Сирена

Я вдохнула и выдохнула. Врать? Говорить правду? Черт возьми, а если правду, то какую? Он осознаёт себя как султана, или как персонажа? Что он помнит - совсем всё, или только мои печальные глаза? Стоп. Стоп. Неужели я настолько заскучала в этом замкнутом мирке одна, что сознание подкинуло мне товарища по несчастью? Иными словами, не сам Сулейман всё вспомнил, а моё желание заставило его вспомнить? Домыслы. Основной недостаток моего вполне себе культурного попаданчества - отсутствие надежной, точной информации. Я просто очнулась здесь, и всё. Никакой высшей силы, никаких пророческих снов - никто не объяснил мне, что делать, как это вообще произошло и как выбраться. Мне приходится обо всём думать самой, а это ненадёжно. Если хотя бы как в "холодно-горячо" мне кто-то намекнул, в правильном ли я направлении движусь, было бы чудесно. Но не намекали. Возникало обманчивое, но логичное впечатление, что меня к происходящему готовили всю жизнь, как космонавта к полёту в космос, потом отправили сюда со всеми вводными, а я каким-то образом начисто всё забыла. Совершенно не похоже на типичное попаданство. Да, нужно что-то сказать, слишком долго молчу. – Мой султан. Можете ли вы рассказать мне, что знаете? - я подняла голову и посмотрела ему в глаза - безумная. Падишах молча смотрел на меня, никак не реагируя на дерзкое поведение. Его лицо, превращенное стараниями мозга в мой личный идеал, было спокойно и даже слегка равнодушно. Сулейман смотрел на меня так, словно я была больна чем-то, а он никак не мог решить - стоит ли лечить, или лучше оставить умирать? Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он моргнул и, заведя руки за спину, отвернулся и сделал несколько шагов в сторону стола. – Мне вчера приснился кошмар, - начал он, стоя ко мне спиной. Голос казался глухим - он словно боролся с собой, чтобы поделиться со мной подобным откровением. – Сначала я увидел тебя, сидящую в темнице. Ты говорила, кажется, что я превратил Хюррем в убийцу... Я толком не успел понять, и в следующий момент ты в наряде калфы закрывала глаза мёртвого Ибрагима. А потом на балконе говорила, что избавишь меня от морока. И прыгнула вниз. Мне показалось, что, хотя во всех трёх снах было твоё лицо, женщины это всё же были разные. Верно, мысленно согласилась я. Первая - личная служанка Хюррем, вторая - ункяр-калфа, а третья - ваша фаворитка, повелитель. Но вслух сказала вот что: – Если позволите, я объясню, что вы видели, мой султан. Я пристально следила за каждым его движением в надежде отыскать какое-то несоответствие. Я надеялась увидеть другого падишаха, не моего. Но это, кажется, всё ещё был он. Его левая рука, сжимающая запястье правой, была напряжена и слегка подрагивала. Ровная осанка по-прежнему вызывала у меня восхищение - никак не могла себя заставить держать спину прямо. Немного обдумав, Сулейман кивнул мне и повернулся наконец лицом. – В это трудно поверить, - аккуратно начала я с предисловия. – Однако, я могу видеть будущее, - тут я замолчала, ожидая реакции, однако падишах даже выражение лица не сменил, всем своим видом, впрочем, настаивая продолжить рассказ. – То, что вы видели - лишь малая часть возможных исходов. Будущее динамично, и даже небольшое ваше решение может его кардинально изменить. Не то чтобы султан в этом мирке как-то фундаментально влиял на сюжет последние пятнадцать лет, но не говорить же ему, что я тут пуп земли? Вряд ли он оценит иронию ситуации. – Значит, если я приближу к себе эту наложницу, получившую фиолетовый платок, она убьёт Махидевран? – О, нет, не обязательно, - если я не буду вмешиваться, Махидевран больше вашего проживёт. – Если правильно обозначить свою позицию по отношению к Александре и Махидевран-султан, ничего подобного не случится. Ну да. Подобного точно не будет. Смерть моего любимого Мехмеда, Мустафы, Джихангира, Баязета - это не подобное, а кардинально иное. Махидевран точно не убьют. Остальное - сопутствующее. – Что ж... - тяжело вздохнул Сулейман. – Ты должна понимать, что колдовство - это грех, хатун. Лишь одному Аллаху известна истина, человеку это не позволено. Я забуду то, что ты сказала мне, и хотя сказанное тобой - тяжкое преступление... пощажу. Однако, с этого дня неустанно молись Всевышнему, проси у Аллаха милости для себя, согрешившей колдовством. И больше не попадайся мне на глаза. Следующая наша встреча станет для тебя последней.

