Сирена

Александре не солгали - дом Кемаля действительно находился рядом с рынком, двери ворот были красиво украшены резьбой. На самом деле, не такой большой дом, как можно себе представить - квадратов сто тридцать чистой площади, учитывая, что этажа два. Внутреннее убранство было приличным - отец Кемаля был уважаемый паша, устроил сыну безбедную жизнь. Супруг мой, впрочем, легкомысленно добротой родителя не пользовался, и к двадцати пяти годам стал сановником - самым молодым, и перспективы имел немалые. Тем печальнее было осознавать, что всё это он мог потерять. Из-за меня. Когда я прибыла, возле дома уже стояла карета, на которой приехала Александра, и лошадь Ибрагима была там же. Ни секунды не медля, я почти что вбежала в дом. Саша, закрытая платком до самых глаз, молча изучала домашний интерьер, пока Ибрагим с Кемалем, сидя за столом в одинаковых позах, - сложив руки на груди и не глядя друг на друга - очевидно, ментально общались. – Эфенди, - поклонилась я, зайдя в дом. Лицо моё по-прежнему было закрыто. Услышав мой голос, Александра вздрогнула и повернулась. Глаза её были красноречивее слов - убедившись в том, что я жива и здорова, раз крепко стою на ногах и даже позволяю себе покидать дом, она почувствовала облегчение напополам с горечью. Даже не знаю, была ли я ей благодарна за вмешательство. Что лучше - оставаться для султана умершей, или молитвами Саши внезапно ожить? Я не думала об этом. Конечно, девушка помогла мне очистить репутацию. Обелила перед султаном. Уничтожила несправедливость. Но что мне делать теперь, после её вмешательства? Я беременна от мужа. В гарем мне возврата нет. Да и не хочется мне туда. Обыкновенно в ситуациях, схожих с моей, героини ужасно стыдятся своего положения. Переводя на русский - мне должно было быть стыдно, что я забеременела от другого мужчины. А то как же - сам султан явился забрать меня в свой рай, а я на сносях. И понесла не от него. Но стыдно ли мне? Нет. Я просто оказалась в неприятной ситуации. И стыдилась я скорее перед Кемалем - вот кто действительно пригрел на груди бомбу, которая в любой момент могла взорваться. Обычно мужчины, берущие в жены бывших фавориток султана, не переживают о том, что их могут забрать обратно в гарем. Но Кемалю не повезло. Ему попался кот в мешке - я. – Сезен-хатун, - Ибрагим наверняка уже знал, что я в положении - слишком задумчив был его взгляд, направленный на мой живот. Он словно раздумывал над тем, можно ли избавиться от ребёнка прямо сейчас и не докладывать повелителю о такой досадной мелочи, или же придётся пострадать, рассказывая о том, что великому падишаху мира наставила рога женщина, от которой, по словам Хафизе, "он без ума". – Ты знаешь, почему я здесь? – Не имею ни малейшего представления, эфенди. Если вы пришли навестить меня вместе с Александрой, я, в самом деле, очень вам благодарна. Давно не видела свою подругу, очень соскучилась. – Ты знала, что во дворце все считали тебя мёртвой? - не повёлся на провокацию хранитель покоев. Ну настоящий дознаватель - ни дать, ни взять, талантище. Но не на ту напал. – Конечно, - легко ответила я. Узнала об этом меньше часа назад, конечно, но он ведь не уточнял временные рамки. – Одна из старших женщин в Эски-сарае помогла мне выжить. Если для этого следовало умереть - что ж... – Сезен-хатун, не время паясничать, - терпеливо объяснил мне, как маленькой, Ибрагим. Кемаль, к счастью или к сожалению, делал вид, что его в комнате нет. Мне не было обидно - мужчину можно понять. Я не удивлюсь, если он меня сейчас вместе с Ибрагимом во дворец отправит. Навсегда. – Ты в тяжёлом положении... – Так вы знаете? - улыбнулась я через силу. – Да, так и есть. Однако, положение не такое тяжелое, как вам представляется, иншаллах, роды пройдут хорошо. Я не жалуюсь на здоровье. Я цеплялась за каждое его слово, желая вывести из себя. Частично - мстила за поверхностное расследование. Я ведь ждала Сулеймана до последнего. В ночь хны ждала. Даже наутро, выезжая из дворца - ждала. И если бы Ибрагим сказал ему, если бы выяснил всю правду... Уже поздно об этом думать. – Хатун! - повысил голос Паргалы, понимая, что я издеваюсь над