Сирена

Какого... дьявола? Дайе нахмурилась, когда я посмотрела на неё в поиске ответа на свой вопрос. Она протянула мне небольшую деревянную шкатулку со словами: – Лично в руки. Вот это сервис. – Но... почему? Я не понимаю, - растерялась я, принимая шкатулку. Какая непоследовательность - сначала приказывать не попадаться на глаза, а после присылать подарки! Или он таким образом непрозрачно намекает мне на то, что внимательно бдит за колдуньей в гареме? Если так, то на меня, похоже, все шишки посыпятся, если что-то случится - от смертей до испорченных перепелов на кухне. – Приказ повелителя, хатун. Отныне ты считаешься фавориткой султана. Мы подготовим тебе комнату на верхнем этаже. Больше ты не должна прислуживать, как другие девушки. Ухаживай за собой и терпеливо ожидай, когда султан позовёт тебя к себе в следующий раз. Желательно, не в кладовой, - от сарказма в её голосе мне аж дурно стало. Да-да, я поняла, ты ещё не скоро это забудешь. Я всё ещё находилась в растерянности. Даже после настоящего хальвета падишах не обязан присылать девушке подарки - так делают только для тех наложниц, что по-настоящему угодили султану. Именно поэтому у меня даже в мыслях не было ожидать подарков. Так какого чёрта? У него там шарики за ролики заехали? На шкатулку я смотрела, как на ядовитую змею. Там внутри может быть что угодно - от письменного приказа покинуть гарем немедленно до угроз расправы. Я оглянулась по сторонам - Дайе с Сюмбюлем отошли в сторону и о чём-то шептались, не прислушивалась. Подрагивающей рукой я подняла крышку. Вот уж чего не ожидала! На шёлковой подушечке лежала янтарная брошь. А рядом, в углублении - небольшая записка. С надписью "Kehribar". – Богу душу мать, - выдохнула я сквозь зубы на русском. Hand-made от султана - это уже страшно. Подумав немного, обернулась к Дайе-хатун. – Повелитель ждёт меня сегодня? – Верно, - ухмыльнулась служанка валиде-султан. – Поэтому сейчас Нигяр-калфа отведёт тебя в баню, а после Сюмбюль ещё раз расскажет, как вести себя в покоях султана. Трижды слушала эту инструкцию - так ни разу и не пригодилась.

