Методом от противного

Ира крутится возле Питера, пытаясь уложить парню волосы, и одновременно с этим поправить постоянно съезжающие подвязки на камзоле. Пит смеётся, пытаясь чем-то помочь, но каждый раз Кузнецова шлёпает по рукам, шикая на друга, мол, сделает всё сама, ведь у того руки растут не из того места. Джонсон пытается возразить, но получает лишь угрозу закончить точно так же, как Шастун, который тихо сидит в стороне, облачённый в костюм вампира, и бубнит под нос про дискриминацию, матриархат и ущемление прав самого Шастуна. Его, естественно, игнорируют, но, всё же, Питер улыбается, искоса глядя на Антона. Сегодняшний вечер – вечер, которого с нетерпением ждали практически все ученики академии. Ведь при быте, наполненном разговорами о боге, правильной чистой жизни без грехов, наказаниями за неследование воле всевышнего, такой праздник как Хэллоуин кажется неправильным. Но желаниями большинства отменить его не получается, поэтому учителям приходится просто принять. — Идеально, — заключает Ира, оглядывая Питера в костюме принца с ног до головы. — Ни один парень не устоит. Пит ослепительно улыбается, переводя взгляд на Антона, и, видимо, ждёт его комментарий. Шаст также осматривает друга с ног до головы: узкие чёрные брюки, приталенный белоснежный камзол с подвязками и нашивками, корона — он действительно похож на настоящего принца. Словно только-только вышел со страниц сказки, где в конце побеждает всех, убивая дракона и спасая принцессу. Вот только, в реальности принцу самому нужна помощь, и никакой принцессы нет, есть только дракон – полный мудак, – который не даёт Питу спокойно дышать. — Боюсь, моя вампирская сущность не выдержит такого сияния. Срочно мне очки – я таю, — говорит Антон, вызывая ещё большую улыбку Пита. И почему этот принц не может полюбить кого-нибудь другого..? Даже если Антона: он бы никогда не причинил этому чуду боль. Ах, да, у Шаста Егор, поэтому, вроде как, больше никто не нужен. — Ну шикарно, Пит. — Спасибо, ты тоже ничего, — его взгляд неожиданно превращается в игривый прищур. — Уверен, сосёшь ты просто обалденно, — говорит про образ вампира, но имеет ввиду явно не то. — Боже, давайте это без меня, — Ира закатывает глаза, когда Антон играет бровями, собираясь ответить какой-нибудь пошлостью. Ну, нет, она явно пас. — Можете делать друг с другом всё что угодно после вечеринки, ведь, если я узнаю, что ваши идеально уложенные причёски испорчены, — она поправляет волосы Антона, зачёсанные вверх, уложенные лаком для волос, — я лично кастрирую обоих, — и в доказательство взмахивает ножницами, вытаскивая их из-за пояса. Ира – медсестра: в белом платье, напоминающем халат, в инструментальном поесе, чулках и медицинской шапочке. Выглядит девушка просто чудесно, о чём ей и сообщают парни. Кузнецова вообще чудо. Не только нарядилась сама, уложив идеально волосы, но и позаботилась о своих идиотах, неведомым образом достав костюмы. Антон же хотел поначалу тупо обмотаться бинтом, а Пит — ковбоем. Но благодаря подруге, оба сейчас выглядели на все сто. Что ж, самое время закатить вечеринку в стиле американских фильмов! — Мальчики, самое время создать нужное настроение, — девушка подмигивает, доставая из рюкзака Антона бутылку вина. — Шасту много не наливаем: мы ещё не знаем, насколько он будет в адеквате, а мы с тобой, Джонсон, сегодня отрывается по полной. — Эй, я буду нормальным, так что мне тоже, — возмущается Антон, ставя на стол стаканы. — Ир, всё нормально, если что, я просмотрю за Шастом. — Ага, знаю я твоё присмотрю. Вот только отвернусь, а вы уже в штаны друг другу полезете, — цокает, когда Питер, ухмыльнувшись, косится в сторону Антона, а тот хихикает. Какие же они дети. — Ладно. Шаст, будь неподалёку, я не хочу, чтоб завтра вся школа обсуждала, как мой друг ссал с балкона второго этажа в кусты. — Окей, босс, обещаю, что если решу обесчестить кусты сирени, то только с первого этажа, подойдя на безопасное расстояние. Слышится звон бокалов. Антон с удовольствием отмечает приятный кисловатый вкус. Он не знает, откуда эти двое достали вино, но оно явно очень дорогое. — Так, давайте на вечеринку, пока не торкнуло. Через полчаса встречаемся под лестницей у библиотеки: там выпьем остальное. А я пока за Рикой и к вам, — она встаёт на носочки, касаясь губами напудренной щеки Шаста, затем коротко целует