Хорошим девочкам не везёт в любви

– Вставай, – Гозоэ помогает ей подняться с расчищенного от стекла бетонного пола. – Хайтани уже подъезжают. Как лицо? – Нормально, – Харуми стоически терпит боль. Кажется, ей тоже не мешает посетить врача. – Как думаешь, Цувада и Маки уже добрались до больницы? – Хэчиро обязательно позвонит или напишет мне, чтобы сообщить о состоянии Маки, – успокаивает ее Гозоэ. – Не волнуйся. Чем ближе они к выходу, тем сильнее бьется сердце Харуми. Боль отступает на второй план – ее колотит от напряжения и страха. Как Ран отреагирует? Что скажет? Как посмотрит на нее? А что делать ей? Извиниться сейчас? Разве это подходящее время для разговоров? С другой стороны, потом такой возможности может и не быть, – рассеянно думает она. – После того, что случилось… Она машинально облизывает припухшую губу, надавливает кончиком языка на ранку, ощущая жжение. – Не переживай, все будет нормально, – Гозоэ талдычит одно и то же, как сломанный радиоприемник. – Я же тебе говорил, что у Хайтани все под контролем… Но она его уже не слышит. Все внимание Харуми приковано к Рану, заходящему внутрь помещения. Когда они встречаются взглядами, по телу разливается тепло. Вокруг все застывает, недвижимое, а у нее такое чувство, что она падает в бездну. Ноги не держат – колени предательски подгибаются, Гозоэ рядом недоуменно хватает ее за локоть, пока Харуми не может отвести от Рана глаз, словно кто-то невидимый зафиксировал все ее внимание только на нем. Она даже не понимает, как оказывается рядом – невероятно близко, еще шаг, второй… Ран вытягивает вперед руку, вынуждая ее остановиться. Отводит взгляд в сторону. Одним жестом возводит стену между ними. Разбивает ее сердце на куски. Но она не знает, что если Ран дотронется до нее, то больше никогда не отпустит. Не видит, как сжимаются руки в кулаки, лишь бы удержать их при себе. Не знает, что у Рана при виде ссадины на ее щеке из легких уходит воздух. – Что это? – он сводит брови вместе, оглядывая рану. Обращается к Гозоэ: – Тебя спрашиваю. От ледяной ярости в его голосе хочется залезть с головой в костер, плеснув туда масла. – Дайки ее ударил… Я не успел вмешаться, – мямлит Гозоэ, виновато опуская глаза в пол. – Прости, Ран… Уголок рта раздраженно дергается – Ран возмущенно цедит сквозь зубы: – Блять, у тебя была всего одна задача. Одна, Гозоэ! Ты идиот что ли? Он делает шаг в его сторону – Харуми торопливо встает перед Раном, на свой страх и риск хватается за ткань его формы. До смерти боится, что он ее оттолкнет. Вопреки всему сжимает пальцы сильнее. – Ран, – смелости хватает только произнести его имя. К горлу подступают сдавленные рыдания. Ей кажется, что проходит целая вечность, прежде чем он смотрит ей в глаза. И когда это происходит – она задыхается от молчаливой нежности в них. Захлебывается в тоске. Тонет в душевной боли. Губы Рана медленно открываются. Он хочет что-то сказать – но неожиданно резко дергается в сторону, за долю секунды до громкого хлопка, с силой бьющего по барабанным перепонкам. Рядом невнятно восклицает Гозоэ – Харуми от неожиданности поворачивает голову туда, откуда донесся звук – ничего не находит, смотрит на Рана вопросительно и… Секунды растягиваются в вечность. Лицо Рана выражает недоумение. Он удивленно касается рукой собственного тела – пальцы пачкаются в алом, затем поднимает на Харуми испуганный взгляд – и вдруг резко толкает ее на землю, падая сверху. От удара спиной о землю по лопаткам топчется боль, затылок неприятно гудит – ее придавливает вес его