Методом от противного

Антон очнулся в изоляционной комнате, где обычно держат учеников на карантине, и первое время ничего не понимал: он не помнил, что произошло. Энни, которая забегала его проверить, сказала, что Шастун отравился чем-то на празднике. Настолько сильно, что потерял сознание, и пришлось вызывать доктора. Подросток немного прихуел, ведь не помнил, что ел что-то не то, хотя... Он мало что помнил с того вечера, поэтому очень может быть. Хоть это было всего лишь отравление, почему-то к Антону никого не пускали всю первую неделю, поэтому он едва ли не загибался от скуки, слоняясь по комнате из угла в угол. Это было невыносимо. Из всех людей к нему заходили доктор и мисс Леонхарт, справляясь о его здоровье, разговаривая, принося книги, рассказывая события последних дней. И это было гораздо хуже перспективы быть одному, ведь учительница была тошнотворно милой, заботливой и внимательной. Ещё бы Арсений не влюбился в неё... Кстати о нём. Попов тоже заходил один раз к Антону, но это было настолько странно, что подросток до сих пор не мог найти объяснение случившемуся. Вроде бы, ничего особенного и не произошло: мало ли, может, Арсу было не до валяющегося в изоляторе Антона, вот он и пронёсся как ураган, оставив за собой лишь охуевание и разруху.

***

— Олег не любит Николая – он так ему и говорит: "Ты, сука, грязный извращенец, я не люблю тебя, прости", — бубнит под нос Антон, пытаясь загнать муху на окне в угол, но животное никак не поддаётся, быстро перебирая лапками, жужжит, спасаясь от Шастуновского монстра. — Покайся, смертная! — и ловит насекомое, осторожно зажимая в руке. Убивать он её не собирается. Настя, а именно так зовут муху, единственная, кто с ним в этой унылой комнате. Лишать себя общения не хочется, да и с дамами (Антон надеется, что это именно дама, а то как бывает: заведешь себе воображаемого друга, напридумываешь ему качеств, а потом влюбишься. И будут считать его извращенцем. Оно ему надо? И я вот думаю, что нет) следует обращаться нежно, поэтому Шаст как можно аккуратнее похищает муху с окна, усаживаясь с ней в кровать. — Молилась ли ты на ночь, Анастасия?! — и приоткрывает кулак, рассматривая ползающую жертву. — Да не ссы, я в бога тоже не особо верю. Ну, то есть, верю, но не в того, которого пытаются пропихнуть здесь. Они же все помешанные фанатики, — он думает об Арсении, который вообще похож на ярого атеиста. Но, мало ли, может у него в комнате молебня целая и алтарь, накрытый бархатной тканью. — Прикрываются волей божьей, когда сами себе противоречат. Вот скажи, — Шастун откидывает голову на стену, смотря на закрытую дверь, — какой смысл ему создавать меня таким, если, по словам взрослых, это грех? Разве всевышний не должен любить каждое своё творение? — подросток разжимает ладонь, но муха не улетает. Он грустно улыбается, встряхивая рукой, чтобы насекомое перелетело на окно. — Вот и я так думаю. В дверь тихо стучат. Антон не отвечает. С момента пробуждения прошло несколько часов, и это точно должен быть кто-то из взрослых, ведь Энни сказала, что он, к сожалению, не может никого сейчас принимать. Когда и через минуту дверь остаётся недвижимой, Антон фыркает. — Да открыто там, — бурчит он достаточно громко, чтобы за дверью было слышно. — Как будто, блять, моё разрешение нужно. Дверь медленно отворяется, и из неё выглядывает Арсений. Он проходит внутрь, вставая у выхода, но затем, похоже, смутившись чего-то, проходит в комнату, садясь на стул рядом с кроватью. Антон не очень удивлён – Арсений же его психолог. Его приход был лишь вопросом времени. Но общаться с ним хочется ещё меньше. С каких пор? С тех самых, когда Ира рассказала об отношениях Арса и Энни? Да нет, бред, с чего бы Шасту злиться на это? Вот и он думает, что ни с чего. — Привет, — первым здоровается мужчина, улыбаясь. — Здравствуйте. — Как ты себя чувствуешь? — Если вы об этом, то мне не плохо, — устало выдыхает парень. И врач, и Энни по несколько раз задавали этот вопрос, но Антон не чувствует тошноту, только слабость, но приятную. — Как будто хорошо потрахался, — без намёка на шутку признаётся Антон, но на русском, чтоб не дай бог не свести разговор в ненужное русло. Арсений приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но сразу же закрывает, поджимая губы, и весь как-то подбирается, напрягаясь. Шастуну кажется, что сейчас начнётся какая-то лекция или серьёзный разговор, но брюнет молчит, отведя взгляд. Думает. Что это значит – Антон не вдупляет. Ему самому становится неловко, он ёрзает на кровати, поджимая под себя ноги, но это неудобно, поэтому откидывается спиной на стену, выставляя острые колени вперёд. — Леонхарт сказала, что ты не помнишь, что произошло, — аккуратно начинает