Методом от противного

Антон, откинувшись на широкое дерево, наблюдает за тем, как невысокая, каждым движением выражающая изящность, девушка тихо смеётся, прикрыв тонкой ладошкой рот. Арсений улыбается, рассказывая ей что-то, попутно пытаясь разжечь костёр. Все воодушевлены происходящим, переговариваются, разбирают вещи, бродят по округе, не обращая внимание на хмурого Шастуна, засевшего почти в кустах, чтобы не приставали. И то, что Попова и Леонхарт, его преподавателя по литературе, прекрасно отсюда видно, вовсе не его вина. И он не специально сел там, где сможет без зазрения совести пялиться на психолога, при этом не бросаясь в глаза остальным. Но плевать хотел его же план на него, и Кузнецова, вылезшая из какой-то задницы, опускается рядом с громким фырком. Она молчит, сверля взглядом парочку преподавателей, поэтому Антону приходится вопросительно повернуть голову в её сторону, ведь не съебёт же. — Какого хуя? — приветливо интересуется подросток. Ира поджимает губы. Молчит. И это не то молчание, при котором девушка мечтает откусить Шасту половину ебала, это другое. И, наверное, поэтому Антон смягчается. — Ир, что такое? Снова Лара устроила проповедь, назвав тебя лесбийской шлюхой? И, наконец, девушка реагирует, смотря на друга, но на слова не бросается, поясняя настроение: — И зачем вообще Попов попёрся в этот поход? Вот скажи, Антон, разве Энни не справилась бы сама? — Ну, Арс же, типо, следит за нами, да и мисс Леонхарт не справилась бы с этим, — он указывает на горящий костёр, — сама. — Ты дебил. Я говорю, что можно было бы и другого учителя взять, — девушка закатывает глаза, отсаживаясь от друга чуть дальше, явно не в восторге, что Антон с ней не согласен. — Нам же очень хочется смотреть на то, как эти голубки воркуют, — и, если бы причисляла себя к быдлу, точно бы сплюнула, но Ира только кривит губы, смеряя недовольным взглядом Попова. У Антона же лицо выражает крайнюю степень тупости. Он глупо моргает, косясь в сторону учителей, и на всякий случай уточняет: — Воркуют? Голубки? — Привет, — Питер появляется как обычно в самый интересный момент. Скорее всего, у него в жопе датчик эпогеи сплетен. Даже если от "эпогеи" брать лишь последнюю часть. — О чём говорим? — он протискивается между друзьями: Ира тихо матерится на русском, а Антон отодвигается, позволяя Джонсону вместить свою задницу между ними. — Ну что, девочки, папочка хочет знать последние сплетни. Антон хрюкает в кулак, искоса наблюдая за тем, как у Иры дёргается глаз – она и до этого была раздражена, правда, при чём здесь Арсений – неизвестно. Питер же выдерживает невинную, но откровенно издевающуюся очаровательную улыбку. — Учителя сказали, что Мия выпустилась, но ни хуя – её родители отправили в монастырь, Сара спит с Сашей, но делает вид, что ей интересен Дерек, Бренда не пошла с нами, потому что вчера сбежала в город, а сегодня она получит своё наказание. Рон трахается с Луи, Луи трахает Дерека. Лара настучала на Рика и Тома, теперь им пизда, Рика обкурилась травы и всю ночь блевала, а мисс Лаура беременна от мистера Джордана, который приезжает с проверкой каждую субботу второй и третьей недели месяца. А Саймон... — девушка замолкает, пытаясь отдышаться, но не продолжает, понимая, что перегнула. Она не чувствует вины, ведь говорила правду, только вот, у Питера становится взгляд побитого щенка – Антон не понимает – и он весь сникает, опуская голову. Шаст хочет коснуться его, спросить, в чем дело, но не решается, скромно сидя "в стороне". — Ты и сам знаешь. — Не стоит проглатывать каждую мерзкую сплетню, которую слышишь в школе, — бесцветно произносит Питер, но выражение лица принимает враждебность. — А что за Саймон? — наконец спрашивает Антон, глупо моргая. Ему казалось, что более доброго человека чем Пит нет. Но вот он поджимает губы, смеряя девушку неприязнью, а ведь это Ира! — Боже, Джонсон, разуй глаза! — Ира поднимается, вставая перед ним в полный рост. — Ты прекрасно знаешь, что Холд тебя использует, но почему-то не пошлёшь его, только бегаешь как собачка: "Саймон, посмотри на меня, Саймон, я готов вылизать тебе пятки!" — Ира взмахивает руками, едва не попадая ладонью по лицу самому Питу. — Джонсон, я не знаю, что происходит