Сирена

Французы говорят "Cherchez la femme!" - "Ищите женщину!". Не врут. Что я точно поняла за пятнадцать лет в гареме, так это то, что даже во дворце османского падишаха, подчиненного и следующего патриархальному строю, в любой, даже самой малой проблеме стоит искать женский указующий перст. Как и следовало предполагать, с отъездом Сулеймана из Топкапы в гареме началась небольшая анархия. Особенно сильно отсутствие султана сказалось, как ни странно, на Махидевран, хотя стоило бы на мне. Пока все женщины гарема переживали и неустанно молились за жизнь и здоровье падишаха, я... отдыхала. Точно зная, что с повелителем ничего не случится в походе, я полностью расслабилась и не давала впадать в панику остальным. Праздник в гареме через месяц после отъезда повелителя стал моей инициативой - с трудом, но я смогла убедить Айше-султан в необходимости эмоциональной разрядки для кипящего от напряжения гарема. – Устраивать праздник, пока падишах сражается вдали от дома, рискуя жизнью? Немыслимо! Ты разум растеряла в отсутствие моего сына, Сезен! – Валиде-султан, выслушайте, - я была непреклонна. – С повелителем всё будет в порядке. В конце концов, мы только вчера получили весть от Ибрагима-аги, вскоре они вернутся с победой, иншаллах. Гарем гудит от беспокойства. Не лучше ли нам, вместо того, чтобы впустую успокаивать взволнованных девушек, устроить вечер с танцами и угощениями, чтобы наглядно показать им, что переживать не о чем? Так она и согласилась. Теперь вот - праздник. – Это кольцо было на моей руке, - тихо произносит Александра, пристально глядя на руку Махидевран. К счастью, вокруг шумно из-за музыки и гвалта радостных девушек, и султанша её не слышит, иначе точно посчитала бы оскорблением. Я сижу рядом с валиде, Хатидже и Махидевран, словно настоящая госпожа, а Александра стоит за спиной и улыбается всем искуственной улыбкой - я её этому научила. – Александра, не забывай - в этот раз всё иначе. Всё и вправду по-другому. Теперь это кольцо - вовсе не символ могущества, и никогда им не станет. Теперь это просто изумрудное кольцо из набора Махидевран, его нельзя даже назвать первой ювелирной работой Сулеймана в качестве султана - брошь на моей груди изготовлена и подарена раньше. И раз эта вещь больше не вызывает распрей между султаншами, она становится для меня абсолютно бесполезной деталью сюжета. И раз это так, я не могу позволить Саше всё испортить случайно брошенной фразой. Кажется, девушка до сих пор скучает по былой, увиденной ею во сне роскошной жизни госпожи. Я как могу стараюсь обеспечить её всем, что ей требуется, и отношусь, как к равной - второго ножа в спину от неё я не переживу. В то же время, стараюсь держать её в узде и не позволяю зайти в своих желаниях слишком далеко. Говорю откровенно, если требуется: – Да, Александра, это не те условия, в которых живут матери наследников султана. Конечно, не те. Но зато ты вне опасности. Никому не придёт в голову убить тебя. О щекотливой каноничной ситуации с Гюльнихаль, случайно получившей пару ножевых ранений вместо своей госпожи, предпочитаю умалчивать. Воистину, кому-то не стоит слишком много знать. – Я не жалуюсь, - говорит в своё оправдание Саша тихо - я мельком смотрю на Айше-султан, которая может понять, о чем мы говорим, но та увлечена танцами девушек. – Просто это так странно... Выглядит, будто я хозяйка своей судьбы. Мне одновременно грустно и хорошо от этого. Сохрани в груди это чувство превосходства над судьбой, Александра, думаю я, с трудом возвращаясь к совместной радости от созерцания почти синхронно двигающихся в танце девушек. Местных увеселений я, конечно, не понимаю. Да и, сказать по правде, я никогда не была фанаткой шумных сборищ. По натуре я была домоседкой, предпочла бы спокойный вечер возле телевизора любой, даже самой весёлой тусовке. Здесь же присутствие на подобных мероприятиях было обязательным, престижным. Часто во время празднования в гарем приходил султан - у девушек появлялся шанс показать себя во всей красе, поэтому они находились на подъёме. По привычке - сейчас Сулейман был далеко. Но зато оставалась надежда приглянуться какой-нибудь госпоже в качестве служанки. В общем, такие сборища разбавляли привычный быт, поэтому один вечер я могла и потерпеть. – Сезен-хатун, - заговорила вдруг