в щёку Пита – их отношения пришли в норму уже на следующий день после похода, – и выбегает из комнаты. Питер и Антон выходят следом, обсуждая вечеринку в прошлом году, точнее, Джонсон рассказывает, как там всё было: насколько сильно кто напился, кого спалили учителя, что случилось, Антон же надеется, что в этот раз всё будет хорошо. Правда, оторваться хочет на полную. Они решают, что подождут Иру у входа в зал, но когда подходят, то видят Томаса, который, заметив этих двоих, расплывается приветливой улыбкой, направленной на Антона. На самом деле, это бесит: здесь все тянут лыбу буквально в любой ситуации. Начинаешь невольно скучать по России, где тебе за такую случайную улыбку могут так же случайно проехаться по ебалу. — Питер, Антон, привет, — парень подходит к ним, и Антон замечает, как Пит незаметно придвигается к нему, вставая чуть впереди. Это заставляет напрячься, но не сильно – вино уже дало в голову. — Привет, Томас, ты что не со всеми? — Питер же дружелюбием не светит, оставаясь холодно-спокойным. Это его состояние "я заставлю тебя встать на колени одним взглядом" безумно нравится Антону. Он даже залипает на пару секунд, позволяя себе покайфовать с такого серьёзного Джонсона. Томас пожимает крепкими плечами, продолжая улыбаться, и смотрит в глаза Антона, прищурившись. Это неприятно – глаза Джейн бледно-голубые, тусклые, и подросток невольно сравнивает с глубокими глазами Арсения, в которых каждый раз хочется смотреть ещё и ещё. — Томас, — к ним подходят Рика и Ира, останавливаясь у входа. Ира даже не старается быть дружелюбной, складывая руки на груди. Кажется, Джейн был в списке двуличных мудаков, который так благородно предоставила ему Кузнецова. Правда, туда занесена практически вся школа, поэтому сомнительно. Для брюнетки каждый второй урод, а каждый третий имбицил. — Что-то хотел? Томас не отвечает, просто разворачивается, заходя в зал. — Что с ним не так? — спрашивает Антон, смотря сначала на Иру, во взгляде которой читается "просто он сволочь", а затем на Питера, который объясняет: — Томас... Не очень хороший человек, Антон. Держись от него подальше, хорошо? Антон думает, что значит "не очень хороший", но вряд ли тот будет причинять именно Шасту какой-то вред, ведь Антон не общается с остальными подростками, ограничиваясь Ирой, которую все-не все, но опасаются, не желая нарываться, Рикой, но и то не особо, лишь потому, что она подруга Иры, и Питером. А если не общаться, то и проблемы нажить нельзя. На крайний случай, у него есть вся та же Кузнецова, которая любому глаз на жопу натянет за своего мальчика. — Как скажете, — всё же выдыхает, чтобы не волновать друзей, и взгляд Пита теплеет – это приятно. Они вчетвером заходят в зал, где вовсю играет громкая музыка, подростки общаются, сбившись в группы, танцуют, смеются. Вся эта атмосфера мгновенно захватывает, затягивая в кучу, и девушки, напомнив, что встреча через двадцать минут, уходят танцевать. — Пит, всё нормально? — наклоняясь к самому уху, спрашивает Антон, когда замечает, что друг внимательно смотрит в сторону, не обращая на него внимания. Шаст прослеживает его взгляд, останавливаясь на невысоком парне в костюме пирата. Саймон. Он стоит с двумя девушками, и им определённо весело. — Давай уйдём, хорошо? Питер качает головой, словно показывая, что он в порядке, и, поджав губы, просит Антона подождать его. На вопрос отвечает, что забыл шпагу в комнате, поэтому скоро вернётся. Шастун заметно сникает, но соглашается. Всё же, это не повод портить праздник. Всё будет классно, они втроём просто обязаны расслабиться. Подросток ищет взглядом Иру, но обе девушки словно испарились волшебным образом. — Ну охуеть, меня все кинули, — произносит на русском, не переживая, что обратит на себя ненужное внимание. — Ну и ладно. Граф Дракула сам по себе одиночка, поэтому похуй: пляшем. Проскальзывая мимо танцующих тел, Антон направляется к столу с закусками, надеясь случайно наткнуться на Иру или, хотя бы, Рику. В голове приятно пусто от одного бокала вина, а тело лёгкое, но танцевать пока не хочется. Но волей судьбы натыкается только на учителя математики. — О, чёрт! — восклицает Антон, хватаясь за пострадавший нос, и только потом поднимает взгляд на Попова, смешно хрюкая – он и вправду чёрт: в чёрных брюках, чёрной рубашке, чёрном галстуке и с острыми красными рожками. Арсений