улице однотипных строений оказывается множество. Чувствуя себя глупо, Харуми стучит то в один, то в другой, пока дверь ей не открывает заспанный Такемичи. – Привет, – он сонно потирает глаза, а потом выпучивает их. – Ты – та самая девчонка из переулка! Что ты здесь делаешь? – Жизнь тебе спасаю, – Харуми нервно оглядывается, теребя ремень сумки. – Можно войти? – Э-э… Входи, – Такемичи сторонится, пропуская ее в коридор. – Стоп! В каком смысле – жизнь спасаешь? Что это значит? – Можем мы где-нибудь поговорить? – Харуми поворачивается к нему лицом. У Ханагаки глаза – огромные и испуганные, но вместе с тем в них мелькает что-то упрямое. Такие, как он, не сдаются, – думает Вада. Когда она заканчивает свой рассказ, Ханагаки бледнеет, нервно грызя ногти на правой руке, и даже начинает заикаться. – П-почему я… Что я такого сделал? – он недоуменно смотрит на нее. – Почему этот монстр хочет меня убить? – Может, ты что-то натворил? – Нет… Какуче просил меня вступить в «Рокухару», но я отказался. Я выбрал другое. Может, причина в этом? – он теребит край футболки. – Погоди-ка… Ты сказала – сегодня? – Да, – Вада бросает взгляд на часы. Семь утра. – Сегодня. У тебя есть какие-то планы? – Д-да… Собрание «Брахмана», – отвечает Такемичи. – Ты состоишь в «Брахмане»? – выпаливает Харуми. – Что? – Я недавно там, вообще-то, – Такемичи неловко улыбается и чешет затылок. – Мне нужна помощь… С Майки. – Что такого в Майки? Почему ты так рвешься его спасти? Тебя уже убить хотят! – Это сложно, – Такемичи на ее глазах превращается во взрослого человека, – сложно понять. Но Майки, он… Ханагаки молчит некоторое время, потом вдруг расплывается в широкой улыбке, выбрасывая вперед кулак. – Он попросил спасти его! И я выполню обещание. Создам новое будущее! Может, он больной? – Харуми хмурится, с опаской разглядывая собеседника. – Майки попросил спасти его? Когда? Если он создал новую группировку и воюет против «Брахмана»? Что за путаница? Я уже ничего не понимаю. – В любом случае, спасибо, что сказала, – Такемичи задумывается, – теперь я кое-что понял. Да, я понял. Томатный сок на моих руках… Сенджу! Он резко вскакивает с места, заставляя Харуми перепугаться. – Спасибо-спасибо-спасибо! – кричит громко. – Тише ты, – она невольно сглатывает, выставляя вперед руки, потому Ханагаки, кажется, собирается ее обнять. – Просто не умирай, ладно? – Не умру, – обещает он. – Никто не умрет. Даю слово! Харуми слабо улыбается. Ханагаки вызывает у нее доверие. Может, в этом его секрет? Она выскальзывает из его дома, на всякий случай натянув капюшон толстовки поглубже, идет длинным путем, постоянно оглядываясь. Внутри больно жжется смутное предчувствие беды. Харуми знает, что поступила правильно, но откуда тогда это чувство вины? «Я не терплю предательства», – голос Рана на мгновение заглушает гудок машины. Встрепенувшись, Вада понимает, что застыла прямо посреди дороги и быстро переходит на другую сторону. Дома она оказывается в восемь. Мама только проснулась – с удивлением смотрит на дочь, глотающую кофе на кухне. – Все в порядке, Хару? – Все отлично, мам, – она безбожно врет, потому что все не в порядке. Но она спасает не только Ханагаки. Она спасает и Рана тоже. Что-то должно случиться – Харуми чувствует это каждой клеточкой тела. Но что? Такемичи предупрежден, он обещал обсудить все с членами «Брахмана», они обеспечат ему защиту. Также он поклялся никому не рассказывать о том, от кого узнал про нападение. Харуми сообщила, как выглядят те двое, что собираются совершить мерзкий поступок; раскрыла их имена. Вроде… Предусмотрено все? Ран звонит ей в десять, удостоверяется, что она дома и торопливо прощается – вроде бы и не говорит о том, что ему некогда, но по голосу Вада понимает, чем Ран сегодня занят. Внутри колются-царапаются сотни иголочек. После обеда Харуми уже трясет от тревоги: новостей нет, позвонить тоже некому, поговорить с кем-то… Маки! Она быстро одевается и идет к подруге, предварительно позвонив ей. С Маки можно обсудить происходящее. Она никому не расскажет, и к тому же Маки больше осведомлена о преступном мире Токио. Подруга выслушивает ее с ужасом в глазах. Перебивает на половине рассказа: – Ты ведь еще не виделась с Такемичи? – Нет, – уязвленная ее реакцией, врет Харуми. – Еще не успела… Хотела посоветоваться с тобой. – Ни в коем случае не рассказывай ему! – кричит Маки. – Ты хоть представляешь, что будет, если он проговорится? Ведь Саус – настоящий монстр! Думаешь, он оставит это просто так? Пострадаешь и ты, и Хайтани. – Никто не узнает… – Все тайное всегда становится явным, – говорит банальности Маки. – Нельзя никому говорить, Хару. Не вздумай идти к Ханагаки! Это вообще не твое дело. – Но Ран… Как я смогу смотреть ему в глаза, зная, что он не предотвратил такое? – Ран – не герой, Харуми, – Маки устало вздыхает. – Никто из нас не герой. Мы не обязаны спасать всех. Он не обязан. Ты требуешь слишком многого. Я думаю, что Хайтани трезво оценили свои шансы помешать Саусу, и, если они ничего не предприняли, значит, другой исход невозможен. Знаю, ты все еще считаешь их жестокими, но… Я благодарю братьев каждый день за то, что они сделали для Наны и Хэчиро. Для нас они вовсе не монстры. Никто не помог, а они не прошли мимо… Прошу тебя! Она хватается за ладонь Харуми, больно стискивает пальцы. Смотрит ей прямо в глаза. – Не рассказывай Такемичи! Обещай мне, Хару! – Л-ладно, – ошарашенная, она машинально кивает. Но я уже рассказала, – остается где-то внутри тяжелым камнем. Харуми заталкивает его куда подальше, игнорируя тревожное поведение подруги. Когда она уходит, Маки трясущимися руками отыскивает в записной книжке номер Хайтани. Ран отвечает гудков через десять – недовольно цедит: – Кто это? – Это… Это Маки, соулмейт Цувады, – Маки говорит быстро, боясь передумать. Но страх заставляет ее открывать рот. Страх за подругу. Страх за Хэчиро. Что будет с ними, если Саус поймет, кто стал причиной крушения всех его планов? – Нам надо поговорить. – Я занят сейчас, – отрезает Хайтани. – Давай быстрее. – Не по телефону, – настаивает Маки. Добавляет: – Это касается Харуми и Ханагаки Такемичи. – Жду через час у базы в Роппонги. Знаешь, где это? – Да, – Маки прикрывает глаза, давя вздох облегчения. – Знаю. Я буду там.