Сирена

Если говорить о местных темницах - ничего особенного. Темно и сыро, как в погребе. И скучно, как в склепе. Вероятно, ведущая меня в тюрьму Дайе ожидала, что я буду плакать в три ручья и просить пощады. Однако, её ожиданиям не суждено было сбыться. Из-за третьего правила? Нет. Просто повода для слез не было. Ну, кроме того, что и в без того не самых лучших гигиенических условиях Средневековья, меня лишили даже самой малости. Нужду справлять мне придётся там же, где сижу. Ах, главное - сохранять спокойствие. Подумаем над произошедшим и проанализируем возможные последствия - моё мнение таково, что в тюрьме именно этим и нужно заниматься. Откуда выводы?Всё довольно просто. Когда детей ставят в детстве в угол, родители хотят добиться от них признания вины и работы над ошибками. Такая же схема и тут. Однако, раз уж меня наказали, я подумаю лучше не о том, что сделала не так (это я и без темницы знала), а о том, как бы больше не попадаться на таких мелочах, и чем мне это заточение аукнется дальше. Ну, во-первых, надолго меня тут не оставят, в конце концов, я никого не убила и не покалечила, это просто способ запугивания. Это плюс. Если валиде думает, что в заточении я вдруг загорюсь желанием обзавестись ребёнком, то она сильно ошибается. Во-вторых, валиде-султан сильно расстроилась из-за моей лжи и утаивания истинного положения дел, и я лишилась её расположения и доверия. Это минус. Теперь будет труднее противостоять Махидевран. В-третьих, пока я здесь отдыхаю от мирской суеты и постигаю дзен, Александра может затеять ссору. И хорошо, если с наложницами, которые видели, как меня конвоировали в тюрьму, и теперь наверняка мучаются догадками, чем же я не угодила чуть ли не любящей меня валиде. А если с госпожами? С Дайе? Это ещё больший минус. Если мне по итогу ничего особо не грозит, то её могут отослать куда подальше, - у Дайе уже давно руки чешутся сослать её руками Айше-султан в старый дворец - и тогда я не смогу сдержать данное ей обещание. В размышлениях о смысле бытия прошло несколько часов. А может не прошло - из-за темноты и лёгкого страха перед неизвестностью время словно замедлилось, а может и вовсе остановило свой ход. – Сезен-хатун, - голос у Сюмбюля-аги был виноватым донельзя. – Я... принёс поесть. – Кто подрядил? - спросила я, принимая из его рук поднос. – С чего бы старшему евнуху носить еду для заключённой? – Я сам вызвался... - евнух в молчании взволнованно пожевал губы. – Я должен извиниться. Однако, пойми - не смог солгать валиде-султан. Я молчал, Аллахом клянусь, но она всё продолжала допрашивать. Не вышло у меня. – Я не виню тебя, - я правда так считала. Мне было известно, что такие вещи ему пока доверять нельзя - слишком ненадёжная его верность мне, в сравнении с той же валиде. Однако, выбора особо не было, и если доверять кому-то тайную покупку контрацептивов, то Сюмбюлю. Если бы не он, то меня раскрыли бы даже раньше. Мы в самом деле долго продержались. – Есть такие вещи... Которые всё равно не получится таить долго. На самом деле, повезло, что всё вскрылось только сейчас. Кстати, откуда валиде-султан узнала? Ясно, что окончательно она утвердилась во мнении после твоих слов, но мне она сказала, что кто-то ей об этом шепнул ещё раньше. – Я выясню, Сезен-хатун. А ты... не отчаивайся. Тебя скоро отпустят, иншаллах. Неужели я похожа на отчаявшуюся сейчас? С удовольствием посмотрела бы в зеркало. Вроде бы паника меня не сковывала, аппетит не пропал - рис, кстати, объедение, с голодухи-то - слезы из глаз не катятся. – Не отчаюсь, если поможешь кое-чем, Сюмбюль. – Слушаю, Сезен-хатун, - он склонился к решётке, и я шепнула: – Александре скажи, чтобы не дёргалась и сидела тихо, как мышь. Вернусь - проверю. И ещё... Мне нужна ёмкость с плотно прилегающей крышкой. – Зачем? - удивился евнух. Ах, святая простота. Поговорку "Где живёшь - там нужду не справляешь" он явно не слышал. Не буду шокировать. – Не переживай, Сюмбюль-ага. Абсолютно ничего такого. Правда, использовать эту посуду после будет нельзя, так что подбирай с умом. Мне не нужна серебряная кастрюля, ясно? Мужчина закивал болванчиком, а после засеменил на выход.

