Методом от противного

— Сейчас, подожди... — шепчет парень, прижимая Антона к кровати. Горячее дыхание опаляет кожу, и ему требуется вся выдержка, чтобы не застонать в голос. — Антон... Он забирается пальцами под резинку домашних брюк, и Антон откидывает голову назад, приоткрывая рот. Он часто дышит, впиваясь ногтями в плечи парня, но так и не может сдержать тихого стона. — Антон... Яркий свет заставляет зажмуриться, замирая на месте. Он всё ещё чувствует тяжесть чужого тела, касания, его тепло, но страх уже подобрался к горлу, не позволяя сказать и слова. Свет фонаря слепит глаза, освещая их промах, и Антон боится даже представить, что последует дальше... Но тут свет исчезает. — Что..? — Антон часто моргает, пытаясь разглядеть комнату, только вот она не его. Парень поворачивает голову в сторону света, смутно узнавая спящего Питера, а затем смотрит на дверь, в которой стоит мужчина с фонариком. Их взгляды пересекаются на долю секунды, но сразу после голубоглазый брюнет исчезает за дверью, оставляя подростка в темноте. Антон протирает глаза руками, жмурится, смотрит на Джонсона, а затем откидывается на подушку, глядя в потолок. — Блять.

***

— Не выспался? — бодро спрашивает Питер, проходя мимо Антона в одних домашних штанах. Он вытирает мокрые волосы полотенцем, бросая короткий взгляд на светловолосого, и Антону приходится отвернуться, чтобы так открыто не пялиться. Но Пит лишь усмехается, вытаскивая школьную форму. — Сон тупой, — отстранённо отвечает подросток, нехотя вылезая из под одеяла, ведь всего через двадцать минут завтрак, а ему нужно ещё в душ. — Что за сон? — Да так... Питер пожимает плечами. Если Шаст не хочет рассказывать, то он и не требует. — Тебя подождать? — Нет, я сам спущусь. — Тебе выдали учебники? — Джонсон заканчивает с одеждой, стоя с рюкзаком у кровати. — Их не так много, ведь мы проходим лишь основы. И домашки нет. В смысле, я немного знаком с системой обучения в твоей стране... — Во-от повезло, — закатывает глаза Антон, выходя из комнаты. За учебниками он пойдёт сегодня, а про учёбу так и думал. Это же не обычная академия. Здесь взрослые делают упор на психологическое состояние детей, а если те будут перегружены уроками, то станут лишь более раздражёнными. И кому это надо? Им не надо. А Антону тем более не надо.

***

— Не выспался? — хмуро интересуется Ира, подсаживаясь к нему и Питеру. — Привет, Джонсон. — Да вы заебали, нормальный я, — огрызается Шастун, но на это никто не обращает внимание. Только на то, как Пит очаровательно улыбается девушке, получая в ответ фак. Оба тихо смеются, а блондинка, сидящая рядом с Антоном, недовольно поджимает губы, качая головой. — У тебя лицо на задницу похоже. Антон обиженно дует губы, принимаясь за завтрак. А Кузнецова права, кормят действительно хорошо. — Вообще-то, я с ним родился. И ты так ко всем парням относишься? — Могу только посочувствовать. И, нет, Джонсон просто секс-бомба, и я не шучу. Только ему об этом не говори, иначе у него жопа треснет. Питер, всё это время внимательно их слушавший, громко опускает бокал на стол. — Боже, вы можете говорить по-английски? Я уверен, что она, — он тычет пальцем в Иру, едва не попадая ей в глаз, — сказала что-то ужасное обо мне. — Я сказала, что в этих брюках твоя задница выглядит отстойно. — Так же, как и твоя в любой другой одежде? Антон прыскает, утыкаясь лицом в тарелку в тот момент, когда в столовую входит мистер Притч, затыкая абсолютно всех. Он проходит через весь зал, цепляясь взглядом за каждого, останавливаясь на Шастуне, который стойко его выдерживает, но думает о том, что теперь кусок в горло не полезет. Аппетит, блять, не резиновый! После короткой речи все приступают к завтраку и Антон понимает, что с его стороны было некрасиво съедать всё ещё до того, как пришёл директор. Так вот почему половина стола косилась на него! Ну, блин, голод не тётка, да и Ира с Питом явно пренебрегают авторитетом главы академии, вон и взгляд похуистический. Антон только