Методом от противного

Арсений в упор смотрит на Антона, Антон – на дверь, дверь – на Арсения... Ну, если бы она могла, то точно смотрела бы на него. Это уже четвертый сеанс с психологом, но они так и не продвинулись с мёртвой точки. Шаст делал всё в точности, как говорил Питер, но это ни черта не помогло. Арсений каждый раз смотрел с разочарованием, выслушивая его очередную историю о девушке, которая ему нравилась, но он до дрожи в коленках боялся подойти. Попов не верил ни на грамм, пусть и поддерживал диалог, уточняя детали и описывая эти картины с разных углов. Но и только. Он хотел от парня получить то, чего не знал и сам Шастун, сидя в этом мрачноватом кабинете. Разве они не должны быть как в операционной? Арсений вздыхает, прикрывая глаза, и с нажимом трёт виски. А что Антон? Антону нет дела до всего этого, он просто хочет, чтоб ему дали жить спокойно, но, блять, почему Попов не может просто сделать вид, что подросток старается вылечиться? Это же просто! — Ладно, Антон, можешь идти, — произносит он, кивая на дверь, и Шастун, как по команде, подрывается с места, жопой чувствуя на себе пронзительный взгляд. Чувствует жопой, но Арсений, естественно, сверлит его светловолосую макушку. Отвечаю. — До свидания, мистер Попов, — даже не оглянувшись, выпаливает парень, выходя за дверь, и только мельком слышит "До встречи, Антон", но ему уже плевать, ведь сейчас, когда закончились уроки и обязательное посещение психолога, а коллективных сеансов, спорта и небольших мероприятий не планируется, он может с чистой совестью идти искать друзей. Да и искать не надо, он знает, где они ошиваются в свободное время. По крайней мере, одного точно найдёт.

***

— Пока вы здесь ошиваетесь, мне пришлось сидеть у Попова в кабинете, — Антон осуждает, смотря на Питера, который что-то читает, и Иру, расположившуюся неподалёку. Оба заторможено поднимают головы, тупо пялясь на Шастуна, а парень ещё и расплывается в широкой улыбке. — Антон, мы по тебе скучали, — произносит он, откладывая книгу. — Какого хуя?! — не перейти на русский было бы чистейшим оскорблением, поэтому Антон, переключившись на родной менталитет, выпаливает, хватая Пита за плечи. — Блять, ебаный ты Винни-Пух, да вы обкуренные..! — он смотрит в расширенные зрачки парня, который и не собирается отрицать. — Шаст, закрой пикалку, это только для настроения. Антон всё с таким же охуевающим лицом оборачивается к подруге. — Да вы охуели! Еб твою, это... Это... Да в пизду ваще... Он садится рядом с Кузнецовой, и только сейчас замечает в комнате отдыха ещё одного человека. Невысокая темнокожая девушка с дредами, собранными в высокий хвост смотрит на него тёмно-карими глазами, задёрнутыми лёгкой дымкой. — Салют, — здоровается она, взмахивая рукой. — Рика. — Антон, — отвечает парень. — Ира, кто это? — шепчет в самое ухо Ирине. — Рика. — Я, блять, знаю. Ира смотрит на него вопросительным взглядом, мол, мальчик, что ты от меня хочешь, но спустя минуту до неё доходит. — Аа... Рика моя соседка по комнате, то есть, одна из. Она нам травку достаёт, — и эта самая Рика кивает в подтверждение. Кажется, у Тохи сейчас случится новый приступ охуевания, хотя он ещё не отошёл от прошлого. — Какую, в жопу, травку?! Вы с ума сошли?! А если вас спалят в таком состоянии? — То пизда рулям, — спокойно произносит брюнетка, пытаясь отвязаться от душного друга-соотечественника. — Шаст, заебал, дай расслабиться. Антон, оскорблённый до глубины души, приоткрывает рот, собираясь прочитать лекцию о том, что травка – это ужасная вещь, но ещё более ужасная вещь – не позвать друга её раскуривать. Похоже, не такие они и друзья. Но передумывает, обиженно пыхтя под боком Кузнецовой. — Хоть бы мне оставили... — Там ещё есть немного, — информирует Рика, меланхолично глядя в окно, но Антону поебать, он сказал это к слову. — Мистер Попов идёт, — задумчиво