у тебя в голове, но если ты собираешься продолжить, то ты, — она щурится, и Антону кажется, что девушка говорит уже больше за себя, за собственные обиды, чем предъявляет парню, — полнейший кретин. Питер резко встаёт, подходя близко к Кузнецовой, его глаза злобно полыхают отчаянием — Ира хмыкает, прекрасно зная, что права. И Питер это тоже знает, но не возразить не может. — Ты его не знаешь, — глухо говорит он. — Ещё как знаю. Пит, это всё самообман, — уже мягче отвечает Ира, стараясь убедить в чём-то Джонсона. Даже не убедить, ведь ей это не нужно, но смотреть, как Питер сам себя убивает день за днём... Ей казалось это ничтожным, жалким, мерзким. И только от того, что она была таким же человеком. — Это ни разу не твоё дело, Кузнецова. Такие как ты только и могут, что трепаться, обсуждать чужую жизнь, когда сами... — Тааак, — Антон, поняв, что эти двое сейчас перегрызут глотки друг другу и, не дай бог, ему, протискивается между друзьями, разводя их руками. — Давайте не будем нагнетать. Ребят, серьёзно, ну вы чего? Нормально ж общались. Вот что значит между молотом и наковальней. Шаст чувствует на себе оба убийственных взгляда, и, нет-нет, да плюнет ему Ира в глаз. Но, когда Антон уже зажмуривается, собираясь мужественно отбиваться, Кузнецова бросает русское "безвольное чмо" и уходит ко всем, оставляя парней вдвоём. — О, нет, чувак, хоть ты меня не кидай! — Антон ловит Питера за локоть, когда тот собирается гордо съебаться. Естественно, получает хмурый взгляд, но через мгновение он сменяется, наполняясь грустью. — Прости, Антон, я не хотел, чтобы ты слышал всё это. — Да брось. Если хочешь, чтоб я не слышал, то считай я уже не помню, что произошло, — Антон тянет лыбу, надеясь, что это хоть как-то облегчит ситуацию, но Джонсон только отводит взгляд. — Пит, Ира не... — Я знаю. Ира не хотела меня обидеть, у неё просто такой характер, — он вздыхает, но нихуя не слышит собственные слова, говорит лишь для Шаста. — Всё нормально. Антон неловко переступает с пятки на носок, думая, как бы сгладить углы ситуации, ищет глазами Иру, мысленно посылая ей пару ласковых – он просто обязан будет поговорить с ней. Почему она так относится к Питеру: обращается официально, но с толикой едкости, стебёт, говорит всю правду в глаза, но в то же время помогает с учёбой, всё доходчиво объясняет, любит с ним зависать и обсуждать всякую хрень, пока Антон тупо сидит рядом с этими двумя. Если честно, ему очень повезло оказаться в компании с ними. Как говорила Ира, до этого они с Питером не особо ладили, ограничиваясь обоюдными саркастичными фразочками, но чтоб так общаться... Но тут появился Шастун, и они как-то неожиданно оказались рядом: Питер, который живёт с Антоном, и Ира, которая сразу прониклась любовью к этой несуразной ушастой шпале, таская подростка за собой буквально везде. Но Антону нравилось проводить время в комнате, поэтому и Кузнецова зависала с ними, вынужденно (нет) общаясь с Джонсоном. Вот такая ирония судьбы. — Ты мне не расскажешь, да? Питер строит виноватое лицо, сводя брови домиком и, о чёрт, он так не похож на обычного себя, который излучает всем своим существом оптимизм, силу и обаяние настоящего мачо. И что такого мог натворить Холдон, чтобы Питер так сник..? — Я не хочу впутывать тебя в это, — всё так же виновато улыбаясь, произносит подросток и отступает на шаг. Разговор окончен. Антон тупо пялится в спину друга, переваривая всё то, что произошло сейчас. Нет, Шаст не тупой, но действительно не догоняет. Питер сам расскажет, если посчитает нужным. Он просто оставит его на время в покое... Да, так будет лучше... Подросток смотрит на разбитый лагерь и мгновенно натыкается на прямой взгляд голубых глаз. Арсений стоит на другой стороне поляны, оперевшись спиной о дерево и сложив руки на груди, и смотрит на него видимо уже продолжительное время. Значит, он видел, как Ира спорила с Питом, и то, как Антон подошёл к парню практически вплотную, что-то тихо говоря. Так что же значит его взгляд..? Антон почти физически слышит, как психолог хмыкает, легко отталкиваясь от опоры, и направляется к нему. — Да сук, ну неет, — стонет Шаст, оглядываясь в поисках спасения. Но ни Иры, ни Питера не находит. Ему срочно нужно