сейчас обращает внимание на учительский стол, где преподаватели бурно что-то обсуждают. Только вот, один человек явно не собирается присоединяться к беседе, задумчиво попивая кофе, чай или самогон. Да ну нет, это ж не Россия. Так, отставить стереотипы. — Шаст, завязывай, — как бы невзначай предупреждает Ира, пихая локтём в бок. Больно, зараза... — Да я же ничего не сделал! — Пит? — Ты пялился на математика, — с готовностью подтверждает Джонсон. — Лучше сейчас остановиться, а то выйдет неприятность. — Да я ж не пялился! — возмущённо выпаливает Антон шёпотом, чтобы не привлекать внимание, но всё равно на миг встречается со взглядом голубых глаз, чтобы в следующую секунду резко отвернуться, получая два скептичных взгляда и один недовольный хмык. — Ну, может немного. Просто после того, как Ира сказала, что у него суть сучья, мне стало интересно. Только и всего. — Ира сказала что? — Питер изображает просто фантастическое удивление, и девушке не остаётся ничего другого, кроме как закатить глаза. — Арсений – бог. — Люцифер, — уточняет брюнетка. — Но смысл один. Красивый, умный, остроумный, а задницу ты его... — Джонсон, если ты сейчас же не замолчишь, мне придётся рассказать об этом мистеру Притчу, — к ним поворачивается девушка, сидящая рядом с Антоном. Видимо, что-то такое считается запретным. Ну, ещё бы, если парень говорит о классной жопе другого парня – это тревожный звоночек. А в академии – как минимум одно наказание. — Прости, Лар, я просто шутил. Я не имел ввиду ничего такого. Давай забудем? Эта самая Лара несколько секунд сверлит его взглядом, но отворачивается, и только тогда Питер виновато улыбается ребятам, мол, не в этот раз. Ира же показывает ему язык, поворачиваясь к Антону. — Так он тоже русский? — спрашивает Шастун на родном языке. И это просто супер, что они могут свободно общаться, оставаясь непонятыми. — Да, Арсений Попов. Но я ни разу не общалась с ним, так что не знаю, может, у него лишь корни русские, а сам он до кончиков ногтей британец. Да и суть не в этом. Антон уже настолько удивлён первой частью, что всё остальное просто не уложится в его пустой голове. Приехав сюда, он не надеялся встретить соотечественников, а сразу двоих..! Может, здесь их больше. И это довольно странно, смотря на то, насколько Россия "толерантная" страна. Теперь интерес Шастуна возрос буквально до небес. — Нет, Антон, здесь больше нет русских. Это ебанутая ситуация и мы с тобой – сбой в системе, ведь, блять, это тупо. — Но все остальные... — Все остальные не русские, — усмехается она, как будто они с Ирой какие-то прям особенные. — Ладно, так что там с... — Арсением. Да, помню. Если коротко, то все влюблённые в него парни получают лишь хуй, а точнее – ни хуя на палочке, ведь этот... — она задумывается, подбирая подходящее слово, но затем, видимо, забивает и говорит так, как планировала, — урод ставит железные границы, не переходя черту отношений. И так ко всем. В прошлом году один пацан из-за него чуть вены не вскрыл. Он в порядке, просто... Это жестоко... Да, правильно, было бы хуже, если бы он давал призрачные шансы, но всё равно, — Ира вздыхает так, что Шасту начинает казаться, что не только парни западают на Попова. Но девушка сразу меняет его мнение. — Я не люблю его по другой причине, но говорить об этом сейчас мы не будем. Просто... Антон, будь осторожен, — она стоит брови домиком, с волнением смотря в зелёные глаза. Парень сглатывает свою сентиментальность, медленно кивая. Неужели Ира за такой короткий промежуток времени успела проникнуться к нему? Очевидно, нет, но их явно сближает национальность. Это почти как семья. Интересно, с Поповым так же..? — Не замечал за собой влюбчивость, так что всё нормально, — улыбается Антон, а у Иры лицо становится такое, будто она только что проглотила семейство живых слизней и вот-вот выплюнет первого. — Ты чего? — не понимает светловолосый, но Пит, сидящий напротив, красноречиво кашляет в кулак, предлагая Шасту обернуться. Если бы Антон