брюнет, внимательно следя за реакцией Антона, которой и не следует. То есть, следует, но не та, которая относится к вопросу. Антон думает о том, насколько мерзко звучит фамилия Энни из уст Арсения. Это заставляет скривить губы. — Если вы уже поговорили с мисс Леонхарт, — пренебрежительно выделяет он, обнимая себя за колени, — то могли бы и не приходить. Нового от меня не услышите. Арсений хмурится, явно не улавливая причины резкого изменения настроения подростка. Наверняка списывает на отравление, но Антон не спец читать эмоции, в отличие от того же психолога. Поэтому он только щурится, пытаясь передать взглядом всё недовольство. — Это не допрос, Антон. Я, — Попов на секунду замолкает, и по его лицу сложно что-то понять, но Антон в последний момент видит, как нехотя тот продолжает, — волновался за тебя. А вот это уже интересно. Какого, спрашивается, хуя Арса заботит один из его подопечных. Это явное проявление банального жеста приличия, не больше. И это бесит сильнее, заставляя кровь в жилах закипеть. Антон чувствует, как начинает раздражаться, но старается держать себя под контролем, чтобы не наговорить глупостей. — А я не собираюсь с вами ничего обсуждать, — сквозь зубы цедит подросток, злобно уставившись на него из угла комнаты, в которой стоит кровать. — Если вас это обязывает, то забейте – мне не нужна вся эта фальшивая забота от кого-либо. Я знаю, что вам тоже плевать, — подросток прикусывает язык, но остановиться уже не может. Непонятная обида душит изнутри. — Иначе вы бы не делали это с нами, — произносит так тихо, что сам себя еле слышит. Арсений не меняется в лице, всё так же смотрит на него, только глаза холодеют, и от этого бегут мурашки по коже. Неважно, Шасту нет дела до мнимых чувств Попова. — Если ты будешь продолжать видеть во всех окружающих врагов, то сам не заметишь, как перестанешь доверять себе, — Арсений говорит это спокойным тоном, от которого на Антона накатывается чувство вины. Ему кажется, что мужчина говорит искренне, но он тут же одёргивает себя. Снова манипуляции? — Я не понимаю – разве давал повод относиться к себе с опасением? — Арс встаёт со стула, пересаживаясь на кровать парня, и тот опасливо сжимается, отодвигаясь в угол. — Вы хотите сделать из меня... не меня. Арсений пропускает смешок. — Прости, — отвечает на хмурый взгляд Антона, становясь серьёзным. — Ты действительно думаешь, что я только и мечтаю о том, чтоб залезть к тебе в мозг и уже оттуда внушать тебе невесть что? — Арсений всё-таки не сдерживает улыбку. Мысль о том, что Антон видит заговоры буквально во всём с одной стороны пугает, но с другой кажется даже забавной. Антон краснеет то ли от смущения, то же от злости и, резко дёрнув на себя одеяло, кутается него, напоследок одаряя мужчину гневным взглядом злобного хомяка. — Ещё скажите, что нет, — он прищуривается, пытаясь уличить математика во лжи, но, к сожалению, лицо взрослого не выдаёт ничего, что могло бы свидетельствовать об этом. — Вам же платят за это. Только не надо говорить, что работаете по воле господней, а питаетесь святым духом, — и прячется под одеяло как в кокон, зажимаясь в углу. Выражаясь Шастуновским языком действий, это означает конец разговора. Парень ждёт звука удаляющихся шагов и хлопка двери, которых не следует минуты две: Арсений всё так же сидит рядом и молчит. Это напрягает, но вместе с тем и вызывает некое любопытство. Шаст порывается высунуться из своего укрытия, но передумывает, решая, что это будет выглядеть по-детски, поэтому продолжает париться под одеялом. Он недовольно пыхтит ровно до тех пор, пока плеча не касается чужая рука: осторожно, практически невесомо. Антон замирает, задерживая дыхание, только слышит собственное сердцебиение,отдающееся в висках. — Я никогда не причиню тебе вред в каком бы ни было смысле, — его слова в оглушающей тишине режут слух, и Антон зажмуривается, сжимаясь всем телом. Что это значит? Ещё одна уловка? А были ли они до этого? Может быть, Шаст сам всего напридумывал, послушав жуткие рассказы друзей о промывании мозгов. Да, сеансы у Смита и Леонхарт хоть и были противоположностями друг друга, но имели конкретную общую цель, но Арсений... Антон не может вспомнить, чтобы тот хотя бы единожды пытался внушить ему мысль о том, что сам Антон должен исправляться, а Попов, конечно же, поможет с этим. Подросток не помнил, чтобы Арсений говорил о том, что гомосексуальность – болезнь, как и то, что причина этого кроется в самом парне. Он только интересовался, как у Антона дела, говорил на отстранённым темы, иногда рассказывал об Англии, об академии, каких-то книгах, фильмах... Но каждый раз Шастун огрызался, плевался колкостями, убегал. Что, если Арсений пытался просто сблизиться с ним, не имея