Сирена

Из кладовой я, кряхтя, выползла, когда уже совсем стемнело. Подремала немного в тишине, привела мысли в порядок. Ну, дурное дело не хитрое. Думать особенно было не о чем - я не пророк, чтобы предсказать исход сложившейся ситуации, а ничего подобного за все мои три жизни здесь не происходило. Никогда ещё султан не искал меня сам, и это слегка настораживало. Вариантов было немного, и вместе с тем - бесконечное количество. Теоретически, это могла быть случайность. Возможно, султан видел меня, когда я прокрастинировала (рефлексировала). В состоянии глубокой задумчивости я бы и проезжающий мимо танк не заметила. Однако, не в пользу этой версии играла моя предельная внимательность последние несколько дней. Я не погружалась в транс в людных местах - прежде чем сесть и подумать, я непременно пряталась. Пряталась там, куда падишах никогда в жизни не заглянул бы. С другой стороны, существовала не нулевая вероятность мутации моего мирка. Действительность могла видоизменяться, исходя из моих собственных мыслей - по той же причине, по которой цвет кожи Сюмбюля-аги стал темнее, а Хюррем с Гюльнихаль на русском разговаривали, как на родном, а не с акцентом, как в сериале. Мои познания вплетались в канву сюжета, естественным образом правя его и делая логичным. Но даже если и так, то причина интереса султана ко мне всё равно туманна. Насколько мне известно, ни в сюжете сериала, ни в истории, девушка с именем "Сезен" никакой важной роли не играла. Моё имя, "Sezen", в переводе с турецкого значило "чувствительная", " та, что чувствует", и, честно говоря, вызывало у окружающих не самые приятные ассоциации. Имя имело мистический смысл, связанный с колдовством и ведовством. Для чего подобное имя дали рабыне, что была предназначена султану, загадка. Как было замечено, в этом теле я оказалась уже принявшей ислам, с турецким именем. Кто дал мне его, никто не знал. Сюмбюль обмолвился во второй жизни, что помнил момент, когда меня, вместе с другими девушками, привезли из Эдирне. Для наложницы султана на тот момент я была уже слегка старовата - двадцать два года (на три года младше моего собственного возраста в реальности), но кого это останавливало? В гареме, на дотации, женщины могли прожить хоть всю жизнь. Не обязательно было становиться матерью наследника - деньги исправно платили и простым рабыням, кормили бесплатно. Зачем красивой женщине уходить из гарема, в котором она в тепле и с полным животом, в жестокий мир за стенами дворца, где придётся жить впроголодь, постоянно дрожа от страха? Ну, это при условии, что девушка не будет выдана замуж, конечно. Замужество, особенно удачное, решало все проблемы с безопасностью и питанием. Именно поэтому в этой жизни я и пришла к мысли, что стоит покинуть стены дворца. Во время второй попытки, став ункяр-калфой, я тоже надеялась, поднакопив немного денег, свалить из гарема, а после и из империи. Вернулась в русские земли - там было бы всяко проще. Не рай, конечно, но вполне можно жить. Главное, подальше от границ, чтобы не рисковать снова подвергнуться набегу. Однако, лодка грандиозных планов разбилась о скалы реальности - дожить до установленного срока в девять обязательных лет пребывания в гареме мне так и не дали. Меня не защитили ни статус, ни нож в кармане. Эх. Я аккуратно, на цыпочках, пробиралась в общую спальню, когда за спиной раздался неясный то ли рык, то ли кряхтение. У меня по спине пробежался холодок. Нашли. Дайе-хатун вот уже пятнадцать с лишним лет не давала мне нормально существовать. Именно благодаря ей я так часто подвергалась наказанию фалакой. А когда наказывалась другая девушка, я держала один из краёв шеста, "для профилактики". Сколько себя помню в этом теле, доброго слова от Дайе я не слышала ни разу. Она называла меня "строптивой" и "непригодной" в первой жизни, постоянно подгоняла меня, как ункяр-калфу, и обвиняла в некомпетентности во второй, и дважды пыталась убить в третьей. Несмотря на такие, не самые приятные, отношения, я не ненавидела эту женщину. Она была умна, дисциплинирована и степенна. То, что мы не сошлись характерами, не её вина. Правда, несмотря на то, что ненависти к ней во мне не кипело, каждый раз, завидев служанку валиде-султан на горизонте, мне хотелось бежать в противоположную от неё сторону, бормоча "Ах, спаси Аллах". Каждый раз, когда наши с ней взгляды встречались, я ждала взбучку. И она ещё ни разу не отпустила меня без "подарка". – Сезен-хатун, - мрачно сдвинутые брови Дайе ничего хорошего мне не предвещали. Фалака, подумала я. Ударов двадцать, не меньше. Не щадя. – Где ты была? – О, - я как-то не думала над тем, что на это можно ответить. – Случайно заснула в кладовой. Не успела я договорить эту фразу, как мне прилетела пощёчина. Левую сторону лица обожгло, но я даже не пискнула. Не в первый раз. Сейчас лучше молчать и слушать. Каждое слово играет против меня. Она в бешенстве. – Ты хоть знаешь, что натворила?! - зашипела она тихо, но так ясно, что даже контуженный расслышал бы. – Мы искали тебя весь день! Я прикусила язык. Ни слова, Сезен. Silentium. Молчи. – Повелитель искал тебя, хатун. Не знаю, что ты сделала, но он требовал привести тебя в его покои, - кажется, пощёчина немного сбавила градус её напряжения. – ...ем, - пробормотала я себе под нос, и Дайе вцепилась в мою руку, тряхнув хорошенько, чтобы сказала чётче. – Александра должна была пойти. Ей дали фиолетовый платок, я слышала. – Должна была, - кивнула женщина, пристально глядя мне в глаза и сжимая предплечье с такой силой, что наутро точно выползет огромный синяк. – Но султан хотел тебя, - она помолчала немного, а после продолжила с откровением: – Что ты, что эта Александра - я бы уже вышвырнула вас обеих из дворца. Вздорные, неуправляемые. Одна постоянно кричит, другая прячется где-то и отлынивает от работы - сплошная головная боль. Но то я. А приказ повелителя не оспаривается! Сейчас же пойдёшь со мной в султанские покои, - сердце лопнуло. Точно лопнуло. Разошлось на четыре части, порвавшись по перегородкам. Что она сейчас сказала? – Возможно, ещё не поздно, иначе нам не сдобровать. Появись ты вовремя, мы бы тебя вымыли и принарядили, но сейчас на это нет времени. Пойдёшь прямо так, и будешь на коленях перед повелителем объясняться, как умудрилась заснуть в кладовой и проспать своё счастье. Может, он помилует тебя и отправит обратно. А может, головы лишит, за такую дерзость! Предупреждаю - даже если и отпустит тебя султан, получишь двадцать ударов фалакой! - я точно ясновидящая. Ха. Сулейман, конечно, не станет рубить мне голову из-за того, что я не пришла - он не зверь какой-то. Да и виноваты в основном слуги, раз не смогли найти, я же не на потолке пряталась. Но вопрос в том, из-за чего он вообще меня позвал. И вот это "из-за чего" вполне может стать причиной моей гибели. Ну не нажаловались же ему на меня слуги! По дороге в покои падишаха я вспоминала, как шла туда в сопровождении Сюмбюля меньше недели назад, и меня пробирал какой-то полуистерический смех. Тогда, будучи фавориткой султана, я шла к нему с высоко поднятой головой и песней на устах, а сейчас меня буксирует туда Дайе, и я не знаю, чего мне ожидать, а сердце испуганно трепещет в груди. Если вы не видели, как выглядят врата ада, то посмотрите сейчас - вот они, собственной персоной. Резные деревянные, а не каменные, как вы могли бы предположить. И за ними сидит на своём троне вовсе не дьявол, а османский султан. Кровь пульсировала в голове, мешая слышать. Кажется, Дайе шепнула что-то напоследок - наверное, очередные глупости вроде "пади