мог не материться, он бы не матерился, но ситуация вынуждает, поэтому, под его охуевшее "блять?!", Арсений недовольно хмурится, стоя прямо за его спиной. Неужели слышал??? — Мистер Шастун, — обращается он к нему на общем языке. — Как позавтракаете, подойдите ко мне в кабинет, — просит он, а затем, не говоря больше ни слова, разворачивается, выходя из столовой. — Какого хуя? — даже не возмущённо спрашивает Шаст не пойми у кого. Действительно, хуя то какого? Непонятно. — Ты же с ним ещё не говорил? — спрашивает Питер, которого эта сцена явно развеселила. — Он у нас, как и все остальные учителя, психолог. Может, тебя приставили к нему. — В смысле? — На хую повисли, Шастун, не тупи! — Ира вмиг становится какой-то взвинченной, и Антону больше не хочется ничего спрашивать. Сам разберётся, только, женщина, ради всего святого, отойдите. — В академии психологов около десяти, они же ведут и предметы. Мы три раза в неделю посещаем курсы тет-а-тет, якобы, лечебные. Но по факту это то же самое копание в прошлом и промывка мозгов. Питер подтвердит. Сука, он ж по-русски не бельме, — девушка встаёт, кивком заставляя этих двоих следовать за ней, и на ходу продолжает. — Джонсон закреплён за Смитом, я – за Энни. У Попова в прошлом году выписались трое, поэтому сейчас на нём только три ребёнка. И тебя сто процентов записали к нему. Антон медленно переваривает информацию, пока Пит и Ира провожают его к нужному кабинету. Конечно, он знал, что без мозгоправов здесь не обойдётся, но что те выполняют и роль учителей... А не устроили ли здесь, случайно, какую-нибудь лабораторию..? — Закрытая школа... — отстранёно думает он, прикидывая пару вариантов для фильма ужасов. — Закрытая школа? — вклинивается в разговор Джонсон, которому это всё становится лишь больше интересно. — Это русский сериал, — отвечает девушка. — Не ссы, никто тебя расчленять здесь не собирается. Только если выбесить меня. Но по остальному сам разберёшься, не маленький. Ладно, Шаст, удачи. У нас учёба, поэтому приходи после уроков к фонтану – расскажешь что да как. Хорошо? — Ага, — только и отвечает Антон, в следующую минуту понимая, что стоит у нужной двери один, а друзья уже мастерски съебались. Короткий стук в дверь – даже не скрипит – и Арсений сидит за столом у противоположной стены небольшой комнаты, заставленной полками с книгами. Комната небольшая, даже, откровенно говоря, маленькая, но в ней как-то умещаются деревянный стол с кожаным креслом, все эти полки с книгами и небольшой кожаный диван – "вот это ахуеть" – думает Антон, но вслух, естественно, говорит лишь скомканное "здрасьте", ведь, блин, в голове крутятся слова Иры о том, насколько этот человек коварен и ужасен, и, не дай бог, откусит ему голову. У Шастуна она пустая, но всё равно будет неприятно. — Здравствуй, Антон, проходи, — с лёгкой улыбкой на серьёзном лице произносит мужчина. Лучше уж не улыбаться, если не хочешь. Антону же, общим счётом, насрать на все эти пункты вежливости, и его бесит манера иностранцев улыбаться каждой хуйне. Может быть, поэтому он с постным ебалом проходит внутрь, садясь на диван. — Чай? — Нет, я завтракал. Арсений коротко кивает, складывая руки на столе, и Антон начинает ощущать некое давление. Ну, бля, хотя бы шторы открой! Темно же! — Как у тебя дела? Кажется, ты неплохо поладил с соседом. Антон на секунду прикидывает, может ли это быть какой-нибудь проверкой, типа, собираются ли они трахаться в жопу в ближайшие пару дней. Может, ему надо ответить, что Ира ничего такая и с ней отношения продвинулись гораздо дальше? Но, послав свою паранойю, Антон отвечает: — Ну да, Пит классный. Арсений снова кивает. Мозгоправ хуев. Теперь он нравится ему куда меньше, но интерес всё такой же. Ира, блять. — Меня зовут Арсений Попов, — представляется, наконец, брюнет, и Антону так и хочется спросить про язык, но у самого больно длинный, поэтому он молчит. — В течение твоего нахождения здесь мы будем часто встречаться в этом кабинете и