корыстных целей, а Антон только и делал, что отталкивал? Подросток закусывает губу, впадая в сомнения. Он не знает, кому верить: друзьям, Арсению или себе. Но, почему-то, больше всего хочется верить психологу, только вот... Страшно ошибиться. — Я вам не верю, — тихо произносит Антон, дёргая плечом, чтобы сбросить руку мужчины, и он сразу же отстраняется, не напирая. Шастун не хочет, чтобы Арсений уходил, но боится ошибиться с выбором. В прошлый раз доверие стоило Антону всего. Ведь именно поэтому он сейчас здесь, в другой стране, где взрослые хотят вылечить тебя, а подростки только и ищут повод, чтобы уличить тебя во лжи и неподобающем поведении. — Я не могу волшебным образом заставить просто довериться, это только тебе решать, — говорит Арсений доверительным голосом, — но, если ты позволишь, я бы хотел показать тебе, что не враг. Шастун до побеления пальцев сжимает одеяло в руках. Больше всего ему хочется откинуть одеяло и взглянуть в глаза Арсения, но он не позволяет этому случиться, только молчит, вновь и вновь повторяя, что это ложь, что ничего подобного не произойдёт, что взрослые не могут понять его. Попов тяжело вздыхает, вставая с кровати – Антон это чувствует. Он некоторое время стоит на месте, и подросток ощущает его взгляд даже сквозь толстый слой одеяла. Он прожигает, заставляя испуганно сдаться, но это всё лишь в голове самого подростка. — Ты всегда можешь обратиться за помощью ко мне. Просто знай это, — тихие шаги и негромкий хлопок двери. Антон, пролежав так ещё минут пять, вылезает из укрытия, жмурясь от света. Он смотрит на закрытую дверь, представляя, что Попов всё ещё стоит за ней, и тихо отвечает, чтобы тот не услышал наверняка: — Я знаю, Арс, я знаю.

***

Больше Арсений не приходил. То есть, Энни пару раз упоминала, что "мистер Попов спрашивал, как у тебя дела", но на этом всё, ведь подросток не хотел обсуждать с этой женщиной Арсения в любом ключе. Но, если говорить честно, общий язык они нашли. Ира была права – Леонхарт действительно добрая и чувственная, но при всём этом есть одно "но": она настолько прониклась своими идеалами, что просто ничего за ними не видела. Та же Ира – Энни убеждена, что девушка запуталась в себе, поэтому просто не может принять того факта, что Кузнецова действительно влюблена в неё и за этим не кроется никаких посылов. Да, у Антона было много времени, чтобы подумать об этом. И вывод всё такой же: взрослые считают себя правыми во всём, слепо твердят, как жить, оставляя мнение детей за бортом, но это неправильно. Сначала во всех газетах твердят, что беременная женщина уже на первых месяцах носит в себе личность, человека со своим характером и будущим, а потом, спустя лет пятнадцать, утверждают, что всё та же личность не имеет права голоса, ведь, как выражаются сами, жизнь не видали, собственного мнения нет. Вот так и живём. Наверное, это грустно, и я бы хотела с этим сделать что-либо, но, боюсь, все принципы вбиты в головы взрослых, поэтому я только прошу вас о том, чтобы вы вспомнили, когда станете взрослыми, о том, каким широким и необъятным виделся вам мир с самого начала. Дети понимают намного больше, чем могут себе представить взрослые. Они понимают лучше них самих. Возможно, это и не нравится старшим, но хватит пока. В комнате Питера нет. Судя по расписанию, у него сеанс со Смитом. Значит, Пит придёт только через сорок минут: психолог дотошно пунктуальный. И Антону очень хочется увидеться с Джонсоном, но есть ещё кое-что, чего ему так же сильно хочется. Увидеться с Арсением. После их последней встречи Антон много думал над словами Попова. И нашёл то, что больно резануло по собственным чувствам. Арсений ни разу не давал повода избегать его. Наоборот, поддерживал всем, чем только может, не переходя границы. Так получается, это Шастун бессердечная скотина с повёрнутой шизой? Получается, что так. Но и подростка можно понять: когда он в последний раз доверился самому близкому человеку, мигом оказался в психушке для детей. А Арсений... Антон его совсем не знает, но он хочет это исправить, именно поэтому сейчас идёт по широкому коридору к знакомому кабинету, где, естественно, Арсений уже должен быть. У него больше нет уроков – Шастун знает. Подойдя к двери, подросток даёт себе несколько секунд, чтобы собраться с духом. Он не знает, что именно скажет Попову, что Арс скажет ему, но непонятное влечение заставляет поднять руку, чтобы негромко постучать костяшками пальцев. Светловолосый надеется, что внутри никого, что Арс не услышит, что... Да что угодно, только бы не видеть эти голубые глаза. Боже, как же он хочет посмотреть в них. — Ебаный придурок, блять, — шипит под нос Антон, мысленно одёргивая себя. Что за бред у него в голове? Так и до