Сирена

Хафизе-хатун в Эски-сарае уважали - девушки всегда склоняли голову, приветствуя её. Да и тот факт, что именно благодаря помощи этой женщины я не останусь навечно во дворце слез, говорил о многом. Я не хотела спрашивать, кем она была во время правления султана Селим-хана - это разрушило бы наши с ней исключительно дружеские, доверительные отношения. Но я догадывалась, что Хафизе была не простой наложницей или калфой. Периодически женщина уезжала куда-то - как говорил Биляль-ага, официально она встречалась за пределами дворца с жёнами пашей. Как было на самом деле - никто не знал. Да и не должен был. О том, что султан прибыл в Топкапы, нам сообщили поздним вечером. 19 октября 1521 года первый поход Сулеймана первого официально завершился. Все женщины в общем зале во время оглашения этой вести радостно воскликнули "Слава Аллаху!" - Хафизе-хатун, сидящая рядом со мной, приподняла руки в молитвенном жесте и что-то беззвучно произнесла, глядя в потолок. – Ну вот и вернулся наш падишах, - улыбнулась она мне. Впрочем, улыбка на её лице быстро сменилась беспокойством. – Ты же не собираешься ждать его, Сезен? Я дёрнула уголком губ. Вопрос со свадьбой был уже почти решён - за последнюю неделю Хафизе-хатун часто отлучалась из дворца, встречаясь со всеми знакомыми женщинами, у которых были неженатые сыновья. И наконец нашла мужчину, что в полной мере соответствовал моим нехитрым требованиям - не очень старый и спокойный. – Даже если я сто лет просижу в стенах Эски-сарая, султан не явится за мной, Хафизе-хатун. Да и пожив здесь немного, я строго решила не возвращаться больше в Топкапы. Для меня там нет места и никогда не было. – Ты так строга к себе, Сезен-хатун, - грустно произнесла женщина, глядя на меня полными печали глазами, и мимические морщинки в уголках глаз делали её лицо совершенным в своей двойственности. – Ты не даёшь волю мечтам, это плохо. Реальность так жестока, иногда следует и помечтать о чём-то светлом. – Я мечтаю, Хафизе-хатун, - не согласилась я, взяв её за руку. Мечтаю вернуться в своё время и перестать сдерживать слезы. – Мечтаю о хорошей жизни с мужчиной, которого вы так старательно выбирали для меня. Не тревожьтесь за меня. Вашими молитвами, я стану счастливой. Иншаллах, буду часто к вам приезжать. И вы навещайте меня тоже. Мне кажется, я знаю вас уже целую сотню лет... – Я люблю тебя, Сезен, как родную дочь. И желаю тебе только счастья. Возможно, ты и сама это знаешь, но с султаном... счастлива не будешь. Можно надеяться хоть всю жизнь, но весь смысл таков - падишах не может любить лишь одну женщину. – Всё это я уже давно знаю, - грудь стянуло болью. – И никогда не надеялась стать его единственной. Я не лгала Хафизе-хатун ни словом. Однако, кое-что всё же утаивала. Дала себе обещание - если Сулейман хотя бы маленькую весточку отправит до помолвки, я вернусь. Я буду сражаться за него, хотя это и противоречит моим правилам. Но это только если он сделает шажок навстречу. Не стану умолять вернуть меня. Не стану просить прощения у валиде-султан. Не стану кланяться Махидевран. Если султан хоть немножко меня любит, хоть чуть-чуть - буду продолжать барахтаться в этой луже. Ну, а если нет... Просто вернусь к изначальному плану. В конце концов, разве не я собиралась выскочить замуж и жить припеваючи вдали от этого гадюшника? Может быть, хоть в этот раз умру от болезни, а не от ножа. – Это чудесно. А теперь мы идём примерять платье. Ты должна сверкать на своей свадьбе, на это стоит хорошенько потратиться! *** Я находила весьма ироничным то, что четверть моего приданного составляли подарки султана. Большая часть сокровищ и подарков принадлежали Хафизе-хатун - она и впрямь снаряжала меня в замужнюю жизнь, как собственную дочь. Поначалу я пыталась отказаться, однако женщина упорно стояла на своём. – Такая девушка как ты, Сезен, должна войти в дом мужа в золоте и шелках. И со временем это не должно измениться. В свадебных хлопотах незаметно пролетели две недели. Я совершенно перестала надеяться на появление Сулеймана и занялась аутоподготовкой - мне следовало попытаться заставить себя жить по местным правилам и хорошенько постараться стать хорошей женой. За пятнадцать лет здесь я ни разу не покидала стен дворца дольше, чем на несколько дней. Теперь мне предстояло остаток жизни провести, как простой горожанке Стамбула. За пределами Топкапы были другие правила. Ночь хны весьма странная традиция, но веселье окружающих было слишком заразительным - я даже не смогла толком побрюзжать из-за испорченных краской ногтей, как меня вовлекли в праздничную суету. Местные давно не видели таких роскошных празднеств. И ради кого устроили гуляния? Ради никому неизвестной бездетной гёзде султана "в отставке". Забавно, право. Моим супругом был выбран один из самых молодых сановников дворца - Кемаль-эфенди. Ему было двадцать пять, и он был довольно хорош собой. А ещё у него не было гарема - Хафизе-хатун сама внесла это условие и считала этот пункт одним из самых важных. – Что ни говори, а женщина не может быть счастливой, деля супруга с другими, - говорила она. Я некоторое время смотрела из-за ширмы на своего будущего мужа - нос с небольшой горбинкой, смуглое лицо, проницательный взгляд карих глаз. Внешне он нисколько не походил на мой идеал. Оставался характер. – Кемаль вырос в хорошей семье, Сезен. Я знаю его мать - сильная женщина с твёрдым характером. Я была совсем малышкой, когда Мелек-хатун была калфой в гареме. У меня нет сомнений, что Кемаль получил от неё всё самое лучшее. Несомненно, он имеет понятие уважения к супруге. Хафизе-хатун говорила это прямо там, пока сам Кемаль стоял за ширмой и всё прекрасно слышал. Мне стало немного, совсем-совсем чуть-чуть - стыдно. Этот парень же не лошадь, чтобы обсуждать его достоинства и недостатки, как на рынке. Впрочем, уверена, про меня ему говорили нечто похожее - образованная, послушная, умная. Отличный товар на брачном рынке. Слегка залежавшийся и немного помятый с боков - с приходом осенних холодов меня снова начал преследовать кашель. – Что ж, уверена, что он станет хорошим мужем, Хафизе-хатун, - я кивнула женщине и, чуть подумав, сказала: – До встречи, эфенди. Иншаллах, наш союз станет счастливым. Всё это было немного диковато. Я выросла в обществе, в котором было принято несколько лет близко общаться с избранником перед тем, как жениться. Даже этого времени порой не хватало, чтобы узнать человека достаточно хорошо. А тут - один раз посмотреть через ширму... Будто бы я смогла что-то в нём разглядеть, ну, кроме красивых глаз. – Аминь, - послышался из-за ширмы его тихий, но твёрдый голос. Он не мямлил - мне это понравилось. Главное, чтобы не колотил на досуге, а остальное - приложится.