открывает рот, чтобы сказать парочку слов невнимательному подростку, но поняв, что перед ним именно Антон, осекается. — Антон, ты в порядке? Прости, я тебя не заметил, — мужчина тянется к лицу Антона, чтобы осмотреть пострадавшую часть тела, но подросток резко отстраняется, бегая глазами в поисках спасения. — Всё отлично, я жив. Знаете, вампиры вообще бессмертны, но это так, до первого кола в сердце или чесночного супчика, — выговаривает скороговоркой, пятясь назад. — Ладно, меня ждут Пит с Ирой, я пойду. Хорошего вечера, мистер Попов. Он пятится назад от Арсения, собираясь позорно сбежать, пока брюнет делает к нему пару шагов, хмурясь. Это поведение Антона напрягает. После похода они больше не разговаривали. Антон подхватил простуду, поэтому не посещал занятия, а когда Арсений пригласил его в свой кабинет, просто проигнорировал это, послав через Иру, что плохо себя чувствует. Но на самом деле ему просто не хотелось встречаться с Арсом, не хотелось оставаться с ним наедине, ведь это приносило непонятный дискомфорт и беспокойство в сердце. Да и... Антон всё ещё боялся, что Арсений действительно может использовать на нём какие-то психологические приёмы, заставив думать, что он неправильный, а психолог действительно помогает. Поэтому даже встречаясь взглядом с голубыми глазами в стенах академии, Антон спешил ретироваться, прячась за ближайшим углом, а на "Антон, подойди, пожалуйста" банально не откликался. Ссыкло, что ещё сказать. Но его трусость хотя бы обоснована... Наверное... — Антон, аккуратнее! — предупреждает брюнет, но запоздало: подросток спотыкается о выступ, заваливаясь назад, но Арсений, мгновенно среагировав, ловит его за запястье, притягивая к себе. — Всё нормально? Антон вспыхивает, благодаря Иру за то, что сейчас на его лице слой пудры, иначе его румянец был бы заметен. — Да, я... Простите. Арсений отпускает руку парня, продолжая стоять рядом, сверля взглядом холодных голубых глаз. Ученики начинают косо на них поглядывать, поэтому Попов, вздохнув, говорит: — Хорошего вечера, Антон. Надеюсь, ты и твои друзья хорошо проведёте время, — Антон часто кивает, чувствуя себя придурком. Но он так чувствует себя каждый раз, находясь рядом с Арсением, поэтому ничего страшного. — И вам... Эм... Побольше невинных душ, — Попов вопросительно ведёт бровью. — В смысле, поглотить! Вы же дьявол... Ну, типо, я вот вампир, — Антон мысленно заставляет себя заткнуться и уйти, но язык как помело. — Я вот сегодня должен кому-нибудь отсосать. — Ты должен что? — психолог даже воздухом давится от заявления Антона, который только понимает, какую хуйню сморозил. — Антон, ты пьян? — Бля, я не то... Кровь отсосать! Сукаа, — и, пока Арсений не сказал ещё что-то, позорно сбегает, скрываясь в толпе. Какой же он идиот. Если бы Ира была рядом, то ржала бы над этим весь вечер. Кстати, Ира. Антон, пытаясь утихомирить громко стучащее сердце, подходит к Рике, которая сидит в стороне, задумчиво помешивая сок в кружке. 70% времени девушка проводит под травкой, поэтому состояние соседки Иры его даже не удивляет. Хотя, она и в адеквате такая: на всё похуй. Антон считает, что похуизм лучше оптимизма, поэтому в ментальной борьбе между Питом и Рикой, победа однозначно досталась бы последней. Но только вот, той было бы так же похуй. — Рика, ты не видела Иру? — спрашивает Антон, вставая рядом. Он не садится, ведь хочет поскорее найти подругу, чтоб заглушить алкоголем ебаный стыд, произошедший с ним минуту назад. — Она за сценой, — спокойно произносит девушка, глядя на своё отражение в напитке, и только потом переводя расфокусированный взгляд на Антона. — Ира сцепилась с Ларой, и та как обычно начала поливать её грязью. Моя девочка же вылила на неё стакан воды, чтоб эта сука успокоилась. Это увидела Энни и отчитала Иру перед всеми, — Антон поджимает губы, желая лично устроить Ларе тёмную. Он хоть и добрый по своей натуре, но эта девушка явно переходит границы. — Ира убежала. Мне кажется, она сейчас плачет. — Что? Плачет? Но почему? — искренне недоумевает Шастун, ведь такая ерунда не заботит Кузнецову. Он вообще думал, что девушка не умеет плакать – она выше этого. — Потому что Энни перед всеми, даже не выслушав Иру, отчитала её, — спокойно пожимает плечами Рика, отпивая сок. — Мне бы тоже было обидно, если бы любимый человек так поступил, не поверив... Вау, а