раздвоения личности недолго. — Ты просто хочешь убедиться, что всё нормально. Негромкое "войдите" заставляет волноваться сильнее, но Шаст, засунув собственное смущение глубоко в задницу, открывает дверь, сразу же протискиваясь внутрь. За время его игнорирования, как думал Антон, всё должно было измениться кардинально: потолок снести нахуй, пол перекрасить в салатовый, постелить, наконец, ебучий ковёр, выкинуть эти блядские шторы, а кожаный диван... Хм, пусть остаётся. Но нет, всё так, как и было в их первую встречу, даже Арсений, сидящий за письменным столом: в той же позе, в той же рубашке, наверное, и тетрадь перед ним точно такая же, как и была в первый день их знакомства. — Здравствуйте, — неловко выдаёт Шастун, топчась у входа, хотя до этого он всегда сразу заваливался на диван. Сейчас же предмет мебели не завлекает, как и любой другой, который находится к психологу ближе, чем сам Антон. Арсений нехотя отрывается от своего занятия, поднимая на него взгляд поверх очков. Смотрит сквозь стёкла, и его голубые глаза блестят дневным светом. Антон на секунду теряется, облизывая пересохшие губы – Арсений хмурит брови, выпремляясь в кресле. — Здравствуй, Антон, — произносит он таким тоном, что Шаст мгновенно жалеет о решении прийти сюда, но отступать поздно. Как говорится, назвался груздём, полезай в грибной суп. Но Антон ни хуя не груздь, но отступать так же некуда, поэтому он, набрав в лёгкие побольше воздуха, открывает рот, но сдувается, понимая, что сказать нечего. Вот и приплыли, блять. Кажется, Попов замечает эти перепады в решительности ученика, поэтому заметно смягчается. — Ты что-то хотел? — снимает очки, потирая переносицу. Антон кидает беглый взгляд на диван: Арсений даже не предложил пройти. — Извини, я собирался уже уходить. На сегодня встреч с моими не запланировано. Только Элис была утром, — похоже, замечает его сомнения. — Нет, ничего, — Антон выдавливает из себя кислую улыбку. Это действительно была дерьмовая идея. Зря он пришёл. — Не важно. Наверное, я зайду в другой раз. Когда у нас там по дням... — Я иду в свою комнату, — прерывает его брюнет, вставая из-за стола. Антон смотрит на то, как красиво брюки обтягивают стройные ноги, натягиваясь в районе паха. Подросток резко вдыхает, отводя взгляд, и чувствует, как щёки стремительно краснеют, хотя он даже и не думал ни о чём таком. — А, да, конечно, я просто... — запинается, мелкими шагами пятясь к двери, хотя стоял рядом. — Ладно, увидимся позже. Арсений секунд пять серьёзно смотрит на неловкие потуги Шастуна, а затем едва заметно улыбается, подходя ближе. — Может, чаю? — Но вы же уходите, — Антон хлопает глазами. — В моей комнате есть чайник. — Круто, — ляпает подросток, только после понимая очевидный намёк на "выпить чаю". Бля, какой же он кретин. Арсений же не смеётся с этого, только выжидательно смотрит, стоя рядом. — Я согласен на комнату! То есть, на чайник! То есть... Мы можем сделать вид, что я этого не говорил? — жалобно просит парень, закрывая лицо руками, поэтому не видит выражения лица Арса, но точно знает, что тот усмехается. — Как скажешь. Антон, закусив губу, выходит из кабинета, вставая в стороне, чтобы психолог закрыл его, а затем молча следует за ним, чтобы не спиздануть очередную глупость. Почему-то рядом с Поповым он мгновенно превращается в планктона, обделённого даром мышления. Хоть не стоит с тупым ебалом, и на том спасибо. Правда, иногда у Арса такое лицо, что именно этим Шастун и занимается всё время их общения. Но это уже выдумки самого Тохи. Арсений останавливается у одной из дверей в северном крыле академии – их комнаты в другом конце здания, и Антон, бегающий в собственных мыслях, проходит ещё пару шагов, едва не впечатываясь носом в затылок мужчины. — Блять! Арсений косится на него, но ничего не говорит, просто достаёт ключ и открывает дверь, приглашая первым войти Антону. Шаст проходит в комнату, воровато осматриваясь, чтобы его любопытство не было таким явным. У Попова комната намного больше его. Целая квартира: они стоят в небольшой гостиной, вполне обычной, с диваном, парой книжных полок, телевизором(вот это уже интересно), мягкими креслом и столиком. Всё убрано, сложено – не комната, а мечта перфекциониста. Антон и не думал, что Арсений страдает этим, когда сам Шастун для того, чтобы найти пару к носку, организовывает целое мероприятие с фанфарами, рупором и пытками остальных носков, словно те способны чем-то помочь. В итоге надевает разные. — Садись пока, я поставлю чайник, — Антон, замерший в середине комнаты, кивает, бросая взгляд на спину Попова, которая скрывается за углом. Двери между кухней и гостиной нет, поэтому подросток слышит, как звякают кружки, шуршит пакетик и хлопает дверца