***

Кемаль был во всех смыслах обычным человеком. После свадьбы у нас состоялась довольно обычная первая брачная ночь, а после начался самый обычный семейный быт. Впрочем, что стало несомненным плюсом, мужчина был искренен в своих словах и поступках - не клялся мне в любви и не делал ничего лишнего. Он просто был, и, о Боже, как это было чудесно. Я чувствовала себя человеком рядом с ним. Конечно, как для новобрачного, он был слегка равнодушен. Но в первую же неделю после никяха он даровал мне свободу - и после такого я была готова мириться с совместной жизнью с ним, даже превратись он внезапно в статую. Мы не любили, что было вполне закономерно, однако уважали друг друга. Я старалась быть примерной женой, он - мужем. Спали в разных постелях, встречаясь в общей раз в неделю - то традиционно был четверг. Я не могла с уверенностью сказать, что у Кемаля нет другой женщины. Но пока он не собирался брать вторую жену и тащить её в дом... Мне тоже, по большому счету, было безразлично. В начале зимы, прогуливаясь по рынку и тщательно выбирая яблоки, - Кемаль очень любил фрукты, а мне нравилось хоть иногда радовать его - я услышала, как торговцы обсуждали горячую новость: одна из фавориток султана Сулеймана ждёт ребёнка. Вскоре должен был родиться ещё один шехзаде. Я говорила "Аминь" вместе со всеми присутствующими, уже не обращая особого внимания на ломящее сердце. Если бы могла жить без него - вырвала и выбросила. Но приходится терпеть и делать вид, что не больно. Разве это справедливо? У него там новая любовь, а у меня дыра в груди? Янтарная брошь вместе с тетрадью лежали на самом дне дальнего сундука. Я стабильно раз в неделю поглядывала в его сторону, но не прикасалась. Испугалась своей возможной реакции. Побоялась, что если онемение чувств при виде подарков пройдёт, сердце начнёт болеть ещё сильнее. Хотя куда уж там, даже приглушенная боль была невыносима. С наступлением зимы Кемаль стал чаще проводить время дома. В некоторой степени это создавало мне, всё ещё не привыкшей к совместной жизни с мужчиной, трудности. Я больше не могла петь - супруг работал дома, читал книги и постоянно что-то писал. Моё пение, даже тихое, ему мешало. Сражаясь с раздражением, я склоняла голову и замолкала. Я делю быт с другим человеком. В семье всё должно быть основано на компромиссе. Я не одна отныне. И я не госпожа в этом доме - не могу устанавливать свои правила. С разрешения мужа - на самом деле, ему просто было безразлично, чем я занимаюсь - я зачастила в старый дворец. Хафизе-хатун беспокоили мои частые визиты, она постоянно спрашивала меня, всё ли в порядке в семье. Сложно было назвать наш союз "семьёй"... но всё действительно было в порядке. По сравнению с жизнью в гареме, мой нынешний быт походил на рай. Но ах, как жаль, что в рай нужно ехать на катафалке... В середине зимы я поняла, что беременна.