сок томатный, — но, вопреки словам, даже не меняется в лице. — Ненавижу томаты, — и делает ещё глоток. Антон смотрит на неё глупыми глазами, переваривая только что сказанное. Какой, нахуй, любимый человек? Лара?! Так, стоп. — Ире нравится Лара? — он чувствует себя тупым. Но так оно и есть. — Нет, она любит Энни. Я думала, ты знаешь, — Рика тяжело вздыхает, смотря сквозь Антона, улыбается. — L’amour ne se commande pas. Антон не знает французского, но знает то, что, похоже, ничего не знает об Ире. Всё это время она любила психологиню??? — Бляять, — красноречиво произносит Шаст, подрываясь с места в сторону сцены. — Мог же догадаться! Действительно, мог бы. Когда Ира говорит о мисс Леонхарт, то в её голосе сквозит непривычная теплота, ведь она терпеть не может этих психологов, но никогда ничего плохого не говорит об Энни – это раз. Два – на дух не переносит Попова. Теперь понятно почему: Энни и Арсений ладят слишком хорошо, а ведь учительница натуралка. Нужно быть круглым придурком, чтоб не заметить этого. Ещё и друг называется... Но почему она сама не сказала это? Сука, ещё и Лара..! У Антона сердце сжимается от мысли, что всё это время Ирина страдала безответной любовью, понимая всю безнадёжность ситуации. Влюбиться в девушку, которая хочет сделать из тебя натуралку... Паршивая ситуация. Антон, пройдя за кулисы, застаёт подругу в плачевном состоянии: девушка сидит в углу, обняв колени руками, и прижимает к себе бутылку с вином. Плачет. Яркий грим растёкся по лицу, выставляя её в жутком свете – Антон не любит ужасы, поэтому колеблется, стоя в стороне около минуты. — Шаст, съеби, — наконец замечает его Ира, отворачиваясь, и Антон, храбрясь, подходит, осторожно садясь рядом. Он смотрит на заплаканную девушку, неловко ёрзая на месте, ведь плохо умеет утешать. Особенно особей женского пола. А Ира, к сожалению, была девушкой. Антон, не придумав ничего лучше, тянется к бутылке с вином, которую Ира молча передаёт другу. Наверное, чтобы поддержать кого-то, нужно выпить с ним. По крайней мере, это правило этикета прописано в мнимом российском сборнике правил приличия. Подросток делает несколько глотков, возвращая вино брюнетке, и Ира пьёт следом. Так они сидят, пока бутылка не пустеет, и только потом Антон решает заговорить. — Почему ты не сказала? — Я думала, ты знаешь. Все знают. — И она? — И она. Антон молчит некоторое время, не зная, что сказать дальше. В тяжёлых для него моментах она всегда находила слова, поднимала настроение, утешала. Ира – близкий ему человек, и теперь, когда ей плохо, Антон не может ничего сделать, разве что... Шастун придвигается ближе, протягивая руки к девушке, чтобы обнять, и Ира мгновенно отзывается, утыкаясь ему в плечо. Она трётся лицом о его рубашку, размазывая тушь вместе со слезами и, наверняка, соплями, но сейчас это заботит меньше всего. Антон прижимает подругу к себе, поглаживая по спине, и сам не замечает, как начинает нашёптывать успокаивающие слова, от которых Кузнецова тихо всхлипывает, дрожа всем телом. Сейчас она такая нежная, ранимая, не похожая на ту самоуверенную девушку, которую он впервые встретил в столовой, которая готова открутить голову каждому за него и Пита, которая с лёгкостью ставит Лару на место, которая знает ответы на все вопросы, мастерски водя преподавателей за нос, которой не подвластно собственное сердце... — Всё будет хорошо, — тихо произносит Антон, зарываясь пальцами в мягкие русые локоны. — Я рядом. Девушка всхлипывает громче, лишь сильнее сжимая пальцами вампирскую мантию на спине. Она трётся носом о его рубашку, словно пытается так спрятаться от всего мира, словно Антон может защитить её от самой себя, от несчастной любви. Но Антон всего лишь Антон... И он готов сделать всё что угодно ради неё. — Даже зная, она хочет переделать меня, — дрожащим голосом еле слышно говорит Кузнецова. — Разговаривает, улыбается, не отталкивает в плане отношений ученицы и учителя, всегда выслушивает, но не понимает, что делает лишь хуже. Мне было бы легче, если бы она ненавидела меня... Но она всегда такая добрая... Ко всем, и это чертовски бесит..! — Ира чуть отстраняется, шмыгая носом, но не отпускает Антона. — И Попов... Ненавижу его. Знаю, что не имею на это право, но от мысли, что он её целует, обнимает... — Целует? — удивляется Шастун, перебивая девушку. — Конечно они