сваливать, ведь к новому разговору с Поповым он вот нихуя не готов. Сейчас только не хватает облажаться, наговорив мужчине всякой ерунды, ведь он всё откладывал момент "подумать", просто напросто боясь видеть правду перед носом. Арсений крутит им, используя его же психику, заставляет сердце биться с удвоенной силой, волноваться, а ладони потеть. И это нихрена не смешно понимать, что ты всего лишь кукла в чьих-то руках. Наверняка ему весело наблюдать за эмоциями Шастуна, которые сам же и провоцирует. Антон боится Арсения. И не в том смысле, что тот может причинить ему вред, а в том, что Шастун перестанет доверять себе. Он заметил, что начал относиться к психологу более лояльно, а что дальше? Квартиру на него перепишет? Подросток отступает на шаг, запинаясь о корень дерева, и чуть не падает, лишь чудом удержав равновесие. Попов хмурится, наверняка не понимая, к чему такая бурная реакция на собственную персону, но не останавливается подходя ближе. Внимательно смотрит, пресекая все попытки сбежать, акцентирует внимание лишь на себе. — Привет, — произносит с лёгкой улыбкой, и Антон непроизвольно сжимается, когда понимает, что разговора не избежать. Вряд ли Арсений сейчас попытается влезть в его мозг, но разговаривать с ним не хочется априори. — У тебя всё хорошо? Кажется, твои друзья не поладили, а ты оказался меж двух огней, — говорит так обыденно, словно они какие-то приятели, или же он старший, заботящийся об Антоне. Это неприятно осознавать, что он и вправду следил. Парень видит, как Попов кидает на него беглый взгляд, когда он засовывает руки в карманы, оценивает позу, вновь возвращается к глазам – изучает. От этого становится тошно, и Антону нужно больше свободного пространства, ведь мужчина непозволительно близко к его миру..! — Всё отлично, — выдавливает из себя, и даже изображает что-то на подобие улыбки, на которую Арсений только хмыкает, явно не веря в это его "отлично". Наверняка сделал уже собственные выводы. Так что вообще подходить, если может читать как открытую книгу? Ну уж нет, Арсений Хуевич, Антон не позволит играть по вашим правилам. — Как говорится – врагу не сдаётся наш гордый варяг. Так что нечего ловить, красавчик. Брюнет вопросительно ведёт бровью, явно не оценив боевой запал Шастуна. Но, может быть, это от того, что фраза была сказана на русском. Нет, ну а что, должен же Антон это как-то использовать в своих целях. Вроде бы, и образно послал на хуй психолога, а, вроде бы, и с такой улыбочкой, что никто и не понял, что он поднасрал Попову. — Антон, мне кажется, что ты меня избегаешь, — не отвечая своим "на английском, пожалуйста", выдаёт Попов, заставляя парня подавиться воздухом. — С чего вы взяли? Арсений карикатурно выгибает бровь, словно предлагая подумать собственным мозгом. Но Шастуну он дан явно не для этого, и он использует серое вещество не по назначению. Поэтому... Хотя, если принять во внимание то, что он пропустил аж два сеанса, а на математике лишь здоровался, предпочитая быть в компании, не сложно сделать выводы. — Догадался, — в тон ему отвечает мужчина. — Думаю, нам нужно поговорить. Ты так не считаешь? — Это обязательно? — прокашливается, чтоб голос не звучал настолько жалко. Боже, Шаст, ты же у нас за словом в карман не лезешь, дерзишь направо и налево, давай, сожми яйца в кулак..! — Я не хочу... — да не так же сильно сжимай... — Идём, — какой бессердечный, раз уж кислый вид подростка не заставил передумать... А Шаст действительно выглядит как треска, которая оказалась в банке с маринадом, вместо того, чтоб поужинать червячком. Антон от этого предложения чуть не наваливает в штаны на этом же месте, собираясь позорно сбежать, но краем уха слышит просьбу Энни набрать сухих веток и, не думая, вызывается добровольцем-волонтёром, надеясь, что это его спасёт: — Мисс Леонхарт, я пойду! — Антон, — блондинка мило улыбается, подходя ближе к Арсению, и Шаст невольно отмечает, что это было вовсе необязательно, — спасибо тебе. Можешь сходить с Томом. Арсений, не обращая внимания на Энни, прищуривается, смеряя Антона внимательным взглядом, но ничего не говорит, в этот раз отпуская мальчишку. И Шастун, благодарный психологине, с полными штанами кирпичей улепётывает к однокласснику.