шкафа. Шаст садится на мягкий диван, сводя ноги вместе – отчего-то ему очень неловко здесь находиться. Настолько же, насколько и волнительно. Он чувствует себя не на своём месте: весь такой несуразный, длинный, смешной среди всей этой идеальности. Вот Арсений выглядит здесь правильно, не поспоришь. Только вот, в домашней одежде было бы в разы уютнее. — Антон? Всё нормально? — голос раздаётся с другой стороны, и Антон резко поворачивает голову, морщась от внезапной боли в мышцах, и так и застывает с кривым лицом. Арсений перед ним в простой домашней одежде: голубой футболке с непонятным рисунком и серых домашних штанах. Нет, Антон уже видел его в обычной одежде, но этот образ делает психолога настолько софтовым, что Антон не может сдержать умилённой улыбки. Сейчас мужчину разве что обнимать и комфортить – настолько уютно, что у Антона пропадает всё ощущение давящей неловкости. Арсений подозрительно щурится, впиваясь в него взглядом, и только тогда Антон понимает, что его лицо сейчас похоже примерно на задницу: сморщенное с натянутой улыбкой. Он тут же исправляется, отворачиваясь. Но впечатление уже оставило неизгладимый отпечаток. — Просто задумался. Антон слышит тихий хмык и снова смотрит на спину психолога. Но теперь уже как-то грустно. Арсений словно стал меньше того, каким его всегда видел Шастун..и, нет, подросток только за эти все его строгие рубашки, узкие брюки, но... Бляя, что это за булка, вы только гляньте! Булка выходит с двумя кружками чая и печеньем на подносе, подходит к столику, осторожно устраивая всё это ровно посередине, а затем садится на диван, в противоположный угол от Шаста. Они молчат некоторое время. Антон прикрывается тем, что пробует чай, осторожно делая глоток. Арсений же просто смотрит на него, думая о своём, и только спустя пару минут говорит: — Знаешь, я рад, что ты подошёл первым. Думал, всё будет намного сложнее. Антона так и тянет сказать какую-нибудь едкость на вроде "А тут вот как просто, можно и без ваших манипуляций", но одёргивает себя, прикусывая язык. Ну нет, он не хочет больше этого. — Я... Хотел бы извиниться, — тихо мямлит Антон, исподлобья наблюдая за Арсением, который вопросительно выгибает бровь, всем своим видом выражая внимание. — Я сделал поспешные выводы о вас. Думал, что все взрослые набиваются в монашеский статус, искореняя злобное зло, но вы и вправду ничего мне не сделали, и с моей стороны было грубо избегать вас. У брюнета такое лицо, словно он в тайне от Антона сотворил подлость по отношению к нему же и не сознался, а теперь, когда Шастун извиняется, уже не может сказать, что на самом деле не такой уж и святой. Но уже поздно, момент упущен, поезд ушёл, и Попов виновато поджимает губы, натянуто улыбаясь. — Главное, что ты это понял, — Шасту так и кажется, что мужчина выдавливает эти слова через силу, но не может понять причину, поэтому останавливается на том, что ему действительно всего лишь кажется. — На твоём месте я бы тоже не доверял взрослым. Но тебе повезло... — он запинается, — оказаться со мной. — В смысле? Арсений улыбается – так и хочется потрепать его по волосам. — Я никогда не хотел насильно заставлять детей становиться такими, какими они априори быть не могут, — поясняет брюнет, но Антону непонятно, и Попов это видит, поэтому старается разъяснить лучше. — Например, ты же знаешь Миру. Она, как и ты, моя подопечная, — Антон кивает. Они пересекались на коллективных мероприятиях, и он даже был с ней в паре. Тихая, неуверенная в себе, постоянно в собственной меланхолии. — Мира уже приехала сюда с заложенной программой о том, что она белая ворона в круге её друзей и семьи. Её не приняли такой, какой она является, поэтому она здесь. И Мира хочет "вылечиться", понимаешь? — Шастун грустно вздыхает. Из всего он понимает только то, что, кажется, Арсений сейчас начнёт тираду о том, что он это лечение и даст девушке, но тот только усмехается, словно читает мысли. — Мира заперта в собственном разуме, комплексах и неуверенности в себе, и я хочу помочь ей справиться именно с этим. Пытаться переделать заложенное природой как минимум жестоко, да и я уверен, что это неправильно. — Но... Подождите, — Антон даже выставляет вперёд ладонь, хмуря брови. Что-то не клеится. — Разве академия на то и создана, чтобы делать из геев и лесбиянок натуралов? — Верно. Остальные взрослые этим и занимаются, — кивает психолог, наконец беря чашку с чаем, но не спеша делать первый глоток, — и если я попытаюсь донести до них реальное положение дел, то просто вылечу отсюда, не успев и пальцем пошевелить. Поэтому остаётся смириться и стараться помочь реально хоть кому-то, — у Арсения грустные глаза, он действительно жалеет о том, что не может показать всем остальным, что