***

Из темницы меня выпустили, насколько я могла судить, через четыре дня. Магия чисел, однако, ровно во столько же раз сильнее я начала ненавидеть Махидевран. Сюмбюль ещё вечером первого дня моего заточения прислал весть, что это майская роза шепнула валиде о нашей с ним тайне - оказалось, что Гюльшах наведывалась к тому же аптекарю, у которого евнух покупал для меня травки, и однажды, увидев его в лавке, хитростью выпытала у торговца, какие же товары берёт в обход дворцовой аптеки Сюмбюль. Сказав аптекарю, что её вместо себя послал ага, она забрала травки и расспросила об их назначении в лазарете, сказав, что нашла припрятанный мешок где-то в гареме. Когда лекари ошарашили её новостями о том, что принесла она сильное абортивное, Гюльшах сразу побежала к своей вездесущей госпоже. Правда, Махидевран поначалу решила, что моё нежелание иметь детей ей только на руку, и распространять новость не захотела. И вот случился праздник, валиде начала мне особенно благоволить, и мать наследника не нашла способа лучше отдалить нас, кроме как наябедничать Айше-султан. Не то чтобы я не понимала её мотивов... Но моё понимание не означало однозначное принятие ситуации. Всё это было... весьма печально. Первым делом меня отвели в баню - Сюмбюль сказал, что валиде желает видеть образумевшуюся узницу немедленно, однако, я была слегка... ну, скажем не в форме. Если уж совсем не скрывать истину, то от меня воняло - сыростью, затхлостью, соломой, на которой я спала. На голове колтун, хотя я пыталась ухаживать за волосами даже в таких условиях. В горле ком, который я постоянно пыталась откашлять. Всё же подобные условия не могли не сказаться на моём здоровье. Хорошо, если при такой влажности и низкой температуре я не слягу с пневмонией и не умру. Антибиотики и сульфаниламиды ещё не придумали... В хамаме холод прошил меня до костей, и я в полной мере наконец осознала, что четыре чёртовых дня провела в чёртовой темнице. Это знание внезапно пробрало меня до истерического смеха. И за что мне это? Мне, человеку, которого за все двадцать пять лет жизни ударили от силы один раз - в детстве, ладонью по заднице, за то, что в пылу драки с двоюродным братом порвала ему футболку - за пятнадцать лет нахождения в этом мирке пришлось вытерпеть несколько десятков пощёчин и больше двух сотен ударов фалакой. Мне, человеку, двадцать пять лет жившему по золотому правилу морали и ни разу не получившему за это время удара в спину, за пятнадцать лет в этом мире было уготовано столько бед, что не каждый бы вынес - предательства, ложные обвинения, покушения и, в конце концов, убийства. Мне, человеку, за двадцать пять лет ни разу не испытавшему на себе значение слова "сексизм", "шовинизм", и не познавшему за это время настоящего "патриархата", выросшему в цивилизованном обществе без значительного гендерного неравенства, получившему высшее образование и приличную работу, теперь только и делали, что ставили в обвинение непокорность, называли рабыней, заставляли заниматься тем, чем я совершенно не хотела заниматься! И это ещё был "райский уголок" - гарем. Что там, за стенами Топкапы - неизвестно. И за что мне всё это? Зачем моё сознание так издевается надо мной? Я за двадцать пять лет не совершила никакого зла, была самодостаточным, не завистливым человеком, частью общества - и никогда не стремилась ломать уклады и нормы. Я предпочитала подстраиваться и жить в комфорте. Но здесь!.. Здесь мимикрия не работала. Чем больше я оборонялась, тем сильнее на меня нападали. – Какого дьявола, - я уже задыхалась от непролитых слез. Не плакать. – Кому я так насолила своим существованием? Чем заслужила такое отношение к себе? – Сезен-хатун, - раздался голос Нигяр-калфы от дверей. – Заканчивай поскорее, валиде-султан ждёт. – Ждёт, - кивнула я сама себе. – Интересно, чего ради? Чтобы нахлестать по щекам и сказать, какая я плохая? Я это уже давно знаю. Что бы я ни делала, всё равно становлюсь плохой. Будто бы заперта в одном образе, образе злодейки, и каждое моё действие заранее воспринимается всеми в штыки. Будто бы я не человек, а какая-то говорящая картонка. Такая же, как все вокруг. Ха-а, - вместе с воздухом выдыхая из себя весь гнев, я подумала, что почти позабыла о первом правиле. Они ненастоящие. Этот мир придуман - мной, или кем-то ещё, не имеет значения. Всё происходящее стоит воспринимать как затянувшийся кошмар, не более. – Отключи эмоции, Сезен, - сказала я себе, вытирая тело полотенцем и облачаясь в принесённое Сюмбюлем простенькое платье. – Это игра. Разве ты забыла об этом? Что может случиться? Убьют? Да пожалуйста, не впервые. Если бы мне платили по четыре миллиона за каждую смерть, я стала бы богатейшим человеком в империи. На выходе из хамама меня ожидала всё та же Нигяр. Она даже попыталась ухватить меня за руку, словно боясь, что я сейчас же куда-то убегу, однако я отпрянула от неё и презрительно скривилась. – Не трогай, пойду сама. – О, нет-нет, Сезен, я подумала, что тебе тяжело идти, ты вся дрожишь, - испуганно