Сирена

– Думаешь, султан вечно твоим будет? - с ядовитой усмешкой проговорила Махидевран, пальцами правой руки вцепившись ей в плечо. – Пока ты здесь со мной сражаешься, твоя милая служанка... как же её зовут... Сезен, кажется? Так вот, пока ты плетёшь интриги против меня, эта Сезен к повелителю всё ближе подбирается. Ты разве не видишь, как он смотрит на неё? Разве на тебя он глядит, когда приходит с детьми повидаться? О, молчи, я и по глазам твоим бесстыжим вижу - знаешь, знаешь и молчишь! Я тоже так поступала, когда ты во дворце появилась, всё надеялась, что он про тебя забудет через пару дней. А он не забыл. Ты ему уже троих детей подарила. Только знаешь, что? Роди ты хоть десять шехзаде, на трон всё равно мой Мустафа взойдёт. И тогда всех твоих детей и тебя убьют. Тебя я своими руками придушу, коварная ты змея! "В гареме много женщин, Хюррем. И то, что у султана не одна женщина - логично. Конечно, для нас с тобой подобное недопустимо, грех. А здесь это нормально. Женщин здесь растят в соответствии с традициями, согласно религиозным догмам. Конечно, это не отменяет ревности. Невозможно жить, как в раю, сгорая от боли. Но к этому привыкаешь. Знай, Хюррем - султан обязан ложиться со многими женщинами, должен иметь много детей, но при этом он может любить только тебя одну. И пока он любит только тебя, ты можешь дышать полной грудью", - голос Сезен ворвался в её разум, туша ярость и гнев, поднявшийся в душе. Она и без слов Махидевран знала, что Сулейман что-то испытывает к её пейк. Но Сезен... Сезен была спокойна, как озёрные воды - ни разу не посмотрела на султана, ни разу не заговорила о нём сама, а если и говорила, то с каким-то пренебрежением, неприязнью. Плакала вместе с ней, когда падишах в очередной раз причинял боль. Быть между ними ничего не могло. Но ревность... Ревность иррациональна, она испепеляет, подчиняет волю, уступая главенство разума над поступками эмоциям. – Что мне сделать, чтобы ты оставила мысли об убийстве моих детей? Упасть перед тобой на колени? - спросила она с мрачной решимостью исполнить любой приказ. Гордости места нет, когда речь идёт о жизни родной крови и плоти. Махидевран глухо рассмеялась. – Знаешь, я бы взглянула на тебя, униженную, с большим удовольствием. Посмотрела бы с радостью, как ты, такая невозмутимая и подлая змея, валяешься у меня в ногах, словно побитая собака. Однако... Мне ничего не нужно от тебя. Они умрут, Хюррем, я клянусь тебе. Клянусь перед лицом Аллаха - пока я жива, дети твои знать покоя не будут. Я не пощажу никого, даже Михримах. Внутри что-то умерло, что-то оборвалось. Годы, прожитые в гареме, показались бессмысленными и пустыми. Какой толк в постоянном беге и стараниях, если всё равно итогом окажется смерть? Но нет... Конечно, это ещё не конец. Сдаваться рано. Есть же Сулейман! Султан её сердца поможет, спасёт от смерти. Махидевран не сойдут с рук её преступные мысли. – Хюррем-султан, - Ибрагим тут как тут. Стал великим визирем, а покои султана всё ещё охраняет. Цербер. – Вы к повелителю? С трудом давшийся кивок. Слез не было, слов тоже. – Тогда проходите, хотя... - на лице его появилась улыбка, больше похожая на оскал. – Скажите мне, госпожа, знаете ли вы девушку по имени Сезен? И она и Ибрагим прекрасно знали Сезен. Преданная и умная пейк, безумно любящая детей Хюррем-султан, спасшая из огня Мехмеда и Мустафу и раскрывшая венгерскую шпионку Викторию. Они оба знали, и потому её сердце тревожно сжалось при упоминании Сезен. – Повелитель, - медленно произнёс паша. – Сказал мне, что желает увидеть эту девушку сегодня вечером, - он явно наслаждался всеми оттенками отчаяния, проявившимися на лице фаворитки султана. – Я искренне надеюсь, что никаких недопониманий не случится. Наш падишах желает поговорить с ней, а не зовёт на хальвет. Поэтому, - он тихо рассмеялся. – Надеюсь, она будет всё ещё жива этим вечером. – Непременно, Ибрагим-паша, - поклонилась она. – Позвольте увидеть повелителя, у меня к нему разговор. – Конечно, - указав на дверь, улыбнулся великий визирь. Сулейман, уставший и задумчивый, тут же поднял голову, стоило двери открыться. Постепенно его напряжённое выражение лица растворилось в спокойной сосредоточенности, и он спросил: – Хюррем? Что случилось? – Повелитель, - поклонилась она. – Я бы хотела поговорить с вами о чем-то важном. Султан кивнул, разрешая говорить. Слова жалоб на Махидевран застыли на языке невысказанными. Жестоко, но не дети держали её на этом свете, а чувства падишаха. И никакие уговоры Сезен не помогли - Мехмед, Михримах и Селим не стали для неё важнее Сулеймана. Сезен это расстраивало, и хотя девушка не говорила об этом вслух, всё отражалось в её печальном взгляде. – Повелитель, - она почувствовала, как слезы туманят зрение, и попыталась успокоиться, словно слезинки можно было втянуть обратно. – Скажите мне... Почему вы больше не смотрите на меня? Это из-за Сезен-хатун? Если вас так мучит её присутствие, давайте отправим её... – Хюррем! - прикрикнул Сулейман. – Не тебе решать, отправлять ли куда-то моих наложниц! – Да, я знаю, но... - она всхлипнула, не удержавшись, и упала на колени перед столом, за которым сидел султан. – Она не полюбит вас, повелитель. Клянусь перед лицом Аллаха, не лгу. Рыдания стремительно накрывали. Она начала задыхаться. – Хюррем, - тихо произнёс падишах, приподняв её лицо и утирая слезы. – Прости меня. Если бы я знал раньше, что могу так сильно полюбить совершенно незнакомого человека, то никогда не выбрал бы тебя и не заставил так горько рыдать сейчас. Прости. Я люблю эту женщину. "Знай, Хюррем - султан обязан ложиться со многими женщинами, должен иметь много детей, но при этом он может любить только тебя одну. И пока он любит только тебя, ты можешь дышать полной грудью", - воздух закончился. – Сослужи мне напоследок добрую службу, Сезен, - сказала она, глядя прямо в кристально чистые глаза цвета янтаря - сейчас слегка испуганные и ожидающие. Махидевран выжила - это плохо. Однако, теперь это больше её не касается. Сейчас всё кончится. – И какой же был мотив? - безжизненно спросила Сезен. Что ж, мотив действительно был. Даже несколько. Но какая теперь разница? – Ревность, - медленно произнесла она, с трудом сохраняя спокойное выражение лица. – Скажешь, что обезумела от любви к падишаху. Так оно и было. Разве не Сулейман во всём виноват? "Если бы я знал, то не выбрал тебя". Аллах, за что такая боль? – Ревность, - кивнула Сезен. В голове творилась неразбериха. И среди разрозненных мыслей только одна чёткая, написанная на разуме кровавыми буквами: "Убей". Убей меня, Сезен, думала она. Прекрати страдания. Если не воспользуется ножом, и даст показания против - хорошо, она прекрасно воспитает её детей. Мехмед, Михримах и Селим Сезен обожают. Больше, чем родную мать. Однако, есть исход гораздо лучше. Исход, вобравший в себя все самые тёмные желания. Если Сезен убьёт, то с Сулейманом быть не сможет. И тогда он будет страдать. Она заберёт у него всё. Станет его ночным кошмаром. В этот момент пейк вскинула руку с ножом и полоснула по горлу. Она не успела улыбнуться. Молодец, Сезен. Хороший выбор. Александра закричала, просыпаясь.