ниц и головы не поднимай". Да уж, своевременные советы. Высечь бы их, за то что отсылают неподготовленную наложницу в покои султана. Да только, кажется, сечь сегодня всё равно будут меня. Здесь или в общем зале - непринципиально. Головы я не поднимала. Не потому что правила, а потому что смотреть на Сулеймана не хватало воли. На языке появилась горечь. Возможно, раз всё так изменилось, мой султан и вовсе перестал быть моим. Стал прежним, "так себе шутником", а я дрожу тут, боясь, что меня сделают фавориткой. Как бы тут из меня отбивную не сделали... – Как твоё имя? - голос прозвучал из-за рабочего стола - видимо, работал над тем самым изумрудным кольцом до того, как я решила явиться. Ну, как "решила"... Меня "решили", так скажем. Заскрипел, отодвигаясь, стул, и султан, поднявшись, прошествовал в центр комнаты. Я стояла у дверей, не теряя надежды, что меня скоро отпустят, и не поднимала головы. В таком положении я не видела даже ног падишаха, что говорить о его лице, выражение которого осталось для меня тайной. Несмотря на долгие годы знакомства, я до сих пор не могла по голосу определить настроение Сулеймана. Впрочем, со мной он всегда был исключительно добр - ни государственные дела, ни происшествия в гареме не влияли на наши отношения. – Се... - мне с трудом хватало воздуха. – Сезен, мой падишах. – Сезен, - повторил он задумчиво. Я прикусила щеку изнутри, точно зная, что он скажет дальше. "Тебе подходит". – Kehribar, - произнёс внезапно. Я с трудом вспомнила, что значит это слово. "Янтарь". Как мои глаза. – Откуда ты родом? – Я из русских земель, - ответила я, чуть помедлив. Надеюсь, ни у кого во дворце нет информации о происхождении этого тела. Потому что я в самом деле без понятия, откуда эта Сезен и как её звали до того, как она стала мусульманкой. – Как и Хюррем. Я тщетно пыталась вернуть его на путь истинный, напомнив о славянской рабыне, которую он почтил своим вниманием на празднике вчера. Сегодня в его покои должна была попасть Хюррем, или Махидевран, а не я. – Хюр-рем, - повторил он крайне медленно. Он сегодня словно специально действовал на нервы своей дурной манерой повторять каждое моё слово. – Кто такая Хюррем? Вот тут моё сердце в очередной раз за вечер взорвалось. Мать твою, действительно, какая Хюррем?! – А-александра. Я имела в виду Александру, ту, что получила от вас фиолетовый платок на празднике. Просто, - я зажмурилась и быстро облизнула пересохшие губы. – Она постоянно улыбается, смеётся, и я... Подумала, что имя ей подходит. – Как тебя звали раньше? - вот уж вопрос на миллион акче, мой султан! Тему он явно замял. Сделал вид, что поверил? Как говорила Алиса, "всё страньше и страньше". – Ангелина, - сказала я. И поспешно пояснила: – Это как "ангел", Мелек. – Да, - он на секунду замолк. – Это подходит больше. Но ещё подходит Ezlem. "Тоска" - поняла я. И не поняла почему мне подходит такое имя. Я понимала и не осуждала, когда он называл меня Дениз. Имя имело значение "море", но так же его использовали для обозначения русалки, сирены. В конце концов, он был околдован моим голосом, и сравнение с морским чудовищем, губительницей, было оправдано. Но почему тоска? – Каждый раз, когда я вижу тебя, ты печальна, - тон его был степенен, голос тих. – В темнице перед казнью, в одеянии калфы, на моём балконе перед прыжком - ты всегда безрадостна. Тут я не удержалась - вскинула голову и даже от шока рот приоткрыла. – Мой султан, - я упала на колени там, где стояла. Вспомнил. Он всё вспомнил! Что ж, это многое объясняет. Но ещё больше запутывает. Если у него тоже есть сознание, воспоминания о прошлых попытках, то сюжет полетит в тартарары! Сердце поднялось до глотки. – Так что? Кто ты? - крайне спокойно спросил он. Ох, если бы я знала, что на это можно ответить...