тянет она, не двигаясь с места. Антону требуется секунды три, чтобы осмыслить её слова, но когда он понимает, очко боязливо сжимается от страха за друзей. А им вообще насрать! Сидят себе, только Питер грустно вздыхает, понимая, что пиздец подкрался незаметно. Чтобы выйти из комнаты, им в любом случае нужно хотя бы пара минут. — Наркоманы ебаные, вы мне до конца жизни будете должны..! — выпаливает Шастун, подрываясь с места и в пару шагов оказываясь у двери. Дверь открывается, и Попов замирает, натыкаясь на подростка. — Антон? — он хмурится, заглядывая за его спину, но Шастун не даёт, делая вперёд два шага, отчего Арсению приходится отступить назад. — Что ты делаешь? В голове всеми любимая мартышка стучит в тарелочки, и Антон не может придумать что-то стоящее, поэтому выпаливает первое, что приходит в голову, надеясь, что психолог именно сейчас резко сбавит в интеллектуальном плане, чтобы поверить: — Мистер Попов, мне нужна ваша помощь! — Арсений вопросительно изгибает бровь. Кажется, ему сейчас совсем не до Антона. Таак, действуем жёстче, давим на жалость. Только вот, Ира говорила, что у математика нет сердца. — Пожалуйста, мне без вас никак не справиться, — и со всей возможной актёрской игрой строит жалостливую мордашку. — Что случилось? — Арсений хмурится, не понимая причину такого поведения подростка, ведь всё это время он вёл себя максимально отстранённо, никак не собираясь идти на контакт. А тут вот сам просит помощи... — Не здесь, — произносит подросток, закрывая дверь позади себя и собираясь пойти в сторону своей комнаты, но Арсений выставляет руку вперёд, не давая сдвинуться с места. — Антон? — мужчина прищуривается, всматриваясь в глаза подростка, поэтому парень отводит взгляд, сглатывая. Арсений так близко, всего лишь на расстоянии вытянутой руки, и это вызывает необъяснимый трепет. Хотя, почему необъяснимый? Просто, он переволновался за друзей... — Арсений, — Шастун сам не замечает, как переходит на русский, обращаясь к учителю неформально, — я хотел... мне надо... я... Подросток сглатывает, отступая назад и упираясь спиной в дверь, когда брюнет делает шаг вперёд. Антон слишком остро чувствует парфюм мужчины, от которого начинает кружиться голова. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Арсений, касаясь подбородка парня, чтобы заглянуть в лицо. — Блять, — не выдерживает Шаст, откидывая голову назад. Он что, издевается? — Кажется, у меня встал, — бормочет он, прикрывая глаза. Хорошо хоть Попов не понимает, что он только что сморозил на русском. — Антон, иди сюда, — строго произносит мужчина, и этого хватает, чтобы светловолосый вжался в дверь сильнее, испуганно распахивая глаза. "Антон, иди сюда"?! — Н-нет, что вы... — Я зайду в комнату, — спокойно произносит математик, намекая на то, что Шастун, уперевшись в дверь, мешает открыть её. Но там же эти долбоёбы..! Эх, прощай репутация. — Я не уйду, пока мы не поговорим, — обречённо выдыхает парень, не отлипая от двери, хотя Попов уже отошёл на шаг, давая тому личное пространство. Арсений окидывает парня взглядом, а затем резко хватает за плечи, дёргая на себя. Антон ахает от неожиданности, утыкаясь носом в крепкую грудь, обтянутую тканью рубашки, и цепляясь за неё, чтобы удержаться. Но это не нужно, ведь мужчина обхватывает его за плечи одной рукой, прижимая к себе, а другой тянет ручку двери на себя, открывая её. Шастун зажмуривается, задерживая дыхание – вот и пиздец, вот они и в очке. — И что же ты хотел от меня скрыть? — строго интересуется мужчина, ослабляя хватку, и Антон может повернуть голову, чтобы понять, что друзья съебались. Вот же пидарасы обдолбанные... — Я? Ничего. И, наверное, мне пора, — Антон пытается выскользнуть из захвата, но Арсений не даёт, перемещая руку на предплечье. — Антон, — с нажимом произносит брюнет, наблюдая за паникой парня. — Да..? — вот