***

Всё же скука - малый двигатель сюжета. Утверждение спорное, конечно, но в моём случае верное. Только из-за скуки я и пыталась что-то делать. Без движения я застывала в кисельных, бесконечно длящихся днях, как муха на липкой ленте. Будни в гареме до того однообразные и похожие друг на друга, что даже черкая палки на стене каждый день, как календарь, через неделю сбиваешься и теряешься - черкал уже, или это было вчера? Утро в гареме начиналось с рассветом. Девушки сонными мухами плелись в сторону фонтана - умываться и расчёсываться. За мной калфы следили особенно строго - спорю, у них до сих пор звенело в ушах после выволочки недельной давности от Дайе. Не нашли хатун в кладовой - ишь ты! Служанка валиде-султан мигом навела порядок в нижнем гареме, несколько дней после моих заслуженных двадцати ударов фалакой одалиски и пискнуть боялись лишний раз. В конце концов, это было первое публичное наказание в гареме с момента прибытия сюда большинства девушек. Вроде и досталось не им, а профилактика хороша. Ощущения от палки, ударяющейся о ступни раз за разом, непередаваемые. Скажу только лишь то, что бьют они по ногам, а прошибает до затылка. Конечно, лупят обычно не сильно, чтобы не увечить султанских рабынь, которые могут своими шрамами испортить падишаху любовный аппетит (вообще, допускать в покои султана наложниц со шрамами и даже синяками - нельзя, но и такое случалось). Хотя фалакой не раздирают подошвы до крови, ходить следующие несколько дней становится от неприятного до невозможного. Обычно во время наказания девушки стонут и плачут, иногда кричат. Крики, на самом деле, отлично помогают справиться с болью, однако я - молчу, стискивая зубы. Дайе каждый раз меняется в лице, наблюдая за исполнением наказания. Шипит себе под нос "упрямая ослица" и едва слышно призывает Аллаха в свидетели моей упёртости. Двадцать ударов - это одно из самых серьёзных наказаний в гареме. Серьёзнее только те сорок ударов, которые я испытала во второй жизни, будучи только простой уста - помогла одной из девушек сбежать. Девушку, конечно, вернули обратно, а мне хорошенько всыпали всем на потеху. Однако, это не помешало мне стать ункяр-калфой через пару лет. Репутация в гареме - вещь непостоянная. После утреннего туалета шла уборка кроватей (сворачивание одеял и подушек), следом - завтрак. Порции маленькие, но и кормят часто. По вкусу сказать сложно - за десять лет ко всему привыкаешь, но поначалу не хватало усилителей вкуса и ароматизаторов, всё казалось пресным. Раньше накатывало, остро хотелось чипсов и лимонада, а сейчас ничего. Молча рубаю картоху. После завтрака - занятия. Всё, что мне говорят в классе, я уже знаю. На турецком говорю хорошо и, в отличие от первой жизни, не плачу ночами в подушку от того, что на меня весь день орут на непонятном языке, пытаясь донести какую-то информацию. Почти не загоняюсь из-за необходимости читать священное писание, делаю это на автомате, не вдумываясь. Серьёзным наукам вроде математики или анатомии рабынь не учат - оно и понятно, в гареме эти знания ни к чему. Во время танцев, как и пятнадцать лет назад, прохожу девятый круг ада - тело не гнётся от слова совсем, движения скованные. Тогда приходит в голову, что это не тело виновато, а мой зашоренный образ мышления. Я стесняюсь, да, но кого? Порождений собственного разума? Злость накрывает. Распалившись, запутываюсь в подоле платья и падаю на пол. Девушки вокруг смеются - даже голос Хюррем, не скрываясь, заливается смехом. Мне, вообще, больно, но тоже немного весело. После пяти часов занятий - перекус, а за ним - выполнение самостоятельной работы. Иными словами, типичная домашка. Была бы моя воля, я бы её не делала - за десять лет та встала поперёк горла - однако, в этой жизни нужно быть на хорошем счету, чтобы удачно выскочить из дворца в счастливую семейную жизнь, как пробка из шампанского. Шансы на скорое замужество, к слову, таяли на глазах. После моего серьёзного залёта с прятками в кладовой Сюмбюль вернул мне мешочек с деньгами (неполный, за моральный ущерб), отказав в протекции перед госпожами. Выгораживать косячницу вроде меня перед обозленной Дайе-хатун и наслышанными обо мне госпожами у него не было ни сил, ни желания. Евнух был записан в чёрный список. Пока карандашом. В гареме к моему десятиминутному хальвету отнеслись с юмором. В смысле, начали насмехаться, и высказывать вслух предположения о случившемся за закрытыми дверями покоев султана - одно другого краше. Одна девушка говорила, что падишах развернул меня на пороге из-за внешности, другая - что я не соблюла правила, и повелитель разгневался, отослав обратно, третья - что Сулейман отказался ложиться в постель с неподготовленной: лохматой и немытой. Теперь по имени меня называли редко - только калфы, а одалиски, шутя, обращались ко мне "негодная". Но оставались ещё и те, кто был насторожен произошедшим. Хюррем косилась на меня из угла, явно пытаясь понять, как я попала к султану "без очереди". Ну конечно, она старалась, танцевала перед ним, получила фиолетовый платок, а тут такая оказия. Слова о том, что я бы с удовольствием уступила ей ночь с Сулейманом, застревали в горле. Одновременно с нежеланием попадаться падишаху на глаза, я сгорала от иррационального чувства ревности. Почему иррационального? Да потому что даже в третьей жизни, будучи его фавориткой, я так ни разу и не легла с ним. Получалось каждый раз глупо - я приходила к нему подготовленная едва ли не дважды в неделю, но вместо того, чтобы ложиться в постель, пела и читала стихи. Три года, почти сотня совместных ночей, и никакой консумации - смешно даже. Гёзде я считалась только номинально. Возможно, по положению я была похожа на Ибрагима - больше друг, чем жена. Возможно, как женщина я Сулеймана и не интересовала даже. Но он-то меня интересовал! В самом деле, вся эта ситуация выглядит очень плохо. По-хорошему, начать бы сначала, без косяков перед Дайе и раскрытия моей "колдовской" сущности перед повелителем, однако не существовало ровным счётом никакой гарантии, что во время следующей попытки ситуация не усугубится углублением воспоминаний султана. На пятый раз он может вспомнить вообще всё, и тогда меня уже не Дайе в его покои потащит, а парочка стражей. И там же закончат мои страдания, придушив, как Ибрагима. Ну, что ж, обновлю рейтинг самых неприятных смертей. На первом месте пока смерть во второй жизни. Быть зарезанной - причём некачественно - очень уж противно. Ощущения, как будто из тебя вместе с кровью уходит жизнь. Слабость, потеря сознания, ещё и едкий запах железа, сопровождающий процесс умирания... Ну, на самом деле, умирать не хотелось. Не потому что больно - к этому я уже привыкла - а потому что опять начинать сначала. Я и без этого живу в дне сурка, а если каждую попытку заканчивать, чуть что случилось, можно и с ума сойти. События и так в голове мешаются, как миксером, вчерашний день трудно отличить от того, что было год назад. Хронологический кретинизм потихоньку развивается. – Сезен-хатун! - черт тебя дери, Сюмбюль! Зачем же так пугать, пока я в трансе? – Слушаю вас, Сюмбюль-ага, - поклонилась я евнуху. Домашка уже была готова, и я присела подумать, пока девушки заканчивают свои работы, чтобы к обеду разойтись по гарему для прислуживания в этой части дворца. Меня назначили в прачечную, и скоро мои руки сотрутся до костей. – Идём за мной, - загадочно улыбнулся этот плут. Надеюсь, меня не выгоняют из дворца с двадцатью акче на руках, да? Через несколько минут мы оказались в общей спальне, где нас ждала Дайе. Лицо у неё было недовольное, но я знала эту женщину уже пятнадцать с лишним лет, и могла сказать, что оно скорее повседневное, казуальное. – Что случилось? - я на всякий случай была напряжена - в основном мысленно, от физической напряжённости толку не было, бежать здесь некуда. Если будут убивать, никто не придёт на помощь. – Сезен-хату-ун, - не сказал - промурлыкал Сюмбюль, рукой обводя сундук, заполненный тканями и парочкой мешков с монетами. – Повелитель прислал тебе подарки. Какого...