сосутся, Антон! Так делают все в отношениях, — Ира смотрит на него печально-злыми глазами, но затем до неё, видимо, доходит. — Блять, ты не знал. Антон не знал. Получается, Энни и Арсений встречаются. Почему-то эта новость вызывает неприятные эмоции, и мисс Леонхарт, которая всегда казалась милой и доброй девушкой, перестаёт нравится. Но это, естественно, из-за Иры. Да, только из-за неё... — Похуй. Я пыталась ей понравиться, но она никого кроме Попова не видит, — Ира поджимает дрожащие губы, снова утыкаясь лицом в грудь Антона. — И у меня нет шансов. Энни ясно дала понять, что между нами ничего не может быть, но я... — девушка запинается, тихо всхлипывая, — всё равно люблю. — Ир... — Это так больно. Антон не может представить эту боль, но, видя разбитое состояние подруги, его сердце болезненно сжимается. Ира не должна плакать, ей не идут слёзы. — Я понимаю, что это очень тяжело, — аккуратно начинает Шастун, подбирая слова. — То есть, я не понимаю, но вижу, как тебе трудно. И ты ничего не можешь сделать с этим сейчас, не можешь изменить собственные чувства, но со временем всё пройдёт, ты встретишь девушку, которая будет любить тебя, которую будешь любить ты... — Я в академии только ради неё, — бесцветным голосом шепчет Ира, отстраняясь. — Три года. Я просто не могу уйти. Моя любовь к ней – всё, что у меня есть. Антон прикусывает язык. Всё куда серьёзнее. — Прости, я... — Антон, — внезапно зовёт Ира, смотря в глаза. И только парню кажется, что она сейчас скажет нечто важное и очень-очень грустное, как девушка произносит, — найди что-нибудь выпить. Мне нужно это. — А..? А, да, — спешно произносит, вскакивая с места. Да, точно, Ире нужно выпить, чтоб успокоиться и уснуть! Ебать, типичный парень подвида Шастунов. — Я сейчас, только никуда не уходи! Жди меня! И Антон быстрым шагом покидает закулисье, стараясь не споткнуться, ведь перед глазами уже заметно плывёт, а музыка привлекает всё больше. Хочется найти Пита – появилось желание с кем-то обниматься. И сейчас как никогда остро ощущается нужда в ласке. — Ну нет, Шаст, тебе нужно успокоить Иру, — одёргивает сам себя, уверенно шагая вперёд, но внезапно останавливается. — Так, а где мне взять бухло? Если у самой Иры, которая всё и доставала им, нет, то откуда его взять? Может, у Питера? Нет, вряд ли. У Рики? Стоит попробовать. Но Рика говорит, что не пьёт, потому что это вредно для организма – тут Антон немного подвисает, смотря, как девушка улыбается, разговаривая с апельсином. Как бы не попасться учителям. Он сообщает об этом подруге, предлагая проводить до комнаты, но девушка, в секунду став адекватной и почти нормальной, весело улыбается, говоря, что ей не привыкать. С сомнением окинув её взглядом, он решает, что не принц, поэтому одной спасённой (и то не факт) подруги за вечер ему хватит, и идёт дальше искать алкоголь. Пока разговаривал с Рикой, в голову дало сильнее, и, споткнувшись о свою же ногу, Антон эпично летит лицом прямо на угол стола. Ауч... Но, уже в который раз, его хватают за плечо, резко дёргая назад. Перед головой всё кружится, и, кажется, кого-то сейчас стошнит. Ноги Шаста подкашиваются, и он прижимается к чьей-то груди, утыкаясь в неё лицом, цепляется руками за плечи, стараясь не упасть на пол, но чужие руки крепко держат, обнимая за талию. — Ебать, спасибо, — облегчённо выдыхает подросток, поднимая голову, чтобы в следующий момент встретиться взглядом с холодными голубыми глазами. — Арс..? Всё ещё прижимаясь к мужчине, Антон резко втягивает носом воздух, чувствуя приятный аромат мяты, исходящий от мужчины, от этого голова кружится лишь сильнее, и, вопреки всем убеждениям о том, что нужно держаться от Попова подальше, отпускать совсем не хочется. Подросток ведёт носом по груди брюнета вверх, прикрывая глаза, доходит до двух расстегнутых пуговиц рубашки, краем сознания отмечая, что галстука на нём нет, переходит на открытый участок кожи, едва касаясь губами. Руки на его плечах сжимаются крепче, а сердцебиение мужчины, которое Антон чувствует совсем близко, учащается. Подросток пропускает смешок, спуская руки на живот психолога, оглаживает бока, совершенно не соображая – близость Арсения пьянит не хуже крепкого алкоголя. Антон сам не понимает собственных желаний, но ощущение горячего тела рядом, запах мужчины, его крепкие руки на плечах... Парень скользит руками