***

Когда в лагере заметно темнеет, Антон начинает волноваться, нервно вышагивая вокруг лагеря, пока все остальные подростки собрались перед костром, рассказывая истории, делясь собственными переживаниями и прошлым. Честно говоря, хуй клал Шаст на коллективные психологические сеансы и не собирался участвовать в этой пародии на сектантское просвещение. Ну что, очень же хочется слушать, как одна девочка рассказывает, как сильно завидовала подруге с класса искусства, что вбила себе мысль о том, что та ей привлекательна в романтическом плане. Да, блять, если тебе нравится человек, то просто признайся себе в этом, нахуя выдумывать обходные пути, перекладывая всё на "у меня было тяжёлое детство, отец пил, поэтому я боюсь даже смотреть на парней". И все они безумно раздражали этими сочувствующими понимающими киваниями, и, сука, даже не притворяются – взрослые настолько затуманили мозг детям. Ещё и Ира сидит со всеми, отстранённо наблюдая за языками пламени. Ей всё это неинтересно, но она продолжает сидеть, не обращая внимания на Антона, которому сама же говорила, что это бред. И что теперь считать бредом? То, что девушка спокойно выслушивает это, кидая хмурые взгляды на учителей..? Но дело было даже не в коллективном зомбировании, а в том, что Питер так и не появился. Ушёл пару часов назад и пропал. Кузнецова сдержанно сказала, что не видела его, остальные ребята, которых он спрашивал – тоже. Шастун хотел подойти к Холдону, но почему-то не смог, смущённый неизвестными обстоятельствами. Он всё ещё не знает, почему настроение Пита уходит в минус при упоминании Саймона. Но хочет разобраться. Чтоб помочь одному из самых дорогих людей на этот момент. Ещё один неприятный факт – Попов весь вечер поглядывает на него, но больше не подходит. И то хорошо. То есть, Антон не может просто так взять и пойти поискать Джонсона, ведь если окажется, что того нет, ему очень сильно не поздоровится. Хотя можно было бы уговорить Арсения не сообщать мистеру Притчу, но он точно не знает, насколько математик окажется лояльным. Может, он на зло обоим отправит в кабинет директора двоих парней. Арсений, сука, Попов и сейчас, разговаривая с мисс Леонхарт, коротко смотрит на Антона, который ловит его взгляд, но сразу отворачивается, усаживаясь у знакомого дерева. Лишь на мгновение, но подросток видел как блестят голубые глаза в свете горящего пламени. И, если бы в ту же секунду не отвёл взгляд, точно бы завис, загипнотизировано наблюдая, как языки огня тонут в глубоком океане. Питер, Питер, Питер... Подросток закрывает лицо ладонями, пальцами надавливая на глаза. Что, если он заблудился? Что, если ему нужна помощь? Что, если он сидит где-то и плачет..? Нет, это не про Пита. Он же всегда улыбается своей очаровательной улыбкой, перед которой невозможно устоять. Антон резко выдыхает, отрывая ладони от лица, и смотрит на учителей, которые в этот момент переговариваются, не обращая внимания на него. Лиз Оллувей рассказывает свою историю, а все взгляды устремлены на неё, поэтому заползти в кусты не проблема. Так Антон и поступает, пропадая из вида. Он надеется, что его пропажу обнаружат не сразу, иначе... Даже знать не хочется. Уйдя за деревья, где его точно не будет видно, Шастун пошёл в сторону, куда направился Пит. Точнее, он надеялся, что Джонсон в той стороне. Спустя десять минут Антон понял, что это была не самая лучшая идея. Темнота зарождала неприятную тревогу внутри, которая с каждым шагом в густой лес становилась сильнее, а странные шуршащие звуки не помогали ситуации. Он уже не слышал голоса людей из лагеря, давно не видел огня, только собственный голос, бесконечно повторяющий взволнованное "Питер". Но Пит не отозвался ни на десятую минуту, ни на пятнадцатую, ни на двадцатую. Шаст остановился, крутя головой. Он старался идти прямо, чтобы в случае чего можно было с лёгкостью найти путь обратно, но уже сейчас это казалось глупостью, ведь он едва различал тёмные силуэты деревьев, на каждом шагу запинаясь