теперь вообще не смешно. Он даже и представить не мог, что Попов может быть таким, когда двадцать минут назад сидел у него в кабинете. — Тебе же была нужна моя помощь, разве нет? — он едва заметно усмехается, вводя подростка в ещё более сильную панику. — Что же ты сейчас волнуешься? Антон закусывает губу, предпринимая новую попытку вырваться, хоть и менее сильную. Кажется, ему уже не очень то и хочется, чтобы его отпускали. Блять..? — Пиздец, это слишком горячо, — на выдохе признаётся подросток, естественно, на русском. У Арсения меняется взгляд – темнеет, да и всё лицо как будто бы становится каменным. Он смотрит в зелёные глаза напротив, и Шастун не может оторваться, только брови выгибает домиком, не выдерживая такого давления на свою неокрепшую психику. Попов отпускает его руку, резко разворачиваясь в сторону выхода и, не говоря ни слова, выходя из комнаты отдыха, оставляя подростка наедине с непониманием, паникой и, к его горькому сожалению, возбуждением. Не хватало ему для счастливой жизни, чтоб вставал на психолога.

***

— Ой, Антон, не драматизируй, — с улыбкой произносит Питер, пока они перебирают книги в библиотеке. Но Антон хочет драматизировать, чтобы они знали, чего ему стоило прикрыть из жопы. — Арсений не мог этого сделать, ты преувеличиваешь. — Я?! Да чтоб ты знал – он первым прижался ко мне! — настаивает на своём подросток, но по взгляду друга понимает, что нет, нихуя тот ему не верит. — В первый год и я повёлся на мистера Попова, но спустя месяцы понял, что нечего ловить. Поэтому советую выкинуть свои мокрые фантазии с его участием и переключиться на более доступный вариант. — Как будто бы мне нужны отношения. И я не это имел ввиду, только хотел сказать, что вы с Ирой ошибаетесь. Я заинтересован в Арсе ровно настолько же, насколько мистер Притч заинтересован в любви к ученикам. Пит оставляет книгу, переключая внимание на соседа по комнате, и, задумавшись, спрашивает: — Арс? — Ну... — Шастун скрывается за полками книг, уже оттуда бормоча что-то про то, что "так удобнее говорить, да и мистер Попов звучит ужасно". И оттуда же слышит вздох друга, который решает, что разговор окончен. Тем более, им ещё разбирать стеллаж с книгами. Вот Ира с Рикой перебирают письма в благотворительные фонды, ведь "Если бог увидит, как сильно вы стараетесь исправить себя посредством труда, он поможет вам справиться с грехом, который вам предстоит побороть". Это кажется до нелепого тупым, но если вспомнить выражение лица Притча, с которым он произнёс эти слова, и согласные кивки взрослых, становится по-настоящему страшно за себя, за друзей, да и за всех детей в академии. Неужели они серьёзно считают влечение к своему полу тяжёлым грехом, за который их покарают высшие силы? Да ну бред же. Какая разница этому дедуле на облачке, кого любит человек, если в его глазах он видит целый мир? Разве он не хочет, чтобы каждый человек был счастливым с тем, кто ему дорог? Да и, если копать глубже, почему он создал людей разными? Неужели он хотел, чтобы люди противились собственной оригинальной природе? Это глупо. А ещё более глупо то, что взрослые упорно твердят одно и то же снова и снова. Они слепо принимают общие устои, считая себя выше детей, опытнее, пусть этот опыт чаще всего играет против них. Но каждый человек – это личность. Так почему он должен меняться лишь потому, что кто-то более старший твердит, что это неправильно? Тогда что является правильным? Кто это выдумал? Правильно, те же люди. Вот и замыкается цепь. На шее подростка. Они больше не обсуждают тему с Арсением, и Антон даже соглашается с тем, что ему показалось, но не откидывает мысль о том, что, возможно, Попов составил тактику, которая должна будет заставить парня пересмотреть свои взгляды. Вот только как, если сам Шастун не может измениться, не меняясь? Да и он не доверяет взрослым.

***

Кажется странным, что весьма религиозная школа справляет такой праздник как Хэллоуин, но у всех свои причуды и Антон, который до этого видел тыквы и черепа лишь в фикспрайсе и по телевизору, с двойным энтузиазмом принимается за подготовку к мероприятию. Он слышал от Иры, что директор не в восторге от этого, поэтому на самой "вечеринке" его не бывает. Обычно присутствуют более молодые преподаватели, и, Шастун уверен, Арсений тоже будет там. Только зачем ему эта уверенность – непонятно. — Закончил? — в класс заходит Кузнецова с коробкой реквизита, ставит её на стол рядом с Шастом, который как раз дорезал летучих мышей. — Нам ещё гирлянду вешать, так что поспеши, — она укладывает мышей в коробку, оставляя её на парте. — Отнеси это в актовый зал, а я принесу гирлянду. — Ага, — только и успевает ответить Антон, ведь девушка вихрем уносится прочь. — И никакой помощи. Коробка оказывается тяжёлый, поэтому подросток невольно признаёт выносливость подруги, пока тащит её до актового зала, в котором собралась бо́льшая часть учеников. Всё-таки, такие редкие праздники как Хэллоуин или, например, Рождество здорово поднимают настроение. Пускай на улице дождь, настроение Антона не падает за отметку "нормально". Зайдя в актовый зал, Антон сразу же видит Питера, который подскакивает к нему, перехватывая массивную коробку. Шаст собирается сказать, что он и сам может отнесли её, но, подумав, решает, что Джонсону полезно, да и тот явно крепче его физически. У Антона кожа да кости, а у Питера широкие плечи, крепкая грудь, рельефный пресс (сколько раз он это замечал в комнате), что так несвойственно парням-подросткам. — Как ты? — спрашивает Пит, когда Шаст плетётся за другом. — Как я что? — Это тупо жест вежливости: спросить, как дела, даже если вы виделись недавно, — улыбается парень, мельком взглядывая на Антона. — Тогда паршиво. Арс задал задания на самостоятельную, хотя всех остальных, как и положено, отпустил за так. И это при том, что я лучший на параллелях. Ну, не считая Ирки. — Может, это связано с вашими сеансами? — пытается отстоять честь Попова Питер, но светловолосый видит, как тот сам сомневается в своих словах. — Или нет. — Я не знаю, — вздыхает Антон, мельком оглядывая занятых учеников и учителей. — Просто... Он ведёт себя странно. — Хочешь поговорить об этом? Антон с сомнением закусывает губу, обдумывая предложение. Но что может сказать Джонсон? Что Антону снова кажется? Он и сам так думает, но другие мысли не оставляют. — Ладно, давай. Питер кивает с серьёзным лицом, перехватывая поудобнее коробку, и идёт в сторону небольшого склада, убеждаясь, что на них не обращают внимания. Антон шагает следом, так и не определившись с тем, что именно хочет сказать, но ему надоело хранить это в себе. Может, взгляд со стороны поможет определиться? — Ну так? — спрашивает Пит, когда Антон закрывает за собой дверь, и они оказываются в небольшом тёмном помещении, заставленном коробками и прочим хламом. — Что такого странного в поведении Арсения? — Я точно не знаю... — Шаст выкручивает пальцы, пытаясь сформулировать свои замечания, но всё это кажется таким неважным. — Просто он... — и замолкает, ведь, действительно, что он..? Питер молчит пару минут, а затем вздыхает, подходя ближе. Он нащупывает лицо парня, обхватывая ладонями, и заглядывает в глаза. Благодаря полоске света из под двери это, хоть и сложно, но возможно. — Антон, пожалуйста, послушай меня. Арсений Попов – психолог. Ему ничего не стоит забраться в твой мозг, — Питер говорит всё это мягким голосом, но тихо, вкрадчиво, чтобы Шаст понял серьёзность его слов. — Ты с самого начала начал показывать иголки, поэтому ему пришлось сменить подход, и теперь ты начинаешь думать о нём, подпуская ближе, но сам не понимаешь, что он этого и добивается. Антон... — Питер