беседовать. — Типо, сеансы у психолога? Будете меня убеждать в том, что я ненормальный? Арсений остаётся таким же спокойным, только уголки его губ дёргаются, выдавая то, что фраза парня его позабавила. Антон же не видит ничего смешного в том, что кто-то собирается забраться к нему в голову, выведывая все тайны человечества. Ну ладно, не прям тайны человечества, но что-то секретное там точно есть. И вообще, психотерапевты для пидоров. А, ой... — Нет, мы будем просто разговаривать. Антон щурится, подозревая, что так они все и говорят, а потом на свет рождаются нацисты. Хм. Арсений же трактует его взгляд по-своему, вновь скрывая улыбку. — Ты как сам факт не хочешь общаться со мной, или же дело в том, что я психолог? — Как сам факт, но с чего вы взяли, что не хочу? Наоборот, мне интересно, что вы можете сказать мне нового. У Попова меняется взгляд, и Шастуну на секунду он кажется сочувствующим, только он сразу выкидывает эти мысли, как и то, что брюнет слишком быстро возвращается к прежнему состоянию. Твёрдому, ага. — Скажи, как давно твои родители узнали? — О том, что я гей? — без колебаний уточняет парень, получая на это лишь молчание. — Год назад, мне как раз было шестнадцать, и, если правильно считать, можно досчитаться до того, что сейчас мне семнадцать... — И как они отреагировали? — пропуская вторую часть, задаёт новый вопрос Арсений. — Ну как... В восторге явно не были. Крики, ссоры, ремень... — Тебя били ремнём? — уточняет брюнет, слегка хмурясь. Ну да, в Европе это же запрещённый метод воспитания. — Ага. Показать шрамы? — нарочито печально предлагает подросток, но Арсений только вздыхает. — Антон, не надо относиться ко мне с такой неприязнью. Это лишь первая встреча. — И даже не будете говорить, что хотите мне помочь? — насмешливо интересуется Антон, складывая руки на груди. — Я хочу узнать тебя, только и всего. — Чтобы потом помочь мне, — победно выдаёт Антон, но тушуется под тяжёлым взглядом голубых глаз. Он неожиданно вспоминает совет Кузнецовой особо не выёбываться. — Ладно. Что вы от меня хотите? — Узнать, как у тебя дела, всё ли тебя устраивает и нужна ли моя помощь. Арсений смотрит прямо, изучающе, и Шастуну кажется, что он именно в эту секунду копается в его голове. Шо це за хадость такая? — Если не считать того, что собственные родители сдали меня в психушку, замаскированную под школу, то всё отлично, — ну, блин, он просто не мог не сказать этого. — Ладно... Всё хорошо. Антону становится неловко под взглядом мужчины, и он ёрзает на месте, стараясь удерживать уверенность, что получается из рук вон плохо. Арсений же, наоборот, чересчур спокойный, как будто бы выпады подростка совсем его не задели. Наверное, так и есть, ведь у психологов пациенты бывают и тяжелее. Тяжёлые подростки... Уф. — Пожалуйста, не думай, что я хочу заставить тебя измениться. Я только помогу понять самого себя и справиться с тем, что происходит в твоей голове. — В моей голове всё хорошо... Эм, — он думает, как правильно обратиться к мужчине, — мистер Попов, — фу, даже звучит ужасно. Интересно, а какое у него отчество? — Разве я говорил, что нет? Антон, послушай, я понимаю, что тебе тяжело выносить этот груз. Но тебе не обязательно справляться со всем в одиночку, — мягко напоминает мужчина, складывая руки в замок, и всё так же смотря прямо на парня, у которого вот-вот начнёт дёргаться глаз. — Арсений как-вас-тамович, — в конец заебавшись, выпаливает он на русском, чтобы, не дай бог, не травмировать психику учителя, — вы, конечно, пиздец охуенный, но даже так я не собираюсь позволять копаться в моей башке. Арсений пару секунд смотрит на него тяжёлым нечитаемым взглядом, что у Антона аж начинает проглядываться что-то на подобие паники. Блять, а вдруг он, всё-таки, по русски шпарит? Но затем брюнет вздыхает, откидываясь на кресло. — Будь добр, говори английским языком, — и тут подростка отпускает. — Окей, босс, — всё так же на русском, а затем переходит на иностранный язык. — Давайте следующий вопрос.