о ветки. Почему-то страха не было, хотя это была бы самая правильная реакция – Антон боится темноты. Но мысль о том, что Пит где-то рядом, один в лесу, заставляла тревожиться сильнее, заталкивая собственный страх подальше. Возможно, лишь благодаря этому подросток не впал в истерику, окончательно потеряв возможность мыслить здраво. — Питер! — снова кричит Антон, чувствуя, как голос приобретает хрипотцу. Никто не отзывается. — Питер... Подросток так и замирает с приоткрытым ртом, вслушиваясь в собственное тяжёлое дыхание. Темнота. Кругом лишь тёмный бесконечный лес. И Антон один посреди этого мрака. Один. Осознание, так неожиданно вбившееся в голову, заставляет вздрогнуть, отступив назад, но, резко обернувшись, парень видит лишь ту же картину, что и впереди. Паника вперемешку с адреналином ударяет в голову и Антон срывается с места, намереваясь убежать от всего этого, но спотыкается и падает, не сделав и десяти шагов. Он лежит, зажмурившись, и сжимает в руках влажную траву, боясь открыть глаза и вновь встретиться с чернотой непроглядного леса. Отсюда и кусочка неба не видно. Страшно, становится по-настоящему страшно. Антон боялся темноты с самого детства, но, повзрослев, решил, что отступило, ушло, но вернулось. Сейчас, когда никак нельзя закрывать глаза, ведь если он остановится... Мысль о том, что он может умереть раскаленным ножом вонзается в сердце, и Антон тихо скулит, не в силах перестать думать об этом. Ведь его могут не найти. Что если он так и останется здесь навсегда? Навсегда... Парень медленно садится на колени, обнимая себя руками. Он чувствует, как дрожит его тело, а на глаза наворачиваются слёзы. — Питер, Питер, Питер... — повторяет он в полубреду, вертя головой. Надежда на то, что он найдёт друга исчезает горькой дымкой. О чём он вообще думал, когда сбегал из лагеря? Почему не сказал взрослым? Ему бы попало, но это было бы куда лучше того, что может произойти. Почему не сказал, почему сбежал..? — Арсений... Слёзы скатываются по лицу, пропадая в чёрной траве, но, несмотря на панику, сжавшую сердце в железные тиски, Антон не позволяет себе сдаться. Он должен что-то сделать, должен. А, собственно, что он может? Ради своего же блага только оставаться на месте, чтоб не доставлять трудности взрослым. Да, так будет лучше. — Арсений, — Антон всхлипывает, думая о психологе, рядом с которым хочется оказаться сейчас больше всего на свете. Не с Ирой, которую, несмотря на буйную натуру, саму нужно защищать от всего, не с Питером, который мило улыбается, говоря что-то утешающее, не с родителями, которые настолько разочаровались в сыне, что добровольно отдали на лечение в другую страну, а с Арсением, который, Антону кажется, сможет защитить, спасти, найти... Он сильный, уверенный, смелый – хочется обнять его, прячась от всего на свете. И это не имеет ничего общего с романтическим влечением, ведь с мужчиной ему просто... спокойно? Шастун только сейчас понимает, что попытка свести их общение к минимуму была всего лишь предлогом не привязываться. Он не боялся, что ему промоют мозги, он боялся, что начнёт доверять. Но разве сейчас это важно? — Не драматизируй, — вслух успокаивает себя подросток, поднимаясь с земли. — Тебя найдут, лес то не очень большой. Вот только всё равно на поиски может понадобится много времени, а если погода ухудшится, то... Придурок. Решает, что лучше заткнуться и делает пару шагов, чтоб найти место поприятнее. Ладони потеют от разъедающего страха, но Антон заставляет себя идти. Нужно хотя бы забраться на высокое дерево. Вдруг он сможет увидеть огонь..? Утерев рукавом кофты слёзы, парень пытается отбросить на задний план громкий стук сердца, чтобы сосредоточиться на звуках леса, которые пугают не меньше, чем его темнота. — Питер, блять, если ты мне попадёшься... — шепчет Шастун больше для того, чтобы отогнать испуг. Храбрится. — Только найдись, — его плечи поникают, от мысли, что они оба в этом лесу, но Питер смелый. Наверняка уже нашёл способ выбраться, ведь он такой умный, не то что Антон, — пожалуйста... Выходит, нет, скорее выползает на небольшую поляну, так милостиво получая веткой в глаз. — Блядская хуета блять, — бормочет, зажмуриваясь. Только слепым не хватало остаться. Это что ж такое получается: родители отдали в академию гея, а получили гея-пирата? Сомнительно так. — Антон? Шастун так и замирает одной ногой в кустах, ведь трава никак не хочет отпускать штанину, цепляясь за неё. Парень сглатывает, бегая глазами по чёрным силуэтам деревьев, но никого не видит. Сердце бешено бьётся в груди, отдаваясь в висках, адреналин вновь подскакивает, и у Антона темнеет в глазах, несмотря на то, что вокруг и так ничего не видно. — Пит..? — хрипло шепчет он, но не верит самому себе. Конечно же ему показалось, просто невозможно, что он случайно, ползая в кустах, набрёл на друга. Это невозможно, ведь теория вероятности... Раздаётся шуршание, тихий шум, а через мгновение Антон чувствует руки на своих плечах и крепкие объятия. — Антон, — облегчённо. Первые пять секунд Шаст ничего не понимает, тупо стоя на месте, но, догнав, что перед ним действительно Джонсон, настоящий, в груди взрывается палитра эмоций, затапливая сердце. С души падает тяжёлый груз, и Антон впервые за долгое время может выдохнуть. Питер тёплый – прижимается к нему всем телом, крепко сдерживая в объятиях и, Антон чувствует, дрожит. Все собственные переживания отпадают на задний план, всё становится неважным, Питер пробыл в лесу намного дольше: один, в холоде, не представляя, что ему делать дальше, куда идти. И Антон со своим десятиминутным страхом. Светловолосый обнимает в ответ, прижимая Питера к себе. Тот ниже его, утыкается носом в грудь, пряча глаза, но в такой темноте он бы и не смог разглядеть. Антон зарывается пальцами в короткие спутанные волосы, мягко поглаживая, перебирая русые пряди, успокаивающие проводит второй рукой по спине, как бы показывая – ты в безопасности. В эту секунду всё, чего хочет Шаст, это показать, что ему больше не надо бояться, не надо быть одному, можно больше не пытаться выглядеть сильным. И Пит отпускает, расслабляясь, но дрожать не перестаёт, но и Антон продолжает гладить по спине, давая ложное чувство безопасности. Только спустя минут десять Джонсон нехотя отстраняется, но не отходит, боясь потерять Антона, который в темноте нащупывает его руку, переплетая пальцы. Питер благодарно сжимает их в ответ, и Антону не нужен свет, чтобы видеть улыбку друга – он чувствует. — Всё хорошо, — зачем-то произносит Шаст, хотя Питер уже успокоился. — Я здесь. — Ты здесь, — тихо повторяет Джонсон. — Почему ты ушёл? Питер молчит, и когда Шастун хочет перевести тему, едва слышно произносит: — То, что сказала Ира – правда, но мне так сильно не хотелось принимать её, что я... — он запинается, пару раз шумно выдыхая, чтобы привести мысли в порядок, — я хотел побыть один, но думал об этом всём, уйдя в себя с головой, и очнулся только тогда, когда солнце начало заходить. Сначала я пытался вернуться, но быстро понял, что это бесполезно, поэтому сидел здесь. Я не знал, когда меня найдут, да и будут ли искать... — Ты дурак? — не выдерживает Шаст, перебивая. — Прости. Но с чего ты это взял? Я чуть с ума не сошёл! Тебя не было грёбаных три часа! Три, блять, ебучих часа! Я спрашивал у остальных, но они не знали где ты, а взрослые были слишком увлечены беседами на тему ориентации, чтобы обратить внимание на то, что кого-то нет. Антон прикусывает язык, понимая, что сболтнул лишнего, но Джонсон прекрасно понимает, это выдаёт его грустное хмыканье. — Я не имел ввиду, что на тебя все забили. Я же здесь, — совсем тихо, надеясь, что он не спросит, был ли ещё кто-то, кто волновался. — Я знал, что меня не будут искать. И, на самом деле, удивился, когда услышал тебя. — Конечно будут... — Спасибо тебе, Антон, — Питер встаёт на носочки, приближаясь к Антону, и мягко касается губами его приоткрытых губ. Всего мгновение, но Шаста прошибает током, а в животе вспыхивают