вниз на ремень Попова... — Какого чёрта, Шастун? — шипит мужчина, отрывая парня от себя и встряхивая за плечи: Антон мгновенно приходит в чувства, распахивая глаза и уставляясь на учителя. Арсений перед ним раскрасневшийся, губы сжаты в тонкую линию, глаза злобно полыхают. И только от одного этого вида у Шастуна всё внутреннее сжимается, заставляя замереть на месте. — Что ты сейчас пытался сделать? — он прищуривается, не выпуская подростка из крепкой хватки, и Антон морщится от болезненных прикосновений, пытаясь вырваться. — Простите, я... — Ты пьян? — он прищуривается, внимательно глядя в глаза Антона, но тот отводит стыдливо взгляд. Если бы не состояние, Шастун бы точно провалился от стыда под землю, просидев там ближайшие лет сто. В его образе вампира это не так уж и страшно. Может, желание сосать кровь отпадёт. — Нет, — чуть более ровно, чем могло бы сойти за настоящее спокойствие, произносит Антон, и Попов сжимает зубы, дёргая подростка на себя. — Живо. В мой. Кабинет, — рычит он в лицо парня, и тот испуганно кивает, вжимая голову в плечи. Хочется убежать как можно дальше от этого взгляда. — Сейчас ты пожалеешь, что взял в свой болтливый ротик алкоголь, — угрожающе шепчет на ухо, заставляя колени Антона дрогнуть. Подросток приоткрывает рот, шумно выдыхая. Это не укрывается от Арсения. Он сводит брови, не отрывая взгляда от Антона, который, кажется, начинает плавиться в его руках, готовый подчиниться любому слову старшего. — Вперёд, — строго произносит Арс, резко разворачивая парня и подталкивая его в сторону выхода, но как только делает шаг сам, позади раздаётся голос. — Арсений, — Антон окидывает хмурым взглядом Леонхарт, которая расплывается любовью при виде математика. — Я тебя везде ищу! Арсений кидает предупреждающий взгляд в сторону подростка, мол, только попробуй сбежать, и тебе конец, но в рот ебал Шастун какие-то там ментальные угрозы. Поэтому, когда Попов поворачивается к психологине, Антон незаметно ускользает в толпу, прячась за танцующими подростками. Мысль пройти в кабинет Арсения не прельщает от слова "совсем", поэтому парень спешно делает ноги, надеясь, что Энни захочет станцевать со своим парнем и, было бы прекрасно, отдавит ему ноги. И уже в который раз сталкивается с кем-то, едва ли не падая на пол. Но его снова ловят. — Антон! — Томас хватает парня за руку, ставя ровно. — Куда несёшься? — улыбается, не выпуская руки Шастуна из своей, хоть тот и дёргает её на себя. — Ты в порядке? — хмурится, рассматривая красное лицо парня, крутящего головой в поисках учителя. — Нет, я не в порядке, — нервно выпаливает Антон, наконец останавливая взгляд на Джейне, у которого, как ему показалось, на секунду вспыхивают глаза... радостью? Джейн, улыбнувшись, протягивает Шасту стакан с напитком. — Держи, это поможет успокоиться, — и кивает на вопросительный взгляд Антона. — Бля, ты меня спас, — выдыхает светловолосый, залпом осушая крепкий напиток. — Мне сейчас это нужно больше, чем Ирке... — вздёргивает бровями, вспоминая, что обещал подруге найти что-нибудь выпить. Она, наверное, всё ещё сидит там одна, плачет... — Блин, Томас, у тебя есть ещё такая хрень, — крутит в руках пустой стакан, практически не надеясь на удачу. — Конечно, сколько хочешь, — сразу же отзывается блондин, мгновенно приободряясь, он кивает в сторону выхода. — У меня в комнате. Идём. Антону не хочется ещё куда-то идти, но так как это нужно ему, приходится топать за Томасом, покидая шумный зал. Он очень надеется, что Попов не станет его искать. Вряд ли Шаст единственный, кому взбрело в голову напиться в Хэллоуин, и Арс найдёт себе новую жертву, вот только... Едва ли кто-то ещё станет так нагло к нему цепляться. Это только у Антона инстинктов самосохранения нет. И, видимо, никогда не было... Томас открывает дверь класса, которым обычно никто не пользуется, только зимой, когда в северном крыле становится заметно прохладно. Антона удивляет, что дверь не заперта, но он послушно проходит, когда блондин отходит в сторону, пропуская его. — Ты прятал бутылки здесь? — удивляется парень, осматриваясь в небольшом тёмном классе, заставленном партами. — Да, — отвечает Томас, но, кажется, стоит на месте. Антон оборачивается. И вправду: Томас так и стоит у двери, смотря прямо на него. Шастун хмурится, не понимая, что ещё нужно. Хочет поиграть в тепло-холодно? — Как