ним. Кемаль, сидящий рядом с ним, вздрогнул, словно прикрикнули на него, а не на меня. Наверное, в ту секунду мне стало его жаль. Как ребёнка, как несмышлёныша. И мне хотелось его защитить от этого злобного волка Ибрагима. – Же... - начал муж несмело, но, покосившись на разозленного Ибрагима, продолжил нейтрально: – Сезен-хатун... Я бы, правда, отпустил тебя, развёлся. Однако, ребёнок. Ребёнок же мой, верно? Это грех, хранитель покоев, - обратился он к советнику падишаха. – Она носит под сердцем моё дитя. – Это решаемо, - спокойно прикрыл глаза Ибрагим. – Кемаль, верно? - муж торопливо кивнул. – Что тебе дороже, Кемаль - твоя голова или твой ещё не родившийся ребёнок? – Прекратите, хранитель покоев, - твёрдо перебила его я, чувствуя, что если не вмешаюсь, меня прямо тут от ребёнка избавят. Кемаль не из тех, кто станет перечить приближенному султана. – Даже если супруг отпустит меня, я не намерена возвращаться во дворец в качестве наложницы. Вы не можете принудить меня - я свободная женщина, мусульманка. – Свободная? - переспросил недоверчиво Паргалы. – Я даровал Сезен свободу, - совсем тихо произнёс Кемаль. С минуту помолчав, Ибрагим вдруг ухмыльнулся - пальцы, ранее перестукивающие по столу дробью, остановились и сжались в кулак. – Вы двое, разве не знаете, что без дозволения падишаха фаворитку замуж выдать нельзя? Тут не только твоя свобода, Сезен, незаконна, но и свадьба в принципе. Мне даже делать ничего не придётся. Обратимся в суд. Я сжала губы, понимая, что он прав. Есть всего два варианта: первый - я избавляюсь от ребёнка и возвращаюсь во дворец с миром, второй - кадий на законных основаниях признаёт наш брак недействительным, Хафизе-хатун и Кемаль становятся преступниками, а я всё равно возвращаюсь во дворец. Всё равно без ребёнка. Потому что харам - нельзя. Ну почему никогда ничего не выходит? Вернуться? Куда? В тот дворец, где меня держали в подвале? Где издевались каждый день, насмехались? Где объявили колдуньей? Там вообще есть кто-то, кто на моей стороне? Ибрагим боится за свою жизнь, Александра тоже имеет свой мотив. Она желает взять с меня плату размером с её счастье. Она не хочет становиться фавориткой, из сна зная, что это не сделает её счастливой, и потому надеется, что я дам ей ключ от рая. А для этого я должна находиться во дворце. Сулейман. Он - неизвестная переменная. И хотя все вокруг, кажется, уверены, что он влюблён в меня, а я искренне люблю его... Раньше он тоже был рядом. Но это не мешало Махидевран делать из меня мишень для насмешек. Это не помешало валиде-султан при первом же случае избавиться от меня. И хотя я вроде должна благодарить её за подаренную жизнь... Я никогда не делала ничего такого, чем могла бы заслужить смерть. Любовь султана меня не защитила. Напротив, именно его интерес ко мне и сделал меня добычей, превратил в красную тряпку для быка. Самым здравым решением было, наверное, сейчас же прервать четвёртую жизнь и начать всё заново. Ситуация была уже хуже некуда. Но ребёнок... Ребёнок делал меня нерешительной. После убийства Хюррем в первой жизни я поклялась себе, что больше никого и никогда не убью. Конечно, если это будет не самозащита. А тут, выходит, даже самоубийство тесно сплетается с убийством. Дитя не виновато, что я загнала себя в этот угол. Должно ли оно отвечать за чужие грехи? Нет. Делай то что должно - и будь что будет. – В таком случае я пойду добровольно. Я быстро соберу вещи, и мы тут же поедем. А пока оставьте нас с мужем. Нужно поговорить в последний раз. – Без глупостей, Сезен-хатун. Если вдруг решишь бежать... Стамбул ты не покинешь, а здесь я тебя даже из-под земли достану. Хотелось бы напомнить Ибрагиму, что решать его судьбу придётся мне, но тогда я сдам с потрохами своё присутствие во время разговора. Поэтому пока молчим. Поговорим потом, в равных условиях. Рядом с повелителем. Кемаль был растерян даже сильнее, чем когда узнал о беременности. Он не знал, куда деть руки - сначала потянулся сжать мои ладони, но отдернулся, как от огня. Я криво улыбнулась. – Эфенди... Мне, правда, жаль. Мне не хочется платить за вашу доброту чёрной неблагодарностью, и мне бесконечно стыдно, Аллах