***

Не знаю, как Махидевран узнала - хотя подозреваю, как, не буду врать - но спокойно дойти до покоев падишаха мне было не суждено. Встретив нас с Сюмбюлем в коридоре, султанша придирчиво осмотрела меня, словно собиралась купить на невольничьем рынке. – Ничего особенного, - с некоторым облегчением произнесла мать шехзаде, изучив моё не особенно приметное лицо и скромный наряд. – Как зовут? Мне когда-нибудь перестанут задавать этот вопрос? Срочно нужен ошейник с медалькой, как у собаки - подписанный. У меня уже язык не ворочается отвечать каждому второму. – Сезен, госпожа, - поклонилась я. На султанш запрещалось смотреть прямо без разрешения, как и на султана. И если нарушать это правило, то лучше с падишахом. Тот, если не понравится, сразу накажет, а эта - затаит обиду и будет мстить. Женщина хмыкнула и протянула мне флакон, наполненный какой-то мутноватой жидкостью. В нос ударил едкий запах полыни. "Контрацептив", - сообразила я сразу и приняла флакон без особой опаски. Она не станет травить настолько открыто, на глазах у Сюмбюля. А вот дать нечто подобное - допустимо, хотя и не совсем ей позволено. Такими делами должны заниматься акушерки и калфы по приказу валиде, или же самого султана. Ну, в любом случае, я скандал закатывать не буду. Хотя бы по той причине, что не жажду детей. Ну и потому, что такие травки - это тебе не таблетки из аптеки, которые предохраняют от беременности надёжнее, чем Ибрагим охраняет покои султана. Полыньку если и пить, то после хальвета, а не до. И то - такая себе гарантия свободной жизни. Местные средства защиты на вкус - гадость. Бе. – Госпожа моя, - заискивающе заулыбался Сюмбюль, когда абортивное оказалась у меня в желудке, а Махидевран всё продолжала сканировать меня взглядом, как какую-то диковинку. – Повелитель ждёт. Если вы не против, нам надо спешить... Взглядом госпожа нашла заколотую на левую сторону янтарную брошь. "Дешёвка" - радостно произнесла она одними губами. Даже слегка обидно. Янтарь, может, и не самый ценный материал для украшений, но искреннее подарка от султана представить трудно. А мне не нужны были горы безделушек, как у других госпожей. Этой броши было достаточно. – Хорошо, - султанша улыбнулась, и даже кивнула мне на прощание. Как мало ей для счастья надо. Готова любой улыбаться, лишь бы у собеседницы не было детей от султана. У дверей покоев нас ждал Ибрагим - наконец-то я его встретила. Филонил товарищ, плохо хранил покой султана этот хваленый хранитель. Неделю назад я его тут не видела. Если бы не его халатность, я, может, и не попала бы тогда на свой позорный десятиминутный хальвет. Раб из Парги бегло оценил степень моей собранности и готовности к встрече с султаном (ну просто образцово-показательный работник), спросил что-то у Сюмбюля - и двери передо мной открылись. В покоях падишаха было так же, как и всегда. Тихо, спокойно, темно. Сулейман на этот раз ждал, где положено - в центре комнаты. Неужели у меня наконец случится первая за пятнадцать с лишним лет близость? Четвёртая попытка удивляет меня всё больше и больше - видимо, четыре моё счастливое число. Как и полагается, я подошла к султану на расстояние вытянутой руки, встала на колени и поцеловала край халата. Не поднимая головы и глаз - а ну как сорвётся долгожданный интим из-за несоблюдения традиций? Шутка, конечно. Не до интима мне было - до сих пор страшно услышать, что скажет падишах. В мыслях только костры инквизиции и кожаный мешок, сброшенный в Босфор. – Поднимись, - прозвучал приказ. Чувствуя, как горят щеки и шея, я исполнила его желание. Сулейман поднял моё лицо двумя пальцами за подбородок. Я отвела взгляд, будучи не в силах посмотреть ему прямо в глаза. Ладонь его с моего подбородка переместилась на щеку. Большим пальцем он прошёлся медленно по линии роста ресниц от внутреннего до внешнего уголка глаза. – Сезен, - неторопливо, почти по буквам произнёс он. И хотя это имя никогда не было моим, в тот момент я почувствовала, что срастаюсь с ним, как с тем, что дано мне при рождении. Сейчас я как никогда понимала Александру, что кричала громче всех "Не Александра - Хюррем". Всего пару дней назад для меня это было дико - желать получить имя от любимого человека. Считала это неправильным - я же не собака и даже не кактус, чтобы меня называли, как вздумается. Но теперь... Теперь я - Сезен. И я тысячу раз пожалею об этом, но это будет потом, а сейчас - наслаждаюсь моментом. Как бы ни было велико желание приласкаться, прильнуть и потереться щекой о его ладонь, я стояла, замерев, и смотрела расфокусированным взглядом на его подбородок. А потом он отстранился, предложил сесть за стол. И я села. – Как твои видения? - спросил султан словно между прочим, начиная ужин, но между строк я отчётливо услышала желаемый ответ на этот вопрос. – Я неустанно молюсь Всевышнему, чтобы он даровал мне прощение, - искусство лжи заключается прежде всего в вере в то, что говоришь. Я действительно ищу прощения Бога, если тот существует, но не за "видения", а за то, что убила Хюррем. За то, что за руку привела Ибрагима к смерти в объятия. За то, что свела с ума султана. Я по-настоящему жалею и раскаиваюсь, и потому мои слова звучат очень честно и искренне. Несмотря на то, что они лживы. – Хорошо, - Сулейман явно удовлетворился таким ответом. Мама всегда говорила, что мудрая женщина никогда не спорит с мужчиной. Зачем это нужно? Мудрая женщина внимательно слушает его, принимает к сведению его ценнейшее мнение и делает по-своему. Что ж, как мне кажется, эта простая истина очевидна не только в отношении мужчин, но и людей в целом. – Тебе не по душе еда с моего стола? - спросил он через несколько минут, и я вздрогнула, вынырнув из своих затянувшихся размышлений. По большому счету, мне было не до еды. Я не давала никаких гарантий, что плов с перепелами не попросится обратно в тарелку из моего желудка через пару минут. Но полынь всё ещё горчила на языке. – Повелитель, - несмело начала я, отпив немного щербета. – Позвольте задать вопрос. – Спрашивай, - кивнул он, отправив в рот пару крупных виноградин. – Вы сказали, что следующая наша встреча станет для меня последней, - сказала я в лоб, не пытаясь смягчить или зайти издалека. Словоблудием заниматься не место и не время. Конечно, для Сулеймана мои слова могли прозвучать как вызов. Мол, он не держит обещания, пустомеля и так далее по списку. Однако, меня интересовало другое - другие встречи у нас будут, или мне уже начинать готовиться к смерти, а это мой последний роскошный ужин? – Новый день - новый мир. Забудем о том, что было, - дипломатично соскочил с темы падишах. О, хитрейший, я готова служить вам всю жизнь. Вот ведь уж! – Так, мне нужно поработать - я потратил много времени на брошь, - он кивнул в сторону украшения и поднялся из-за стола. – Займись чем-нибудь, пока я не закончу. Всё это было до боли знакомо. Я так же бродила по его покоям и балкону, будучи фавориткой, пока он занимался неотложными делами или работал над очередным украшением. – В таком случае, я выйду на балкон, если позволите, - я уже начала вставать, когда он резко обрубил: – Нет, - а мгновение спустя смягчился и пояснил: – На балкон нельзя, оставайся на виду. Сердце заныло от того, с каким выражением лица он это сказал. Очевидно, воспоминание с моим падением его сильно впечатлило. Я кивнула, решив, что для сохранения душевного равновесия султана могу посидеть и у него на виду. Мне нетрудно. Просто скучно.