Махидевран-султан. Я вздрогнула. Если честно, с некоторых пор я боюсь эту женщину. Не так, чтобы до дрожи, но достаточно, чтобы мечтать никогда не слышать своего имени из её уст. Вечер прошёл бы вполне спокойно, не обрати она на меня внимание. Потому что вместе с её голосом, как мне показалось, на меня устремились взгляды больше половины присутствующих. В том числе и валиде-султан с Хатидже. Гюльфем-хатун, как и в большинстве подобных случаев, осталась почти безучастной - взгляд замер на ковре перед её ногами. – Слушаю, Махидевран-султан, - вежливо склонив голову, я улыбнулась. – Прошло много времени с тех пор, как ты стала любимицей повелителя, но мы до сих пор не видели твоих выдающихся талантов. Сегодня праздник, возможно, ты порадуешь нас чем-то особенным? - её улыбка таила в себе много яда. Буду честна сама с собой - возможно, её ненависть ко мне обоснована. По мнению майской розы, я украла её возлюбленного, султана, отца её любимого Мустафы. Однако, в этом заключалась суть гарема - становясь фавориткой, она должна была понимать, что никогда не будет единственной женщиной Сулеймана. Как она украла внимание султана у Гюльфем, так же и я - у неё. Эта цепочка может продолжаться целую вечность! Ей обидно, что падишах был так близок со мной в последнее время, что звал не только ночью, но и днём? Она в любом случае получает от повелителя гораздо больше внимания, чем могла бы урвать при каноничном ходе сюжета - здесь и моя заслуга тоже. Я не раз говорила Сулейману, как важно сохранять гармоничные отношения с матерью его единственного сына. Если Махидевран не будет целыми сутками рыдать и истерить в своих покоях, возможно, Мустафа вырастет ребёнком без серьёзных проблем с головой. Что ни говори, а нескончаемые материнские слезы значительно повлияли на его жизнь, сделав глубинно несчастным. Махидевран в какой-то момент превратила сына в инструмент достижения власти, вместо того, чтобы просто беззаветно любить. – Что вы, Махидевран-султан, разве я обладаю чем-то выдающимся? - я не прекращала мягко улыбаться. – Вы наверняка наслышаны, как я ужасно танцую - мне, например, не сравниться в этом с Александрой. К слову, быть может, вы посмотрите на её танцы? Саша никогда не упускала возможности блеснуть на публику. Даже если сейчас эта идея не вызовет у неё особого энтузиазма, я щедро отплачу в будущем, если благодаря её короткому шоу меня оставят в покое. – Что ж, я действительно наслышана, что ты не выделяешься среди других девушек, но всё надеялась, что ты скрываешь от нас какой-то невероятный дар, которым привлекла к себе повелителя. "Так ты действительно пустышка. И чем ты так понравилась Сулейману?" - вот как её фраза прозвучала бы, будь мы наедине. Но среди многочисленных ушей приходилось многое завуалировать. – Верно, госпожа, мне трудно сказать, чем же я привлекла нашего повелителя. На фоне таких красивых, - я посмотрела на Махидевран, а после перевела взгляд на Александру, – и талантливых женщин, я выгляжу совсем блёклой. Однако, - я позволила себе короткий смешок. – Чем-то я его привлекла. И всем довольна, машаллах. – Моя госпожа, - вдруг подала голос Саша, и я почувствовала, как кровь отлила от лица и холодок страха распространился по шее, вниз по спине. – Прекрасно поёт. Однако, - почти с насмешкой скопировала она меня, сделав акцент на этом слове. – Она не хвалится своими умениями, не выставляет напоказ. Славянская наложница всё ещё очень плохо говорила по-турецки. Но это почему-то абсолютно не мешало ей, с трудом преодолевая языковой барьер, учинять мне неприятности. – Сезен-хатун, так ты поёшь? - искренне удивилась валиде-султан до такой степени, что даже простила Александре немыслимое неуважение, явно высказанное ею в сторону Махидевран. – Я хотела бы услышать. После такого ситуацию никак нельзя было спустить на тормозах. Я сглотнула ставшую вязкой слюну, мысленно кляня Сашу на все лады. – Если позволите, валиде-султан. Однако, я пою только на русском языке, боюсь, как бы вы не посчитали меня непочтительной. – Я тоже знаю русский, - с небольшим трудом произнесла Айше-султан. – Не волнуйся, я не осужу тебя. Ты должна спеть. Ловушка захлопнулась. Взяв себя в руки и натянув на лицо привычную улыбку, я встала с подушек и отправилась в сторону девушек, что исполняли