бабочки, перед глазами пархают искры... Нет, ничего этого нет. Он чувствует лишь касание холодных губ. Но этот жест кажется таким доверительным, что сердце щемит от нежности. Питер целует не в щёку, а именно в губы, не углубляя поцелуй, просто прижимается на секунду к его губам в благодарном жесте. И это даёт понять, что всё было не зря. Антон бы искал Питера по всему лесу в полнейшей темноте, чтобы сейчас стоять вот так, понимая, что они есть друг у друга. И если Шаст потеряется в себе, Пит найдёт его. То есть, Антону хотелось бы верить. — Пойдём ко всем, — с улыбкой просит парень, уверенно беря Шаста за руку, теперь не просто касаясь пальцами, а полноценно обхватывая ладонь. И только теперь Антон понимает, что пиздец. То есть, не прям пиздец, но как-то хуёво, ведь... — А я не знаю, куда идти. — Что? — Не знаю, — тише, — куда идти, — почти неслышно. — В смысле не знаешь? Ты же пришёл за мной, чтобы вернуть в лагерь. Антону хочется провалиться на месте, ведь становится ужасно стыдно. Он такой прям герой в штанах с дырой появился, чтобы спасти принцессу, а, как оказалось, самому помощь нужна ещё больше. Нет, Шастун, в этот раз ты прям обосрался. — Понимаешь, — более жалкий холос и представить нельзя. Боже, удивительный долбоёб, — пока я искал тебя, сам заблудился... Вот. Питер молчит. Антон молчит. А сказать, вроде бы, и нечего. — Будь добр, верни поцелуй. — Блин, Пит, зато ты не один. — Да, ведь теперь мы замёрзнет и умрём вдвоём! — Ты драматизируешь. — Я излагаю факты! — вздыхает, теряя запал. — Извини. Ты пошёл искать меня, а я неблагодарная тварь. На самом деле я очень рад, что ты здесь. Но теперь и ты из-за меня... — Пит, всё нормально, — утешает светловолосый, улыбаясь, пусть он и не видит в темноте этого. — Это намного лучше, чем слушать слезливую историю Лиз. Джонсон тихо смеётся, и у Антона отлегает от сердца. Ну что ж, кажется, им нужна реальная помощь.

***

— Так Холдон просто пользуется тобой? — Антон хмурится, до конца не понимая ситуации. С одной стороны, он понял, что Саймон – урод редкостный, но никак не может догнать одного – почему такой потрясающий человек как Питер продолжает бегать за ним. — Нет, тут сложнее... — Какой, к чёрту, сложнее, Пит, ты себя слышал? Так вот о чём говорила Ира! Блять, — он очень хотел спокойно выслушать, без лишних эмоций, но теперь не может содержаться. Питер молчит, да и сказать в оправдание нечего. — Он не обращает на тебя никакого внимания, а зовёт лишь тогда, когда ему это надо. Бесплатный секс без обязательств, когда ему этого хочется. А потом всё: не привета, ни ответа! — Антон чувствует, как сжимается рядом сидящий подросток, но всё равно не перебивает. — Он же тебя за человека не считает, Пит... — Я знаю, — а в голосе безысходное принятие, смирение, и от этого тона у Антона болит что-то в груди. — Но не могу прекратить это. Не знаю, может быть, я просто привык, но... Без него всё не то. — Пит, ты же просто мечта всех парней и девчонок, — Джонсон грустно усмехается, как будто бы сильно сомневается в его словах, но Антон то знает, что говорит правду. Питер же просто ангел: милый, добрый, божественно красивый, умный, весёлый... Он бы сам влюбился, если бы не испытывал к нему тёплые дружеские чувства, и если бы не одни голубые глаза... Нет, не то. — Ты же любого можешь влюбить в себя, так зачем? — Антон, — снисходительно, как родители объясняют ребёнку очевидное, — ты поймёшь меня, когда полюбишь. Это сложно. Разумом я понимаю, что он мною пользуется, что я всего лишь удобный вариант, но сердцем не могу перестать думать о нём. Когда он рядом, целует, то у меня просто отключается мозг, и становится плевать на всё остальное, на то, что он приносит только боль. Шаст думает о том, смог бы он терпеть подобное. Наверное, да. Но Егор не использовал его. У них действительно была любовь, пусть и пришлось расстаться, но Антон знает, что Егор ждёт его в России и скучает по нему. Скучает по ним. Антон тоже скучает, ему не хватает