Сирена

– Чувствую себя так, словно я приворожен тобой, Сезен, - сказал, поглаживая мои волосы, султан. – Не хочу отпускать тебя от себя, когда не вижу - думаю о тебе, улыбаюсь постоянно. Я была абсолютно умиротворена и спокойна, потому тихонько засмеялась, не поднимая головы с его плеча. – Разве, будь оно так, вы размышляли бы об этом? Вы и сейчас улыбаетесь - я это затылком чувствую. А вот я точно под приворотом. Вы очаровали меня так, что голову потеряла. Готова стихи вам читать, душа поёт. – Стихи? - явно загорелся идеей Сулейман. Я даже приподнялась и села на кровати, прикрывшись одеялом. Он тоже приподнялся на подушках. – Если знаешь несколько, я был бы рад послушать! О, я знаю не несколько. Правда, они все не о любви. Хотя... Мне нравится, что вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не вами, Что никогда тяжелый шар земной Не уплывет под нашими ногами... – Очень красиво, - улыбнулся падишах, когда я закончила читать. – И весьма печально. Оно о любви? – В некотором роде, - кивнула нерешительно, запуская пальцы в копну растрепавшихся волос. – Но больше о гордости, сомнениях и вечном сожалении. Хотя, конечно, это не мои стихи, а потому точно знать их смысл я не могу. Иной поэт посвящает слова любви другу, третий, размышляя о природе, говорит на языке любви. Любовь бывает очень разной, но вся она - любовь. – Прекрасные слова, Сезен, - мужчина погладил меня по щеке, и я всё же поддалась давнему желанию и потянулась вслед за его рукой, словно ласкающаяся кошка. – Слушаю тебя, любуюсь, и кажется мне, что воплощением слова "любовь" в этом дворце являешься ты. Никто ещё не дарил мне такое спокойствие. Ты и Ибрагим - моё утешение. Сказав "Ибрагим", Сулейман, хотя и продолжил мягко улыбаться, погрустнел, а в глазах его засела тоска. Ещё бы - судя по всему, в одном из видений он стал свидетелем того, как друга вынесли мёртвым из его покоев. И теперь он не мог выбросить это из головы. – Повелитель... - мне нужно было как-то отвлечь его от безрадостных мыслей. Однако, зная характер падишаха, можно предположить, что даже если сейчас я переведу тему и успокою его, с моим уходом он снова погрузится в невеселые раздумия. – Макиавелли сказал: "Судьба распоряжается половиной наших поступков, но управлять другой половиной или около того она предоставляет нам самим". Поверьте, то, что вы, как вам кажется, знаете о хранителе покоев, может оказаться неправдой. Как я уже говорила, будущее весьма переменчиво. Даже смена блюд на завтрак порой может изменить судьбу. Я действительно сожалею о том, что вы узнали - знание будущего приносит одну только боль всем тем, кто посвящён, такого и врагу не пожелаешь. Но не думайте больше о том, что, с наибольшей вероятностью, не повторится вновь. Ни Махидевран-султан, ни Ибрагим, ни я... Понимаете, мы всё ещё живы. И только вы решаете, когда нам умереть. – Ты не умрёшь, Сезен, - повелитель притянул меня к себе и поцеловал в макушку. – Никто не умрёт. Я не позволю этому случиться. – Это правильный подход, - согласилась я. – Однако, не стоит на этом зацикливаться. Не забывайте, что вы не один. Вы сказали, что я ваше утешение, ваше спокойствие. И я сделаю всё, чтобы ваш покой сохранить. Обещать вам счастье не могу - слова бессильны против некоторых обстоятельств, но я буду очень стараться. – Просто оставайся собой, Сезен, мне этого для счастья достаточно, - он вдруг тихо засмеялся мне в волосы. – Откуда ты знаешь Макиавелли?..