они неправы. — Мира не должна бояться своей натуры, но ей сложно из-за давления окружающих. Я хочу дать ей уверенность в том, что она не неправильная, что нет каких-то определённых стандартов и каждый по-своему уникален. Я не хочу делать из неё кого-то другого, я хочу помочь ей стать собой. Вот и вся истина. У Антона в голове мозг плавится от перевернувшегося мировоззрения. Серьёзно? Попов действительно всё это время был на "его стороне", а точнее придерживался его позиции? Блять, блять и ещё раз блять! Если он говорит правду, то каким же слепым долбоёбом всё это время был Шастун! Если бы он с самого начала нормально поговорил с психологом, то всех этих пряток, бубнежа и сиськомятия можно было бы избежать. Сука! — Но как мистер Притч позволяет вам работать с такими взглядами на жизнь? — А он и не знает, — спокойно произносит Попов, пожимая плечами. — Для него я прекрасный специалист, отлично выполняющий свою работу. Он видит, как меняются мои подопечные, становятся открытыми и уверенными в себе, но списывает всё на "исцеление", "приближение к Богу". Для того, чтобы выпуститься из академии, достаточно не кричать на каждом углу о своей ориентации. Когда они станут совершеннолетними, то смогут распоряжаться своей судьбой так, как им захочется. К сожалению, их близких я не могу поменять, но могу вселить реальную веру в то, что они достойны счастливой жизни именно в гармонии с самими собой. У Антона что-то колет в груди, и ему становится трудно дышать от подступивших эмоций. До этого подростку действительно всё виделось под другим углом: затравленные дети, которые перекидываются на тех, кто слабее, самоуверенные взрослые... А тут Арсений, который открыто говорит о том, что верит в них, понимает и принимает. Даже более – он помогает им понять самих себя, стать уверенными, не боящимися быть осмеянным и жить счастливо. — Но вам... вам не противно? — в действительности недоумевает Антон, хотя после громких слов это звучит глупо. — Противно? — Арсений тихо смеётся, не удерживая серьёзное лицо. От этого смеха у Антона теплеет внутри, но он старается не отклоняться от собственного вопроса. — Что ты, конечно нет, Антон, с чего ты вообще это взял? — Ну... В России, — Шаст думает, может ли Попов представлять положение дел в его, то есть, в их стране, — натуралы люто ненавидят геев. Не знаю, они как будто сами боятся, — фыркает, вспоминая слова одноклассника о том, что все педики должны сдохнуть. — Как будто каждый гей спит и видит, как оприходует их задницы. Особенно если ты живёшь в Воронеже. Толерантней города не найти. — Ты из-за этого оказался здесь? — участливо спрашивает Арсений, слегка подаваясь вперёд. Ну, естественно, Арс уже в первый день спрашивал его об этом, но Шастун был такой задницей, что и под пытками бы не ответил. — Нет, мне по большей части плевать, что думают остальные. Только вот получать за это не особо приятно. — Тебя избивали? — заметно напрягшись, спрашивает брюнет, сжимая чашку в руках. — Пару раз было, но это я сам виноват, хотя ни о чём не жалею. Они начали наезжать на Егора, подкалывать его, а я вступился, — Антон должен болезненно переживать эти воспоминания. Шрам у брови так и не зажил, но мысли о Егоре теплеют в душе, заставляя улыбаться. — Ну, вот так все и узнали, что я не по девочкам. То есть, я не кричал в открытую об этом на каждом углу, но ясно дал понять, что им лучше не лезть к нам. — Егор твой парень? На этих словах Антон замирает, задерживая дыхание. Он не знает, кто они друг другу сейчас, но хотелось бы верить, что всё ещё будет, вот только... Сам Антон уже не уверен в своей любви. Возможно, это была лишь привязанность, нежелание быть одному, а Егор такой идеальный до кончиков ногтей, добрый, понимающий. Они с Антоном противоположности. Может быть, поэтому Егора любили даже при том, что он был геем? Не все, конечно, но относились к нему хорошо. И родители приняли. Егор – мягкий пушистый кролик в то время, когда Антон горшок с кактусом. Он даже не понимает, что такого этот милый парень нашёл в нём... — Я... Да, то есть нет, то есть... Когда я уезжал, то мы остались друзьями, — неуверенно начинает Антон, но решает довериться, раз у них такой интимный разговор. — Оба же понимали, что я, возможно, вернусь не скоро, да и мало ли что может произойти. Егор не хотел расставаться, но знаю, что мы поступили правильно, — Антон закусывает губу, вспоминая печальные голубые глаза, короткий поцелуй и робкую улыбку, оставленную вместе со словами о том, что Егор будет очень скучать. И Антон скучает. Очень. — Может быть, у нас всё сложится, когда я вернусь, — Шаст слабо улыбается, думая, что до этого очень далеко. Арсений сочувствующе касается его плеча, и подросток списывает