Сирена

– Ты разве не злишься на меня? - спросила я у Хюррем на русском. Нигяр напряглась, прислушиваясь к нашему разговору, однако мы не ругались и говорили не на повышенных тонах, а всё, что не запрещено - то дозволено. – Почему не поддерживаешь девушек? – Они унижаются сплетнями только лишь потому, что знают - в покои султана им не попасть. А я - попаду. И ты мне не соперница. Зачем тогда злиться? Ого, вот это уже интересно. Не помню я, чтобы Хюррем в начале сюжета была настолько разумной. Но мне это даже на руку. – Меня зовут Ангелина, - протянула я руку девушке, что должна была стать первой в истории османов хасеки султана. И, чем черт не шутит, наверное, станет - с такой-то самоуверенностью. Я со своим незавидным положением раскрытой самим падишахом колдуньи ей действительно не соперница. – Тебя зовут Сезен, - покачала головой славянская рабыня. Я разглядела что-то такое в её глазах, что спорить не хотелось. В её взгляде отчетливо читалось - она знала, что я отказалась от своего имени и приняла новое. – А меня - Александра. – Нигяр-калфа, я заберу с собой на время Александру и Марию - они помогут с подарками, - оповестила я калфу на турецком, на что та кивнула, тонко улыбаясь, а после, опередив возмущение со стороны Хюррем, сказала уже по-русски: – Не отказывайся поспешно. Я дам вам ткани и золото в обмен на помощь. Сама же сказала - я тебе не соперница. Вот пошьют тебе красивое платье, будешь очаровывать султана своей статью. Я не видела твоих танцев, но, раз ты получила платок, значит, весьма талантлива. Александра едко хмыкнула, но всё же в компании Марии последовала за мной. Молча мы дошли до моих комнат, в которые уже переместили два сундука с подарками от султана. Я присела на кровать, а девушкам указала на небольшой диван у стены. Когда те заняли места и начали осматриваться вокруг, я, заметив любопытный взгляд Марии, устремлённый на ткани, кивнула в сторону сундуков: – Можешь выбрать любую ткань, какая понравится. Ты тоже, Александра, - раз уж мы все славянки, решила говорить на русском. Когда девушки сели на ковры перед сундуками и начали примериваться к тканям, прикладывая к лицу и телу, я погрузилась в размышления. Не то чтобы первая жизнь совсем забылась, нет, конечно. Предательство вообще трудно забыть. Однако с тех пор прошло чуть ли не двенадцать лет и две жизни, и между тем днём и сегодняшним была огромная разница. Теперь я была убеждена, что всё вокруг не слишком-то реально. А пережить предательство персонажа, а не реального человека, не так уж и сложно. Не сложнее, чем убить. Вообще, у меня был коварный план по отношению к этим двум. Я собиралась до смерти заговорить их на родном языке. Серьёзно. Почти десять лет нормально не говорила по-русски. А ведь, несмотря на хорошее знание турецкого, думала я всё равно на родном, и это в значительной степени меня угнетало. Первые несколько лет я постоянно, незаметно для себя, прыгала с языка на язык в беседе, из-за чего надо мной долгое время смеялись девушки. Но иначе было невозможно - если долго вслушиваться в неродной язык и пытаться постоянно на нём говорить, голова становится чугунной. Именно из-за этого я и начала петь - разговаривать с самой собой было не с руки, а петь на русском никто не запрещал. Это значительно разгружало меня, я снимала затяжной языковой стресс пением. Ну, а теперь, когда петь нельзя, буду использовать для разгрузки Сашу и Машу. По крайней мере, до тех пор, пока Хюррем не станет гёзде... Нет, икбал. Да, пока она не родит, я буду рядом. А потом - посмотрим. Всё же, как бы ни храбрилась, а при взгляде на славянку я до сих пор вспоминаю окровавленный кинжал. – Тебе пойдёт фиолетовый, Александра, - заметила я, вынырнув из размышлений и заметив, что девушки никак не могли определиться и выбрать что-то одно. – С другой стороны, жёлтый или зелёный тоже прекрасный выбор. А ты, Мария, возьми вон ту синюю - очень красиво. Вы можете взять несколько отрезов ткани. Мне это не нужно. – Ты же фаворитка, - нахмурилась Александра, остановив свой выбор на фиолетовом. – Что значит - не нужно? – Ты странная, - подтвердила Мария, присматриваясь к лёгкой синей ткани, на которую я ей указала. – Тебе сам султан подарил подарки, а ты на них так смотрела, словно змею в сундуке принесли. – Ты почти права, - приподняла я один уголок губ в улыбке. – Видели взгляды других девушек? Мне бы до конца месяца теперь дожить. – Ты - фаворитка. Султан защитит, - убеждённо заключила Александра. – Султан - не Господь Бог, - я покачала головой и тяжело вздохнула. Вот вроде говорю не сама с собой, а по сути - так и есть. Они ведь порождения моего сознания. Они - это я, выходит. Эх, ладно. Главное, сильно на этом не зацикливаться, иначе точно фляга свистнет. – Эти собаки только лают, не кусают, - всё ещё пылала уверенностью рыжая наложница. Мне тоже хотелось ей верить, однако, я здесь не в первый раз. И прекрасно знаю, чем это может закончиться. С другой стороны, моя главная цель - не допустить это самое "может". – Так что нам делать, куда всё убрать? - произнесла Мария, смущенная повисшей тишиной. Я встрепенулась и пренебрежительно махнула рукой. – Здесь делать нечего, я позвала вас просто поговорить. – Поговорить... - задумчиво протянула Александра, а после с достоинством села на диван, выпрямившись и вскинув подбородок. Смотрела на меня с претензией. – Раз уж мы говорим, расскажи-ка про султана. Ты же дважды с ним была. Какой он? – Падишах... невероятный человек, - пустилась я в размышления вслух. – Он добр к друзьям и беспощаден к врагам. Настоящий император, которому порой трудно отделить личное от государственного. Но он очень переживательный. Любая мелочь может заставить его размышлять. Он внимателен к любимым людям - семье, друзьям и женщинам, которых считает своими. Он умеет искренне смеяться, но бывает и очень серьёзен, настолько, что не улыбнётся даже, погруженный в государственные дела. Он любит поэзию и музыку, живопись и скульптуру - всё искусство. Он очень умён и образован. А ещё весьма силён. Он ценит верность и ненавидит предательство. А ещё наш султан очень справедлив. И иногда, чтобы сохранить справедливость, ему приходится наступать себе на горло. – Ты... - Мария была шокирована - до того, как заговорила, слушала меня с приоткрытым в удивлении ртом. – Ты так говоришь, словно... словно не влюблена в него, а уже долгие годы любишь. Откуда тебе так много о нём известно? Девушки, что побывали у султана, только и могут сказать, что он красив и хорош в постели! Про постель не знаю, говорить зря не стану. А красив - это несомненно. Он же для меня, иначе и быть не может. – Врёт, - твёрдо решила Александра и вскочила с дивана, ухватив Марию за рукав. – Уходим, Мария. Что толку слушать её выдумки! Когда за спешно скрывшимися девушками закрылась дверь, я невидящим взглядом уставилась в стену напротив и прошептала: – Выдумки... Лучше бы, действительно, выдумки.