сегодня роль оркестра. Среди многочисленных инструментов меня интересовал лишь один, на котором я хоть сколь-нибудь прилично умела играть - уд. Струнный щипковый инструмент, аналогом которого в Европе считалась лютня. Не гитара, конечно, но тоже годится, если с правильной стороны взяться. Во второй жизни я неделями сидела с удом в руках - пыталась сыграть знакомые мелодии, полагаясь исключительно на память и слух. Что ноты, что аккорды я никогда не понимала. Что ж... Я нервно вспомнила вступление интересующей меня песни и, прикрыв глаза, дёрнула струны. Там, за третьим перекрестком, и оттуда строго к югу, Всадник с золотою саблей в травы густо сеет звезды. Слышишь? Гроздьями роняет небо из прорех зерно стальное, Горные лихие тропы покрывая пеленою. Дороги сплелись в тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло... Лукавый, смирись! Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран сегодня будет тепло. Кажется, мне удалось удивить всех, без исключения, присутствующих. Мой разговорный голос значительно отличался от певческого, поэтому у многих создавалось впечатление, будто и пою вовсе не я. Но вскоре этот диссонанс исчезал, и голос начинал проникать в их сердца и души, затрагивая всё самое потаённое. Там, у третьего причала, сизый парус, парус белый, Делят небо от начала до рассвета рваной раной, Слышишь? Море омывает шрамы, посыпает крупной солью Струпья цвета бычьей крови, словно память древней боли. Дороги сплелись в тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло... Лукавый, смирись! Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран сегодня будет тепло. На лице излишне довольной происходящим Александры цвела такая улыбка, словно это она сейчас поёт, шокируя публику, и вся хвала и честь после исполнения отойдёт ей и только ей. Девушка явно была горда тем, что выпнула меня на сцену своим неосторожным высказыванием. Выпорю. Точно выпорю. Там у третьего порога, за широкою ступенью, Верно шелковые камни, бьется надвое дорога, Слышишь? Правый путь ведет на пристань, Путь окружный – в горы, к югу, но на свете нет дороги, Чтобы нас вела друг к другу! Дороги сплелись в тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло... Лукавый, смирись! Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран сегодня будет тепло... От пения меня всегда накрывало эйфорией. Этот раз был не исключением - хотя меня вроде бы и заставили петь, а удовольствие я всё равно получить не забыла. Некоторое время после окончания песни в зале висела нерушимая тишина, а после раздались первые несмелые хлопки в ладоши. Ну надо же, мои первые аплодисменты в этом мире! Даже валиде-султан была удивлена и пару раз поощрительно хлопнула своими ухоженными руками с тонкими, унизанными перстнями пальцами. – Я в восхищении, моя дорогая, - заговорила она некоторое время спустя, когда аплодисменты окончательно утихли. – Очень жаль, что ты не услаждала наш слух своим пением раньше. – У тебя талант, данный самим Аллахом, - добавила Хатидже-султан, мягко улыбаясь мне. На Махидевран, окончательно униженной моим выступлением, страшно было посмотреть. Что ж, триумф для одного - всегда поражение для другого, иначе быть не может. Мне было бы её жаль, если бы я не знала, как сильно она ненавидела Александру и меня все эти пятнадцать лет. Несколько покушений на мою третью жизнь организовала именно она. Однако, их было так много, и от стольких людей, что в какой-то момент я решила не зацикливаться. Единственными, кто не желал мне зла в бытность фавориткой султана, так это сам Сулейман. Ну и Сюмбюль - больше от отсутствия альтернатив. – Благодарю вас, валиде-султан, Хатидже-султан, - я поклонилась госпожам. Даже Гюльфем от моего пения словно ожила - улыбалась теперь, явно насладившись выступлением. – Стыдно признаться, но я никогда не считала свой голос чем-то особенным, - мне нужна была надёжная отговорка на тот случай, если они решат заподозрить меня в чём-то дурном из-за сокрытия способностей. – Поэтому не решалась петь. Если бы не Александра, никогда не сделала бы этого. Та от сомнительной похвалы засверкала ещё ярче. Светись, светись, пока праздник не кончился, и мы в комнату не вернулись. Вот уж где я тебе устрою приватный концерт, птица-говорун, не отличающаяся умом и сообразительностью!