***

— Ну, и он сказал, что встретимся послезавтра, — задумчиво тянет Антон, рассматривая облака, залитые оранжевым светом солнца. — Ну ты и дурень, — вздыхает девушка, придвигаясь ближе к парню. Вот так сидеть с Ирой комфортно, даже приятно. Ни тебе всех этих взрослых с предрассудками, ни остальных учеников, ни его... — Я же сказала: не выпендриваться. Теперь Попов опишет Притчу твой портретик, и они вместе решат, что дальше делать с таким долбоёбом. Антон смотрит на Питера, который, прикрыв глаза и запрокинув руки за голову, лежит на траве, наслаждаясь последними тёплыми днями. Ну, или спит. — Просто он меня бесит. — Да ну? — брюнетке даже смотреть на него не надо, чтобы передать насмешку. Это её "да ну" в красках отображает всё сомнение в его словах. — А ты посиди со Смитом, сразу тихим и послушным станешь. — Как Питер? Чёт он нихуя не похож на скромного мальчика, — он вспоминает, как Джонсон щеголял перед ним в одних штанах, а затем обсуждал зад их психолога. Ира, дотянувшись, пихает ногой Пита, но тот не реагирует. — Джонсон, блять, — всё-таки, сочетание английского языка и русского мата – это, как минимум, странно, а, как максимум – забавно. — Скажи Шасту про Смита. Парень приоткрывает один глаз, смотрит недовольно на Иру, снисходительно на Антона, но садится, приглаживая растрёпанные волосы, которые всё равно лежат красиво. Вот Шаст никогда не может уложить их хорошо, всегда эти тупые кудряшки..! — Всё просто, чувак, — начинает наставление Питер. — Дай взрослым то, что они хотят. Расскажи о проблемах в семье, травле в школе, проблемах в спорте и неудачах в любви с девушками – о, они это просто обожают... — Но у меня нет проблем в семье, и меня не травили в школе. Питер смотрит на Антона как на дебила, но решает разъяснить, ведь Шастун в своей наивности до очарования забавный. Особенно, когда смотрит так: непонимающе, удивлённо своими большими зелёными глазами – вот как тут устоять, даже Ира не сдерживается и ерошит светлые волосы. Ничего страшного, хуже уже не будет. — Да, но им надо знать это, ведь все взрослые думают, что гомосексуальности не существует. — То есть? — всё ещё не понимает Антон. — То есть, они думают, что дети, испытав некий шок в детстве, закрылись в себе, подобрав уйму психологических расстройств, и уже на этом фоне развилось влечение к своему полу, — заканчивает за него Кузнецова, и Питер согласно кивает. — Половина ребят воспринимают это всё серьёзно и собираются умственными усилиями переделать себя. Две третьих второй половины трактует влечение как желание подражать, вспоминает слишком частые просмотры с отцом спортивных матчей или "женские" занятия в компании матери, которые могли "сбить с толку". Антон, кажется, начинает понимать логику работы с подростками, поэтому уже увереннее задаёт новый вопрос: — А что с остальными? — подсчитывает. — С одной шестой частью учеников? — А тут уже интереснее, — улыбается Джонсон, кидая взгляд на Ирину. — Мы с Ирой, да и ещё парочка человек, так сказать, хуй клали на всех этих дохуя умных взрослых, — девушка кивает. — Всем должно быть фиолетово, с кем мы ебёмся, и это их совершенно не касается. Но проблемы не хочет никто, поэтому и ведём себя тихо-мирно, выставляя на показ то, что им нужно. Я затираю Смиту про тяжёлое детство и про то, что действительно хочу побороть в себе это, но меня страшит сама мысль подойти к девушке. Он с серьёзным ебалом выслушивает мои сказки и