всё на собственную историю. — Антон, — мягко зовёт Арсений, и парень смотрит на него, мгновенно утопая в голубых глазах. В голове всплывает смутный образ Арсения во сне Шастуна. Кажется, это было в ту ночь, когда парень потерял сознание. Но он точно помнит, что ему снился Егор, только вот... Глаза Арсения не дают покоя. — Ты правда веришь в то, что он будет ждать тебя всё это время? — аккуратно, стараясь не разозлить или, ещё хуже, не расстроить подростка. — Да нет, конечно. Но я бы хотел. Мы же с ним столько всего пережили вместе. У меня ближе него нет никого. Арсений улыбается уголками губ, но глаза остаются серьёзными, и Антону на секунду кажется, что мужчина от него что-то скрывает, но он проглатывает это чувство, не давая ему разрастись. — Наверное, я не должен этого делать, но ты имеешь право знать, — произносит психолог, прикрывая глаза. — Идём, — встаёт, оглядываясь, чтобы убедиться, что подросток идёт за ним. Антон послушно плетётся следом, думая, что же это может быть. Ему становится ужасно любопытно. Когда же они оказываются в спальне Попова, Шастун начинает выражать вопрос всем своим существованием. Бля, да что у него тут? Журналы с голыми мужиками? БДСМ костюмы?? Котики??? Почему нужно было идти сюда? Нельзя показать в гостиной? Арсений, пока Антон мучается интересом, выдвигает нижний ящик комода, роясь в нём. — Я не хотел скрывать, но знал, что это может сделать только хуже, — признаётся Арсений, бросая короткий взгляд на парня. — И если ты... — Арсюш, ты дома? — доносится знакомый женский голос из гостиной, и оба замирают, уставляясь на дверь. Попов резко задвигает ящик, вставая. — Это пиздец, да? — скорее сам себя спрашивает Антон, понимая, что ситуация странная. Ученикам нельзя даже появляться в коридоре, где расположены комнаты преподавателей, не то что заходить. Но они, блять, в спальне Попова! А если Энни не так поймёт? С одной стороны, ему хочется, чтобы она их застала, но с другой, которая добрая, ему жалко Арса. — Что делать? — решает поддаться последнему, тихо шепчет подросток, вытирая вспотевшие руки о штаны. Арсений смотрит на него спокойно, хотя, кажется, должен волноваться сильнее. — Антон, у тебя же нет клаустрофобии? — Нет, а что? — Антон подозрительно щуриться, прослеживая взгляд Попова, и натыкается на высокий шкаф, стоящий у стены. От удивления у него даже брови взлетают вверх. — Серьёзно? — Она очень вспыльчивая, — как будто оправдывается брюнет, подталкивая парня к шкафу. Шаст не сопротивляется, но охуевать не перестаёт. — Может не так понять. — А был повод? — не удерживается Антон, уже стоя в шкафу. Он быстро облизывает пересохшие губы, смотря в голубые глаза, но Арсений качает головой. — Нет, но, — морщится, нехотя отвечая, — ты особый случай. — Что это значит? — он даже подаётся вперёд, но Арс удерживает на месте, несильно толкая в грудь. Шаст отходит глубже в шкаф, путаясь в рубашках психолога, отодвигает одну, чтобы видеть его лицо. — Почему я особенный? — Сиди тут. И не звука! — предупреждает Арсений, но Антон же такой Антон. — Скажите, — не отстаёт парень и сам не замечает, как перехватывает руку брюнета, сжимая пальцы. Мужчина смотрит на это, но не спешит отстраниться, только вновь возвращается к его глазам, тяжело вздохнув. — Потому что ты слишком сложный, — как будто кто-то заставляет это его говорить. Но Антон всё равно не понимает. — А теперь, пожалуйста, — с нажимом просит, — будь тихим мальчиком. Ты же не хочешь, чтоб нас услышали? — осторожно вытягивает свою руку из захвата, прекрасно понимая, какой эффект произвёл своими словами. На это и рассчитывал. Подросток приоткрывает рот, мгновенно заливаясь краской, а в голове табуном проносятся непристойные картинки с участием психолога, от которых ему самому становится стыдно. Блять. Когда дверца шкафа закрывается, Антон закусывает губу, чтобы не застонать от досады в голос. Арсений, сука, таким образом заставил его заткнуться! Ну хорошо, мистер Попов, но если он смог заставить Шаста отъебаться, то это не значит, что Антон не доебётся снова! Вот теперь ждите мусоров из кустов! Но... Бляяять, как же это... Антон жмурится, пытаясь не думать о словах Попова, ведь они кажутся такими развратными. Арсений и так непозволительно горяч, а в сочетании с этим выходит какая-то запрещёнка. Что ж, стоит определённо запретить это законом. Дальше череду непристойных мыслей Антона прерывает голос мисс Леонхарт, которая заходит в спальню, хотя Арсений, кажется, выходил – Шастун слышал голоса. — Я понимаю, милый, — мелодично произносит она, и у Антона зубы скрипят от этого "милый". Но только от того, что его бесят все эти нежности. Ничего другого. Да. — Но тебе стоит подумать и о других своих подопечных. Ты же