***

Два вопроса... Нет, один. Сулейман видел эти записи? Нет, не так. Сулейман прислал мне эту тетрадь, зная, что внутри мои записи? Мне, правда, было совершено неинтересно, как дневник попал сюда из прошлой жизни. Всё, что меня волнует - роль султана во всём происходящем. Так, вдох-выдох. Я ещё раз перечитала записку, присланную вместе с набором для письма, - в ней не было абсолютно никаких (ни прозрачных, ни матовых) намёков на второе дно. Я по привычке запустила пятерню в волосы и сильно сжала ухваченный клок у корней. Почувствовав боль, стиснула зубы. Четвёртая попытка, очевидно, решила свести меня с ума. Никогда раньше моё сознание не играло со мной в подобные игры. Это было весьма неприятно. Слегка подавив панику, я открыла последнюю заполненную страницу. Запись обрывалась там, где я её и закончила - на третьем правиле. Потом пришёл Сюмбюль-ага, и я отправилась в свой последний путь. Третье правило - никаких слёз дописала я чуть подрагивающей рукой. Через несколько часов (по ощущениям), когда я уже почти закончила описывать события до сегодняшнего дня, раздался стук в дверь. Посмотрев через плечо, я передернула плечами, искренне надеясь, что пришли не за моей несчастной жизнью. Надеюсь, сейчас открою дверь, а там кто угодно, кроме Гюльшах с ножом. Договорились, сознание? Я открываю. На пороге моей комнаты оказалась явно напуганная чем-то Хюррем. – Скажи честно, ты - ведьма? - спросила она дрожащим голосом, в котором, к тому же, послышались слёзы. Сознание? Верни обратно Гюльшах с ножом, только забери эту догадливую. Высунув голову в коридор и бегло осмотревшись, я втянула девушку в свои хоромы и заблокировала дверь, прислонившись к ней спиной и скрестив руки на груди. Александра стояла передо мной боком, зябко обнимая плечи, словно ей было очень некомфортно в моём присутствии. – Ты убила меня, - с явной обидой в голосе сказала она. – Нет, в смысле, это было во сне, но словно наяву. Ты украла у меня султана и убила меня! Глаз мой нервно дёрнулся.