***

В каком-то смысле вызов валиде-султан был ожидаем - я ведь провела ночь в покоях султана. Да что там, ночь, мне по приказу повелителя даже завтрак накрыли там. Привилегии! Перед тем как идти к единодержице гарема, пришлось вытащить из закромов своё единственное платье - то, в котором я так прекрасно выспалась на кровати падишаха мира. Нарядившись и расчесавшись, несколько минут вертела в руках янтарную брошь, не решаясь надеть. С одной стороны, провоцировать Айше-султан не хотелось, с другой - не у неё же я эту брошь украла. К тому же, это моё единственное украшение, а идти совсем без всего к валиде-султан как-то несолидно. Образ зашуганной мышки мне не подойдёт - госпожа уже прекрасно знает, как я отлынивала от дел и пряталась от служанок и евнухов, а после не пискнула во время наказания фалакой. Да и в целом - я, конечно, выкажу ей должное уважение, но унижаться и притворяться наивной дурой не стану. Не стоит делать вид, что мной можно пользоваться и манипулировать. Валиде-султан находилась в покоях не одна. По правую руку от неё на софе сидела Хатидже-султан, а по левую руку, на подушке, Махидевран. Все трое смотрели на меня строго, чуть недовольно. Я поклонилась и спросила позволения поцеловать край платья. Получив разрешение, должным образом поприветствовала не только Айше-султан, но и её дочь и невестку, чем вызвала всеобщее удивление. А что я, по их мнению должна была сделать? Они думают, я умею только орать, как Хюррем? – Поднимись, хатун, дай мне получше взглянуть на тебя, - явно смягчилась валиде после соблюдения всех традиционных расшаркиваний. Вряд ли она задалась вопросом, откуда мне столько известно об этикете, и почему я так уверенно держусь рядом с тремя госпожами. Для неё всё происходящее было в порядке вещей. Вот если бы я ничего не сделала, а осталась стоять напротив истуканом - тогда да, она бы разозлилась. А так - пустая трата воздуха. – Мой сын обратил на тебя своё ценнейшее внимание, отныне ты - его фаворитка. Во избежание разного рода недоразумений, я позвала тебя сюда. С этого дня ты должна знать и никогда не забывать, что твоя главная задача - дарить нашему повелителю радость, и только радость. Разного рода сплетни и пустые жалобы не должны его касаться. Если у тебя появятся проблемы, обращайся к Дайе-хатун. Если что-то нужно - проси. И заботься о своём здоровье. Надеюсь, ты вскоре подаришь мне внука. Последнее предложение заставило Махидевран нервно вздрогнуть. Лица на госпоже не было. Вспомнила подружка полыньку. Но не боись, не стану я на тебя жаловаться. – Иншаллах, - склонила голову я. Конечно, о детях пока речи не шло. Но раз уж ей принципиально, то и расстраивать не стану. – Сезен-хатун, завтра во дворец привезут ткани, приходи в мои покои, я помогу тебе выбрать. Если хочешь очаровать нашего повелителя, тебе стоит красиво одеваться, - венка на виске запульсировала, а я тонко улыбнулась, принимая правила игры. Шпилька в адрес простенького платья засчитана, Хатидже-султан. – Непременно приду, госпожа.