ты себя чувствуешь, Антон? — Нормально. И вдруг понимает, что ни хуя не нормально. Голова кружится, всё вокруг плывёт... Он старался игнорировать это по пути сюда, но сейчас понял, что от того количества выпитого, что принял он, не может так штормить. — Что за хуйня? — Антон прикладывает руку к лицу, встряхивая головой, но ничего не меняется, становится лишь хуже. Предметы перестают видеться чётко, в голове появляется шум, а тело, наоборот, становится непривычно лёгким и расслабленным настолько, что подросток опирается рукой о парту, чтобы удержать равновесие. Он не замечает, то есть, не обращает внимание на то, как медленно к нему подходит Джейн, останавливаясь в шаге, как склоняет голову на бок, внимательно следя за Шастуном, как протягивает руку, осторожно касаясь плеча Антона. Подросток этого просто не чувствует. Всё нервные окончания как будто бы отрубили, вырвав из тела. Он старается уцепиться за остатки быстро покидающего его разума, но не может. Всё становится таким сложным, но одновременно с этим и таким лёгким. Не хочется думать, не хочется шевелиться, не хочется совершенно ничего. В голове пусто. — Что со... мной... — едва слышно выдыхает Антон, поднимая глаза на Томаса. Тело словно не его, как будто бы он управляет собой на расстоянии, причём делает это ужасно неумело. Он пытается ухватиться за расплывающиеся образ Джейна, но не может сфокусироваться – всё плывёт, он не может сосредоточиться на чём-то одном. Пространство размывает, вырисовывая в воздухе цветные круги. Это на секунду кажется забавным, как и едва различимая чужая ухмылка. Кто это? Кто рядом с ним? — Не переживай, Антон, завтра ты ничего не вспомнишь. Я уже проворачивал подобное не раз, — Антон шевелит губами, но они немеют, из горла вырываются звуки, но он не может оформить их в слова. Только чужой голос, не имеющий сейчас смысла, отчётливо звучит в голове. — Это сильный наркотик на основе афродизиака. Через пару минут единственное, о чём ты будешь думать – это секс со мной. Антон чувствует, как его хватают за талию и малыми усилиями укладывают на пол. И тогда он может позволить себе расслабиться – больше не нужно удерживать равновесие. Что-то нависает над ним, касаясь груди, плеч, бёдер – всего тела, но он не понимает. Знает только то, что это приятно. В животе начинает сладко затягиваться узел, а мысли продолжают расплываться. Он не знает, что происходит, но это приносит удовольствие. Хочется большего. — Ты такой красивый мальчик. Я хотел трахнуть тебя с того момента, как только увидел, — Антон чувствует, что что-то мокрое касается его губ, а в следующую секунду в рот проникает чей-то скользкий язык, требовательно владея им. Светловолосый старается шевелить губами, отвечая на поцелуй, но выходит это неумело, медленно, но, всё же, очень и очень приятно. Он не чувствует тело как сплочённый единый организм, но чувствует удовольствие, витающее в пределах мира, подвластного ему. И он тянется за ним, конкретно улетая в параллельную вселенную. — Ты такой беззащитный, лежишь подо мной, раздвинув ножки, — голос продолжает звенеть в голове, но он не может разобрать смысла в словах. К чёрту слова. Каким-то неведомым образом он тянется к удовольствию, пытаясь схватить его, и тело отзывается приятной истомой, только в каком месте – неясно. Хорошо везде, в каждой клеточке тела. — Какой ты нетерпеливый, малыш. Не переживай, сейчас папочка доставит своему мальчику удовольствие. — и снова поцелуй: скользкий, мокрый, грубый. Он чувствует болезненные вспышки на шее, груди, выгибается, когда соски реагируют искрами в теле. — Давай же, детка. Становится свободно, как будто нечто сковывающие его удовольствие исчезает, но истома не пропадает, наоборот, желание усиливается. Перед глазами яркие искорки, в голове – переливающийся всеми цветам радуги мир. Подросток слышит чей-то стон, кажется, свой собственный, а затем что-то холодное и мокрое касается его, и Шастун трётся об это нечто, ведь оно приносит с собой приятные чувства. Хочется глубже ощутить в себе это, но Антон никак не может дорваться до желаемого. — По... жалуйста... — собственный голос кажется чужим. — Тише-тише, я сейчас, детка, я сейчас, — слышится звон, тихое шуршание, а затем стук. — Что здесь происходит..? — слышится знакомый голос, но Антон никак не может его узнать. Да и неважно. Он хочет получить удовольствие, хочет, чтоб было хорошо. Он не может терпеть... — Антон..? Что вы... — и дальше не разбирает слова, уж слишком хорошо во всём теле. Антон разочарованно стонет, когда вес с тела исчезает. Он слышит голоса – громкие, но не способные достигнуть разума, какие-то стуки, шум, шуршание, а затем всё стихает. Всё, кроме желания. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем знакомый голос вновь достигает его. Он звучит тихо, но близко. Он не касается Антона, только находится поблизости, и это заставляет испытывать муку. Он не может терпеть. Кажется, что, если его тело не получит желаемого, он рассыплется на крошечные пылинки. Это заставляет страдать. Подросток хнычет, пытаясь схватить источник желания, но он ускользает, не даётся, тогда он пытается сосредоточиться на голосе, но не понимает слов, только слышит тихий шёпот. — Сейчас... Антош, я сейчас что-нибудь придумаю, всё будет хорошо... С этими словами тела касаются чьи-то тёплые руки, и этого достаточно, чтобы загореться вновь. Антон тянется к источнику тепла, обхватывая его. Оно что-то говорит, но Антон не отпускает, ведь боится, что тепло исчезнет. Тянется к нему, трётся, получая наслаждение, не сдерживает сладкого стона. — Блять, Антон! Отцепись! Что ты... Какого хуя?! И всё пропадает. Тепло исчезает. Но внезапно накатывает мокрый холод. Антон распахивает глаза, хватая ртом воздух, и микроскопическая часть разума возвращается. — Антон..? Подросток как в замедленной съёмке крутит головой, натыкаясь на два голубых огонька. Они рядом, прямо перед ним: такие красивые... Парень начинает чувствовать конечности, осторожно двигая ими, управляя. Теперь тело не работает отдельно от него, поэтому Антон по своему желанию, имея конкретную цель, тянется к... Это Егор, так ведь..? Это он? Но как..? Нет, это точно Егор. И Антон хочет его. Здесь и сейчас. Шастун, собрав все силы, обхватывает Егора за плечи, пытаясь притянуть к себе, но тот вырывается отстраняясь. Почему? Антон не может понять. Он хочет своего парня сейчас. — Прийди в себя, обдолбанный ты придурок! — Антон мычит, зажмуриваясь, и крутит головой. Это нечестно, нечестно... — Блять... Я за врачом. — Пожалуйста... — Антон скулит, пытаясь собрать из мутных букв осмысленные слова. Это выходит с трудом. — Я... Больше не могу... Пожалуйста... — что-то тёплое бежит по щеке, и картинка мутнеет сильнее. — Прошу... Я больше не могу... Егор, выругавшись, возвращается, склоняясь над ним, и Антон, не медля, резко целует его, притягивая за одежду к себе. Егор послушно отвечает, приоткрывая рот, и Шастун касается его языка своим, получая столь нужное облегчение. Он покусывает губы, оттягивает их, хотя только что — или прошла вечность? — еле мог пошевелиться. Егор наваливается сверху, отвечая не меньшим рвением, впечатывает его в мягкую поверхность, но резко разрывает поцелуй, и Антон разочарованно стонет. — Пожалуйста... — снова просит подросток, пытаясь найти руками Егора, но вдруг чувствует горячее прикосновение к собственному члену. Горячее, влажное, но до взрыва искр перед глазами приятное. Это что-то запредельное, невозможное. Подросток стонет, толкаясь бёдрами вперёд, и мокрые касания проходятся по всему основанию. Антон откидывает голову назад, цепляясь пальцами за светлые волосы Егора, правда, сейчас они почему-то были тёмными... Он тянет их на себя, слыша болезненное шипение. Ближе, хочется ещё ближе... Быстрее, резче, сильнее... Вот так. — Ещё... — стонет парень, притягивая Егора к себе, тот кашляет, но не останавливается, доставляя своему парню наслаждение. Оргазм накрывает с головой, отключая оную. Антон, широко раскрыв рот, громко стонет, сжимая волосы парня в руках. По телу бежит электрический ток вкупе с непередаваемыми чувствами. Наверное, проходит несколько часов, прежде чем Антон приходит в себя, но Егор всё ещё рядом. Почему-то кашляет, тяжело дыша. Антон дрожащими руками тянется к нему, и тот не сопротивляется, склоняется над ним и целует. В этот раз поцелуй нежный, мягкий, чувственный. Антону так хорошо... А Егор настолько нежный и податливый. Это так непривычно, что Антона захлёстывает волна любви. Он хочет сказать Егору, насколько сильно любит его, но не может, поэтому только целует, стараясь передать все свои эмоции. А затем проваливается в сон, чувствуя тёплое прикосновение к своим губам.