видит, как подросток закусывает губу, неуверенно отводя взгляд, словно сомневается в его словах. Джонсон поглаживает большим пальцем щеку светловолосого, успокаивая. — Я боюсь, что он сломает тебя. Ты перестанешь быть собой. Выпускники академии не исцеляются, они не стают "нормальными", ведь нормальными они были тогда, когда приняли в себе ориентацию. Но взрослые насильно изменили её, как будто бы. Они заставили ребёнка поверить в собственную ущербность, закрыться в себе, сомневаться в каждом шаге, а затем просто задали программу, куда вложили, что правильно, а что нет. Это ужасно. Жестоко. И Арсений тоже делает это с подростками, правда, я не знаю, каким образом. У него самое большое число выпускников, понимаешь? Разве этого ты хочешь? — Я... Нет, — Антон прикрывает глаза, стараясь выбросить мысли об Арсении из головы, но голубые глаза вновь и вновь появляются в сознании. — Я боюсь, что начну сомневаться в себе, — тихо, почти неслышно произносит Антон, смотря на друга. Он не знает, почему сказал это Питеру, но, находясь здесь уже около трёх недель, чувствует внутри смятение. Все эти взгляды взрослых, наблюдение подростков, которые хотят измениться, фильмы, мероприятия, контроль... Это тяжело для семнадцатилетнего парня. Тяжело... Питер, не говоря ни слова, осторожно притягивает Антона к себе в объятиях. Шаст утыкается носом в русоволосую макушку, замирая. — Пит... — Всё хорошо, Антон. Я не позволю никому заставить тебя отказаться от самого себя, — шепчет Джонсон, прижимая к себе друга, а тот неловко приподнимает руки, собираясь ответить объятиями, но опускает. От его волос пахнет яблочным шампунем. Приятно. — Пит, — снова зовёт Шастун нерешительно, но тот отстраняется сам, но руки не убирает, тихо хихикая. — Шаст, успокойся, это был чисто дружеский жест. Заводить отношения здесь – последнее, чего бы я хотел. Антон уже мысленно выдыхает, ведь успел за пару минут надумать себе чего попало. Ему до ужаса не хотелось портить отношения с соседом. Тем более, Питер не просто сосед. Он друг. Но момент облегчения длится недолго, ведь в следующее мгновение слышатся приближающиеся шаги, и Шастун не успевает среагировать, он же по жизни тормоз. А вот Джонсон не только слышит шаги, но и успевает толкнуть светловолосого вперёд, прижимая к стене за грудами коробок. Подросток шипит от боли, и Питеру приходится накрыть его рот ладонью, чтобы не выдать их двусмысленное нахождение здесь. Явно возникли бы вопросы. А если бы это дошло до взрослых, парней бы расселили и свели их общение к минимуму. В помещение кто-то заходит, не закрывая дверь, поэтому Джонсону приходится прижаться к Антону плотнее, чтобы его не было видно. — Кажется, Шастун нёс её сюда, — голос девушки. Незнакомой. — А, вот она, — другой. — Боже, ну вот не может он сделать всё хорошо с первого раза. Ладно, бери и идём. Антон сглатывает, слыша стук собственного сердца, ощущая тепло чужого тела. Ему в красках вспоминается сон в его первую ночь. Питер горячо дышит в изгиб шеи, и Шастун невольно откидывает голову назад. Этот жест не остаётся незамеченным, и Питер, до этого внимательно вслушивающийся в шорохи, замирает, поднимая взгляд на светловолосого, насколько это возможно в их положении. Он внимательно смотрит в глаза Антона, пока тот задерживает дыхание, но затем отрицательно качает головой, отворачиваясь. Когда же дверь закрывается с той стороны, русоволосый отстраняется, помогая Антону выбраться из груды хлама. — Ты как? — Жест вежливости? — неловко усмехается Шаст, отряхивая форму. — Нет, просто заметил, как ты пересрался, — смеётся Джонсон. — Прости, это было тупо. — Всё нормально, только в следующий раз предупреждай. — Следующий раз? — игриво тянет Пит, вздёргивая бровями, и Шастун закатывает глаза, подходя к двери. — Окей, как скажешь.