знаешь, что дети очень зависимы от внимания взрослых. Не думаешь, что прошло достаточно времени, чтобы Антон освоился? Шаст задерживает дыхание. Говорят точно о нём. — Давай не будем об этом, хорошо? — просит Арсений, зная, что Антон прекрасно их слышит. — Может, ты голодная? Или выпьем чаю? Или лучше прогуляемся, хорошо? — уж слишком резво перечисляет Попов, чтобы Антон не начал мысленно хихикать, хотя перспектива быть обнаруженным не то, чтобы очень веселит. — Арсююш... Бля, это же игривые нотки в голосе, нет? Еп вашу кашу! — Не сейчас, Энни, — нервно (что странно, ведь Арс всегда спокоен) произносит Попов. — А если так..? Сукаааа! Антон готов прямо сейчас выпрыгнуть из шкафа, а лучше сразу в окно! Он же нихуя не ценитель гетеро порно, особенно с участием его учителей! — Энни, нет, даже не думай! — Но тебе же нравится, тем более, у нас так давно ничего не было, — обиженно признаётся блондинка, и Антон молится на то, чтобы и в этот раз ничего не случилось. В рот он ебал такие приключения. — Тих-тих, куда ты полезла? — Ты знаешь, что я не отстану. Мы можем поиграть в плохого полицейского,— мурлычит Энни, и Антону становится тошно. Наверное, будет не так плохо, если его вырвет на рубашки Арса. Он обещает себе, что отомстит за эту нервотрёпку. Попов, главное, сейчас будет трахаться, пока Антон сидит в этом ебучем шкафу?! Ну уж нет, дудки! — Хорошо, — сдаётся Арсений, и Антон считает до трёх, чтобы эпично вывалиться из шкафа. Это лучше, чем до конца жизни проходить со сломанной психикой. — Ты пока иди в душ. Шастуна отпускает, и он чуть ли не растекается в этом чертовом шкафу чувством облегчения. — Я скоро, — чмокающий звук, а затем хлопок двери. А, нет, кажется, его всё-таки вырвет. Ну, не повезло. — Быстро, — шипит Арсений, распахивая дверцы шкафа и вытаскивая Антона из него за ткань толстовки. Но нееет, мой дорогой психолог. Антон вяло перебирает ногами, запинаясь на каждом шагу. Арсений раздражённо тянет его за собой, но не смотрит, что бесит ещё сильнее. — Что же вы, мистер Попов, бросили свою девушку? — щурится Антон, хотя Арсений не видит его лица. — Ах, да, вы же сейчас вернётесь, когда выпроводете меня. Но могли бы и не смущаться. — Антон, что ты несёшь? — Арсу приходится остановиться и обернуться, ведь Шастун никак не хочет идти дальше. — Вы чуть не потрахались при мне! — чуть ли не в голос шипит подросток, тыкая пальцем в грудь мужчины. — Какого хуя?! — Это моя личная жизнь, которая тебя не касается, — мрачно выдыхает Попов, смотря в зелёные глаза напротив. — А сейчас будь добр, выйди. Подросток несколько долгих секунд вглядывается в голубые глаза, а затем, поджав губы, отворачивается, идя к двери. — Удачного вам секса, — бросает Шаст, — не забывайте предохраняться. Он слышит приглушённый рык за спиной, а в следующую секунду охает, прижимаясь грудью к стене. Пытается обернуться, но Арсений давит на затылок, не позволяя этого. — Малыш, ты, кажется, забываешься, — рычит на ухо, и Антон чувствует, как Арсений прижимается к нему сзади, вжимая в стену. — Не выходи за рамки. Сердце бешено колотится, колени подгибаются, и только стена не даёт соскользнуть на пол. Антон испуганно вжимает голову в плечи, шокированный внезапным выпадом. Он точно не ожидал такого от спокойного рассудительного Попова, но сейчас стоит прижатый к стене, и не может пошевелиться, даже сказать хотя бы слово. Подросток только глотает воздух, цепляя пальцами гладкую поверхность. — Это сейчас делаете именно вы, — сдавленно произносит Антон, пытаясь придать голосу уверенности, но тот предательски дрожит. Арсений, внезапно отстранившись, рывком разворачивает подростка, удерживая за плечи, и вонзается взглядом в него. Нет, лучше бы Антон прижимался лицом к стене, не видя холодные голубые глаза, от которых дрожь в коленях только усиливается. Попов коротко облизывает губы, окидывая парня взглядом, и Антон тихо, почти неслышно стонет, больше скулит, сводя брови домиком. Кажется, сейчас он готов подчиниться любому слову мужчины, и плевать на то, что Шастун терпеть не может контроль. Но... Арсений встряхивает головой, моргая, словно приходит в себя и отпускает Шастуна, отходя на шаг. Он смотрит растерянно, с толикой вины, а затем и вовсе отводит взгляд. — Прости, Антон, я перегнул, я не должен был... — тихо извиняется Попов, возвращая себе маску спокойствия. — Тебе правда нужно идти, не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Он открывает дверь, но не смотрит на Антона, который так и продолжает стоять на месте, не в силах пошевелиться. — Я... — неуверенно начинает, но слышит шум со стороны ванной, поэтому приходится резко отмирать, делая ноги. Только на короткий миг их взгляды встречаются, прежде чем дверь закрывается.