даёт советы. Мне хорошо, ему хорошо, всем хорошо. Так что, — он вновь хочет улечься, но Ира не позволяет, вытягивая ноги, — просто будь хорошим мальчиком, тусуйся с нами, и это место станет не таким ужасным. — Если Антон, конечно, и вправду не захочет перестать быть геем, — замечает Ира. — Если бы это было так легко. Захотел, не захотел. Думаете, я тащусь здесь? С самого начала это казалось тупым. Можно убедить человека, что ему не нравятся парни, но сделать это реальным невозможно. Питер и Ира переглядываются, последняя одобрительно кивает, мол, наш человек, а затем встаёт, решая, что тема на сегодня исчерпала себя. — Ладно, давайте, мальчики. Нам ещё фильмец смотреть. — Фильмец? — переспрашивает Антон, не припоминая, что договаривался с ними на вечерний сеанс киномотографии, да и как, если телефоны и интернет под запретом? — Увидишь, — Питер подаёт руку, помогая подняться. — Но ты прям охуеешь.

***

— Если тебя заметит Притч, то пизда, мы с Питом сразу сливаемся, — так по-дружески инструктирует Ира, когда они останавливаются у одной из дверей длинного коридора. А вот Антону так никто и не объяснил, почему они сюда пришли. Фильм смотреть? Но это же глупо. — Если тебя заметят, — серьёзным голосом выдает Джонсон, — то каждый сам за себя. — Придурок, я только что сказала ему это. — Так говори на моём языке! Антон хмыкает, когда Пит отвечает Ире двойным напором, и заходит в помещение первым, почти сразу же теряясь в полутьме. Большой зал с рядами стульев , заполненных учениками, а перед этим всем чудом – проектор с выведенной практически на половину стены картиной. В зале тишина, нарушаемая лишь звуком фильма, где парень с девушкой разговаривают, держась за руки. "Серьёзно???" — непрерывной строчкой прокручивается в голове Антона, но, видя, как внимательно подростки смотрят, он на секунду зажмуривается, стараясь не застонать разочарованно в голос. Парень распахивает глаза, когда его настойчиво тянут за руку в сторону, и тихо ойкает, утыкаясь носом в чужое плечо, но сразу за этим встречается со взглядом голубых глаз, которые кажутся темнее обычного в тусклом свете помещения. — Что вы... — Мисс Кузнецова, мистер Джонсон, — разлетается по комнате негромкий, но звучный голос директора как раз в тот момент, когда парень с девушкой замирают в дверях. — Проходите на места, — и провожает их таким взглядом, что у Антона неприятно пробегают мурашки по спине. Кажется, кто-то влип. Друзья это понимают, поэтому уныло плетутся к стульям, а Пит бросает короткий взгляд на Антона, слабо улыбаясь. Шастун вновь переводит внимание на всё ещё стоящего рядом мужчину, и тот смотрит прямо на него. — Тебе бы не опаздывать в следующий раз, — тихо произносит он, отпуская руку парня и отходя на шаг. Парень прикусывает язык, чтобы не ляпнуть какую-нибудь едкость в ответ, и только кивает. Всё-таки, Арсений помог ему. Правда, непонятно зачем. Или, может быть, он любому бы помог, просто Антон вошёл первым. Подросток смотрит на фильм, а затем на Попова, который, проследив его взгляд, лишь хмыкает, кивая ему, мол, иди за мной. Они проходят за рядами стульев, останавливаясь у отдельных мест, где расположились несколько преподавателей. Антон узнаёт библиотекаря, а по совместительству – учителя литературы. Кстати, судя по учебникам, она весьма специфическая: вера, религия, старые устои и одна строгая жёсткая натуральность. — А нельзя мне... — начинает парень, но замолкает под