ответила калфа, явно удивлённая переменами в моём настроении - в баню я заходила подавленой. Дрожу? Я передернула плечами и взглянула на трясущуюся руку. – Холодно, - процедила сквозь зубы. – Хорошо, пойдём скорее, - женщина отвела взгляд и почти побежала в сторону покоев госпожи. Проходя через общий зал, я заметила среди любопытствующих одалисок Александру и Марию - обе были бледны и непривычно серьёзны. Увидев меня, Саша дёрнулась вперёд, но была остановлена рукой Марии и моим взглядом. Я смотрела на славянскую наложницу так, что сомнений у неё не осталось, один шаг в сторону - уничтожу. В покоях Айше-султан была не одна. Хатидже - бледная и отводящая взгляд, и торжествующая Махидевран тоже находились рядом с валиде. Вместо поклона я, аккуратно расправив полы платья, встала на колени. Выражение лица при этом не изменила, и покорности во мне не было ни на грамм. Кажется, госпожа оценила. – Сезен-хатун, - всего два слова, а я, как мне казалось, всё поняла. И пока отчаянье не накрыло меня с головой, поспешила отгородиться, абстрагироваться. Я не здесь. Я не Сезен. Мне не холодно, не больно, не страшно. – Я решила, что ты отправишься в старый дворец. Собирай вещи, сегодня же уезжай. Можешь забрать с собой своих служанок. – Валиде-султан, мы не можем дождаться хотя бы возвращения повелителя? Если он сочтёт мой проступок непростительным, я уеду, куда скажете... – Моего сына ты больше не увидишь, Сезен, - ответила Айше-султан таким тоном, что я поняла - нет смысла продолжать разговор. Это бесполезно. – Вот как, - я кивнула и уже начала подниматься на ноги - нужно собрать вещи - как раздался голос Махидевран. У меня свело скулы от попытки не оскалиться. – Эту рабыню так и не научили, как правильно себя вести. Ты должна поблагодарить валиде-султан за оказанную милость. То, что ты сделала, карается смертью, а не простой ссылкой во дворец слез, - женщина явно наслаждалась собой. – Ты применяла колдовство на нашем султане, притворялась благожелательной, строила из себя невесть что... – Колдовство? - маска спокойствия едва не дала трещину. – Впервые слышу. Валиде-султан уже не смотрела в мою сторону, и разговор наш с Махидевран наверняка собиралась пропустить мимо ушей. – Не отпирайся, хатун. Мы нашли в твоей комнате столько колдовских приспособлений, что даже представить страшно, как наш падишах жив остался... – Вы лично искали, Махидевран-султан? - в моём голосе явно послышалась ирония. – Как смеешь! - задохнулась от негодования собеседница, даже вскочив на ноги. После она повернулась к Айше-султан в поисках поддержки: – Видимо, за четыре дня темница не сбила с неё спесь, валиде, - заявила майская роза. – Стоило оставить её там подольше. – Что вы, Махидевран-султан, - с каменным лицом отвечала я. – Четырёх дней мне хватило с лихвой. Если бы ваши кости чувствовали тот же холод, что мои сейчас, вы бы уже рыдали и молили о прощении. Темница - отличный способ наказания, можете поверить мне на слово, если не собираетесь лично проверить. – Дерзишь? - спросила валиде-султан строго. – На твоём месте я бы поостереглась... – Но вы не на моём месте, - отбрила я всё так же безразлично. Нигяр-калфа позади меня что-то пискнула, но тут же захлебнулась своим советом под жёстким взглядом Дайе-хатун. – Не вы четыре дня провели на соломенной подстилке в сыром подвале в компании крыс, валиде-султан. Не вы, сидя сейчас в бане, дрожали от холода, будучи не в силах даже толком согреться. И это не вы остаток дней проведёте в старом дворце. И раз уж вы не на моём месте, не стоит бросаться словами. Как мне кажется, вас ни разу в жизни не сажали за решётку. – Сезен! - наконец подала голос Хатидже. – Ты говоришь с валиде, как ты позволяешь себе!.. – А как позволяете себе вы, Хатидже-султан? Я понимаю, вы выросли в тепличных условиях, ни разу в жизни не ощущали себя идущей по лезвию ножа. Я тоже, - хмыкнула я. – Где-то за морем у меня была благополучная семья, друзья. Я, конечно, была не принцессой, но и рабыней не была. А теперь? Меня силой притащили в этот дворец, обратили в иную веру, лишили имени, данного родителями, лишили всего. И продолжают лишать. И не потому что я плохой человек, совершивший в жизни много зла. А потому что для вас я - рабыня, расходный материал, кусок мяса, предназначенный для деторождения и больше ни на что не годный. Потому что я - рабыня, и у меня нет защитников. Потому что вас - много, а я - одна. – Я не желаю это слушать, Дайе, уведи её. И чтобы духу во дворце больше не было этой смутьянки. Благодари Аллаха, что осталась жива. Другую девушку и за меньшее лишили бы головы. – Я буду благодарить вашу совесть, валиде-султан, - качнула головой я, чувствуя, как тащит меня к двери Дайе. – Потому что от смерти меня спас вовсе не Аллах, а ваш страх запачкать руки кровью невинного человека. Продолжайте потакать Махидевран и верить каждому её слову. Когда будете лежать на смертном одре, возможно, увидите, что ею руководит не любовь к вам, а желание занять ваше место.