***

Выбравшись из объятий султана после совместного ужина, я вернулась в гарем. Общий зал встретил меня шепотками и неприятными изучающими взглядами. Ещё бы - снова пропала в покоях падишаха на весь день, да и волосы с платьем в беспорядке. Ну, в оправдание своё замечу, что всё же старалась вернуть себе приличный внешний вид. Не получилось. Ну и что? К сплетням я за десять лет привыкла, и всерьёз их принимать перестала уже давно. Как говорится, зла не держу, держу - себя в руках. Вообще-то я могла бы сразу пойти в свою комнату, не попадаясь девушкам на глаза, но существовала одна весомая причина моего появления в общем зале. Сюмбюль. Нужно быть полной дурой, чтобы поверить в то, что султан на ровном месте воспылал ко мне любовью. И хотя мне радостно от взаимности наших чувств, я терпеть не могу чего-то не знать. Фразу "Меньше знаешь - крепче спишь" придумал, вероятно, кто-то, кто не имел дела с подобными мне людьми. Не зная чего-то, я, наоборот, лишалась сна и покоя. Особенно, если это "что-то" касалось близких мне людей. Где в гареме можно отыскать надёжный источник информации? Ответ весьма прост - нигде. Здесь кроме себя вообще никому нельзя доверять, у девушки в гареме всего два друга - глаза и уши. Да и те нередко обманывают. Но! Есть ещё одна замечательная группа людей - евнухи и калфы. И если одалиски соврут с вероятностью в восемьдесят процентов, слуги - это всегда пятьдесят на пятьдесят. И потому я искала Сюмбюля. – Сюмбюль-ага-а, - пропела я с милейшей улыбочкой голодной акулы, найдя его наконец раздающим указания в общем зале. – Есть разговор. – Сезен-хату-ун, машаллах, ты вся светишься от счастья. Видимо, не зря я повелителю тебя в красках описывал каждый раз! Мои рекомендации даром не прошли, айщ! - он снова цокнул языком. Судя по всему, евнух ждал от меня щедрой награды. Конечно, он её получит. Сразу, как выложит мне всё, о чем говорил султану! ...Я говорила, что этот лис мёртвого на что угодно уломает? Так вот, ему с лёгкостью удалось, абсолютно ничего не зная, убедить повелителя, свято уверенного в моей колдовской природе, в том, что я безобидна, как новорождённый котёнок. Меньше чем за неделю! Удивительный человек! Изначально повелитель не испытывал ко мне, уличённой в колдовстве, но временно прощённой, никаких тёплых чувств, и приставил непосвящённого Сюмбюля ко мне в качестве следящего. А евнух, помнящий обещанные мной золотые горы (правда, я просила выбить мне местечко у госпожей, а не у султана, но мужчина явно решил, что так даже лучше. Больше золота) стал во время каждого доклада в красках описывать мои волшебные плюсы и спускать на тормозах все мои незначительные минусы в виде отвратной танцевальной пластики (он называл мои танцы "весьма... интересными") и отсутствия присущего женщинам желания прихорашиваться и красиво одеваться ("наложница, прекрасная в своей первозданности, не нуждающаяся в украшениях, чтобы сиять"). – Ах, Сюмбюль, - забывшись, сказала я на русском. Если б могла - расцеловала в обе щеки, да боюсь не поймут. – Приставила бы тебя к ордену мужества, но придётся расплачиваться деньгами! Евнух явно ничего не понял, поэтому я шепнула ему уже на знакомом языке: – Зайди ко мне позже, расплатимся по накопившимся счетам. К себе в комнату я влетела, словно на крыльях. Теперь-то, точно зная всю подоплёку сложившейся ситуации, я расслабилась. Пока подвоха ждать не стоило - чувства султана были искренни. Вместе с радостью пришло облегчение, а от поселившейся в голове лёгкости запела душа. А за душой - и я, выплескивая в песне все накопившиеся эмоции. Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит, Не оставив мне даже тени взамен, И он не спросит, Может быть, хочу улететь я с тобой, Желтой осенней листвой, Птицей за синей мечтой. Дворец, что пятнадцать лет был мне клеткой, внезапно превратился в моё пристанище. Удушающие серые стены и давящий социум потеряли значимость, потускнели перед силой моих чувств. Воистину - пути господне неисповедимы. Позови меня с собой, Я приду сквозь злые ночи, Я отправлюсь за тобой, Чтобы путь мне не пророчил, Я приду туда, где ты Нарисуешь в небе солнце, Где разбитые мечты Обретают снова силу высоты. Мне казалось - если сейчас закрою глаза, всё окажется сном. Открою их уже в коридоре, ведущем в прачечную, и меня снова настигнет голос Сюмбюля, кричащего "Сезен-хатун!". Мне впервые не хотелось возвращаться, хотелось задержаться, остаться навсегда в этом моменте. Сколько я искала тебя сквозь года, В толпе прохожих, Думала, ты будешь со мной навсегда, Но ты уходишь. Ты теперь в толпе не узнаешь меня, Только, как прежде любя, я отпускаю тебя. Вот только мне не стоило погружаться в эту обманчивую сладость. Кроме Сулеймана, в этом дворце масса людей. Предсказать действия каждого из них невозможно. Сюжет уже отклонился от канона настолько, насколько это в принципе возможно, и кто знает, что случится дальше. Позови меня с собой, Я приду сквозь злые ночи, Я отправлюсь за тобой, Чтобы путь мне не пророчил, Я приду туда, где ты Нарисуешь в небе солнце, Где разбитые мечты... – Обретают снова силу высоты... Последние строки я допевала уже со слезами на глазах. Нельзя! Третье правило, никак нельзя! Несколькими минутами позже раздался тихий стук в дверь. Человек по ту сторону голосом Сюмбюля объявил: – Сезен-хатун, подарки от повелителя. Ещё?! Надо не забыть поговорить с Сулейманом об этом. Мне подарки действительно были незачем - желания красоваться, что платьями, что украшениями, я не испытывала, в деньгах особо не нуждалась... Ну, мне пригодилось бы что-то тёплое, чтобы можно было выйти в сад в прохладную погоду, но до похолодания ещё с ума сойдёшь, сколько времени, а жалование моё позволит легко прикупить мех до того момента. – Входите, - крикнула я. И тут же облегчённо выдохнула. На этот раз была лишь одна шкатулка, которую Сюмбюль легко нёс в руках. – Благодарю, Сюмбюль-ага. Поставь шкатулку сюда, - я указала на диван, а сама открыла один из сундуков и выудила оттуда три мешочка с монетами. – Это тебе задаток, за помощь. Знай, что моя благодарность тебе не знает границ, и я всегда готова щедро отплатить за твою преданность нашему повелителю. – Машаллах, - расплылся в улыбке евнух. – В таком случае, не буду мешать, Сезен-хатун, отдыхай. – Доброй ночи, - пробормотала я ему вслед, когда дверь за мужчиной закрылась. Тяжело вздохнув, я присела на диван и открыла принесённую слугой шкатулку. Внутри оказались тетрадь в твёрдом переплёте, перо и чернильница и небольшое письмо, поясняющее внезапный подарок. "Я заказал её для себя, но, услышав сегодня прочтенные тобой стихи, подумал, что тебе пригодится больше". В прошлый раз он подарил мне эту тетрадь в качестве песенника. Но вот что странно - в третьей жизни я получила этот подарок почти три года спустя. Но если он заказывал эту тетрадь для себя в это время, то почему и через три года она оказалась пуста? Неужели не нашёл, что в неё записать? Я провела пальцами по обложке. Эта книга стоит в десятки раз больше любой драгоценности. Должна ли я сейчас же пойти и поблагодарить Сулеймана? В прошлый раз он отдал мне эту тетрадь лично в руки во время хальвета. Да и сегодня он мог поступить так же. Так для чего же? Я ведь недавно ушла от него. Забыл отдать? Странно. Хотя, с выработавшейся у меня паранойей, что угодно начнёт казаться странным. Что ж, пожалуй, я знаю, чем займусь сегодня - начну дневник заново. По старой схеме - транслитерацией на русском, но уже немного иначе. Я аккуратно разложилась за столом: развела чернила, поставила ближе подсвечники. Напевая под нос незамысловатую мелодию, открыла тетрадь. – Твою мать! - выругалась по-русски. Первая страница была уже заполнена знакомым набором букв - обманка, чтобы наверняка не расшифровали. Мой почерк. С гулко бьющимся сердцем, я пролистала несколько страниц. Горло сдавило от волнения и паники. Это действительно был мой дневник. Какого...