тяжёлым взглядом. Только вот, он не такой как, например, у директора. От него не возникает неприятных чувств, но мурашки по телу пробегают однозначно. — Поняль, — по-русски соглашается Шаст, садясь на указанное место рядом с мужчиной. На них смотрят взрослые, но ничего не говорят, только молодая девушка наклоняется ближе к Попову, шёпотом спрашивая что-то, но подростку не слышно. Арсений отрицательно качает головой, а затем поворачивается к Антону, который делает вид, что увлечён фильмом, в котором показывают уже счастливую семью из женщины, мужчины и двух детей. У них собака, машина, ёлка на рождество и пикник на озере летом – так шаблонно. — Постарайся следовать правилам. Не хотелось бы, чтобы меня вызывали в кабинет директора по причине твоей промашки. Антон, который хотел избавиться от разговора с брюнетом, не может удержаться, чтобы не повернуться с явным вопросом в глазах. Так, что это ещё за нахуй? — Вас вызывали? — Я за тебя отвечаю на время твоего прибывания здесь, — поясняет Арсений. — Типа, вы мой папочка? — сдерживая усмешку, спрашивает Антон на русском, что ему кажется весьма забавным. Может быть, на английском это звучало бы более интересно, но и так неплохо. — На английском, — напоминает мужчина со вздохом, но Шастун не особо хочет получать неправильную репутацию уже сейчас. Как там сказал Питер..? Быть хорошим мальчиком? — Я сказал, что постараюсь больше не опаздывать, — невинно произносит Антон, отворачиваясь к фильму, но боковым зрением видит, как Попов смотрит на него ещё лишние пять секунд и только потом отворачивается. Фильм ему кажется до безумия глупым, но дети не отвлекаются, следя за сюжетом, только Ира, судя по всему, спит, но так точно не скажешь. Антон бы тоже поспал, только вот мешает высокое голубоглазое препятствие, сидящее рядом. Поэтому ему приходится смотреть на счастливую пару, которую играют актёры. Дерьмово так играют, к слову. Шастун незаметно косится на Арсения, которому, похоже, не особо интересен сюжет. Он, задумавшись о чём-то, смотрит сквозь экран. — Вам неинтересно? — спрашивает Антон, ведь ему самому – нет, и перспектива пообщаться с Арсением более приятная. — Я его уже видел, — с опозданием произносит Попов, как будто бы думает, стоит ли вообще отвечать. — Да и это для вас. Но тебе, похоже, такое не по душе? — Мне нравится что-то более экстремальное, знаете. Марвел, — он вспоминает обожаемого Человека-паука. Особенно, ту часть с Томом Холландом и Робертом Дауни младшим. Плакат Тони до сих пор висит в его комнате, где Железный человек вышел особенно горячим. Если брать всех Мстителей, то Старк занимает абсолютное первое место в его топе, а уж потом паучок и Капитан Америка и Стрэндж. — Я бы и сам сейчас посмотрел что-нибудь такое, но, увы, программа у нас чётко спланирована, — похоже, Арсению действительно скучно. Оно и понятно, вон какая тухлятина происходит. Но, несмотря на это, блондинка, сидящая по другую сторону от Попова, затаив дыхание, следит за тем, как влюблённые держатся за руки, обещая всегда быть вместе. — Слушайте, а, может, можно... — Не можно, Антон, — улыбается Арсений, догадавшись, о чём хочет спросить парень. — Это, вроде как, запрещено. Подросток уныло косится на большой экран, понимая, что они все упускают. И, кажется, Арсений согласен с ним. — Тогда бы включили гетеро порнуху, даже она была бы эффективнее, — бубнит парень, немного сползая со стула. Вечер обещает быть долгим.