тела, словно живой щит, дыхание ощущается где-то в области виска, оттуда же доносится сдавленный шепот: – Не шевелись и не вставай. Кажется, рядом кто-то дерется – сквозь белый шум в ушах доносится крик Гозоэ, еще один выстрел, еще один, еще один… Она трясущимися руками хватается за плечи Рана, пытаясь выбраться из-под него. Он ранен. Ему нужна помощь. Надо убедиться, что с ним все в порядке. Что это несерьезно. Несерьезно ведь? Харуми с трудом выскальзывает – ее трясет так, что зубы клацают друг об друга, она не может говорить – горло сжимает невидимая рука, получается только что-то вроде полузадушенного всхлипа: – Ран… Крови много, ее так много, что уже и ее одежда в крови. Гозоэ падает на колени с другой стороны от Рана, звонит в скорую. Харуми бессильно прикладывает руку к его боку – затем, вспоминая о способности соулмейтов, тянется к лицу. Ран перехватывает ее пальцы ладонью, затянутой в перчатку. – Не надо… Забирать мою боль. Он улыбается. – Потому что мне не больно, тыковка. Нет, нет, нет. Это похоже на ночной кошмар. Это не по-настоящему, – проносится обнадеживающая мысль. Но ее руки, обычно холодные, сейчас теплые от свежей крови. – Знаю, что не могу… о таком просить, – Ран говорит через силу, – но пригляди за Риндо… ладно? Нет, нет, нет. Что он такое говорит? Зачем ей присматривать за Риндо? Он сам присмотрит. Сам… Харуми, захлебываясь в слезах, бессвязно отвечает: – Нет, пожалуйста, нет… Не смей говорить такого… Все будет нормально, Ран, только потерпи немного… Скорая уже едет, слышишь? Не закрывай глаза, говори со мной, говори! Она держит его за руку так, словно пытается удержать в этом мире. – Не оставляй меня! Его голос падает до шепота, постепенно слабея: – Видимо… Я был не таким плохим соулмейтом… Раз ты так плачешь… Самым лучшим. Ран закрывает глаза и на его лице поселяется умиротворенная улыбка. Когда-то Харуми мечтала увидеть ее. Сейчас ей ненавистна одна мысль о том, что она станет последним подарком Рана. Она готова на что угодно, лишь бы он снова открыл глаза. Накричал на нее. Привычно съязвил. Посмотрел бы на нее со снисходительной усмешкой. Жил. За ее спиной раздаются шаги – Гозоэ спешно поднимается, вставая в оборонительную стойку. – Живучий, сука… Харуми абсолютно все равно, что происходит сзади. Она все еще пытается докричаться до Рана – но он не слышит. Не отвечает ей. Только когда тяжелая рука касается плеча, Харуми непонимающе оборачивается – незнакомый ей парень с мутным взглядом и окровавленным лицом велит ей: – Свали нахуй. Отшвыривает в сторону и смотрит на Рана. Его цель – он. Чужие цепкие пальцы тянутся к беззащитному горлу – Харуми вся подбирается, как хищная кошка перед прыжком, с напряжением глядя на того, кто только что украл у нее самое ценное. Рана. Связь. Весь мир. Пальцы вслепую нашаривают длинный осколок – один из тех, что украшает холодный бетон; когда руки убийцы смыкаются на горле Хайтани, она без раздумий бросается вперед. Острые грани разрезают кожу ладони, делая орудие скользким – Харуми действует так, словно каждый день сражается с кем-то; кто виноват – гены, аффект или любовь? Осколок вонзается в шею с трудом – всего сантиметр; поглощенная безумной яростью, она вытаскивает его и – вонзает вновь. Повторяет это снова и снова, пока подоспевший Риндо не оттаскивает ее от обмякшего тела. Только потом приходит осознание – она убила его. Сегодня она убила человека, а перед этим убили ее. – Ран? В голосе Риндо – детская обида. Он падает перед Раном на колени, тормоша его за плечи. – Братик?