парня, но изменить сейчас ничего не может. Только бы выпуститься поскорее... Оба сидят молча, ведь сказать больше нечего. Антон не знает, о чём думает Питер, но сам думает о Егоре, который остался в родной стране, в родном городе. Интересно, как у него дела... Всё ли хорошо, как у него в школе. Подросток ужасно рад, что родители его парня оказались более лояльными к его ориентации – приняли спустя время, но у Шаста не так, это доказывает даже то, что сейчас он сидит в английском лесу рядом с иностранцем, выслушивая трагичную историю любви. Как хорошо, что Антону не светит подобное... Парни синхронно поднимают головы на свет, когда фонарик направляют в их сторону. Хотя он не особо и нужен – уже начинает светать. Антон жмурится, прикрывая лицо рукой, и сначала не особо понимает происходящее. Ещё бы, после такого приключения мозг активно отказывается выдавать хотя бы нечто похожее на разумную мысль. — Антон, — облегчённое. Кажется, он где-то это уже слышал... Арсений в пару шагов преодолевает расстояние между ними, присаживаясь перед парнями на корточки. Светит прямо в глаза, от чего Шаст не может разглядеть его лица. Только чувствует холод руки – Питер больше не обхватывает его ладонь. Но отстранённая мысль того, что Попов рядом, греет куда больше, и Антон, поддавшись порыву эмоций, неожиданно для всех троих обнимает Арсения, обхватывая руками его шею. Мужчина заметно удивляется, замирая, но не отстраняется, позволяя на пару секунд повиснуть на шее. Антон закрывает глаза, непонятно чему улыбаясь. — Ты нашёл меня, — шепчет почти на ухо на русском. — Я так испугался... Арсений осторожно кладёт руки ему на талию, задерживая на секунду, но затем аккуратно отстраняет от себя подростка, а Антон же сам резко отцепляется, заливаясь краской, которую в скудном освещении не различить. — Питер? — Я в порядке, — кивает Джонсон, косясь на Шастуна, который молчит, закусив губу. После порыва эмоций становится стыдно, но Арсений не отчитывает, даже не выглядит сердитым. Скорее взволнованным. — Хорошо, — Попов выдыхает, прикрывая глаза, но когда открывает, они блестят в темноте. Неприятно так, опасно. — Какого хера вы сбежали из лагеря? — холодно, спокойно, строго. У Шастуна голова сама собой вжимается в плечи, и становится страшно, но, кажется, Джонсон совсем не боится психолога, поэтому закрывает Антона ментальной грудью. — Антон не виноват. Это я. Я хотел прогуляться только, но не заметил, как заблудился, а он заметил, что меня нет, — не осуждающе, но заметно выделяет это, — и пошёл искать. — Но, Антон, почему ты не сказал мне? — мгновенно принимая его слова – похоже, Арсений верит Питеру — спрашивает психолог. Антон думает о том, что просто не смог подойти к Попову, съедаемый чувством стыда от того, что сам же избегал его. Решил, что лучше умрёт в лесу, чем подойдёт первым. Но, о боже, как же теперь плевать на эту глупость. Какой он кретин. — Простите, — мямлит подросток, не зная, что ещё сказать. Психолог хмыкает, недовольно качая головой, затем снимает с себя куртку, накрывая ею Антона. Подросток удивлённо расширяет глаза, приоткрывая рот для "да не надо, я не замёрз", но куртка такая тёплая и приятно пахнет, что он тут же проглатывает отказ. Джонсон виновато улыбается – он то сам в ветровке – тому, что не додумался до этого сам, ведь Шаст в одной тонкой кофте, а на улице ночью похолодало. Антон только сейчас понимает, насколько замёрз и устал. Его рука, которой он не держал Питера, ледяная, а нос красный. Он, в подтверждение, шмыгает этим самым носом, на что учитель хмурится. — Давайте в лагерь, хватит с вас приключений, — и встаёт, помогая обоим парням подняться. На секунду смотрит на Антона, улыбаясь кончиками губ, и подросток узнаёт эту улыбку и взгляд в самом себе. Не так, но похоже он улыбался Питеру, когда понял, что вот, друг рядом, Шастун нашёл его. И от понимания этого внутри чувствуется что-то странное. Но Антон не особо сообразительный, поэтому списывает всё на усталость.