свидетель. Но с этим мы - ни я, ни вы - ничего не сможем поделать. Можете мне поверить, Ибрагим-ага не постесняется вынести эту ситуацию на суд. Ему безразлично, что с нами станет, он боится свою голову потерять, султан наверняка пригрозил ему смертью. – Так значит... - Кемаль не смотрел на меня. – Ты была любимицей султана Сулеймана? Как же оказалась в старом дворце? Он прогнал тебя, а после решил вернуть, и ему сказали, что ты умерла, так выходит? – Не могу рассказать, - покачала головой я. Пока ещё ничего и не понятно толком, врать не хочется. – Скажу только, что совсем не ожидала, что он станет искать меня... мою могилу. После нашей с вами свадьбы я не ждала его уже. – А до, выходит... - он грустно улыбнулся. Мне хотелось поддержать его, как человека - обнять, или хотя бы сжать ладонь, но нельзя. Лучше резать наживую. Пусть считает злодейкой, не скучает по мне ни секунды. – Повелителя половины мира невозможно не любить, - я покачала головой. – Я не исключение. – Знаешь, Сезен... - Кемаль замялся. – Ты можешь смеяться, однако, однажды, ещё в юности, я ходил к гадалке. И она нагадала мне, что я полюблю женщину с голосом райской птицы, а после потеряю её и буду всю жизнь страдать по ней. Поэтому каждый раз, когда ты начинала петь, меня захлестывала тоска. Я изо всех сил старался тебя не полюбить. Грубил тебе, не подпускал близко. Прости меня, я обидел тебя. – У вас получилось, эфенди? - тихо спросила я. – Не полюбить. У Кемаля глаза были на мокром месте. – Нет, - так же тихо ответил он. – Прости, Кемаль. – Развожусь, - произнёс он. Прости и отпусти.

***

В карету мы с трудом, но поместились втроём. Вещи мои, как сказал Ибрагим, привезут следом, а пока мы спешили к повелителю. – Что с ребёнком? - спросила внезапно в самый разгар тишины Александра. – Пока живота нет, и можно не переживать, что султан заметит. Но разобраться с этим нужно в ближайшее время. Начнётся тошнота, слабость. Все узнают. – Как ни странно, я согласен с Александрой, - кивнул Ибрагим. – У тебя лишь пара дней на раздумья. Но я бы советовал не затягивать с решением. – Как замечательно, что я не нуждаюсь в твоих советах, Ибрагим. Почему все так хотят избавиться от этого дитя? Я инстинктивно положила руки на живот, защищаясь. Хранитель покоев поморщился, глядя на это, Саша цыкнула недовольно, отворачиваясь к сетчатому окошку. Как для людей, что успешно проносили свою вражду сквозь четыре жизни, в некоторых вопросах они удивительно похожи, и наверняка прекрасно поладили бы. Дабы не развивать тему с ребёнком, я перешла в наступление. – Я слышала, султан наш ещё одного шехзаде ожидает. Кого осчастливил падишах? – Змея Махидевран прокралась к нему в постель после похода, когда он был убит горем потери. Утешила, - с насмешкой произнесла Александра. – Всего одна ночь, а шуму... – Хатун! - влез в разговор Ибрагим. – Не забывай, что говоришь о госпоже, а не о простой рабыне! – Продолжай покрывать её, раб из Парги, - огрызнулась девушка последними словами падишаха, обращёнными к Ибрагиму. – Посмотрим, надолго ли хватит тебя, и как скоро твоя голова окажется отсечена от шеи. – Хатун! - лицо мужчины от гнева даже покраснело. – Прекратите, - поморщилась я. – Вы оба не правы. Если Александра, нахмурившись, замолчала, то хранитель султанских покоев явно был не намерен сворачивать разговор. – В чём же я не прав, Сезен-хатун? Иногда в поведении Ибрагима проскакивало что-то детское. Даже склочная, склонная к скандалам и ссорам Саша по-взрослому замолчала. А он всё пытался что-то кому-то доказать. Возможно, это было как-то связано с его незакрытым гештальтом - в конце концов, его совсем ребёнком похитили и привезли в империю рабом. Все проблемы из головы. Ну, раз он так жаждет узнать, я отвечу. Время есть. – Твоя слепая преданность. Ты называешь себя другом султана, клянешься ему в верности. Но при этом покрываешь Махидевран-султан, даже когда она совершает что-то, что причиняет падишаху боль. Кому ты служишь, Ибрагим? Сулейману или Махидевран с Мустафой? – Да как у тебя только язык поворачивается, хатун! - явно оскорбился в лучших чувствах мужчина. – Я раб нашего повелителя, и служу ему, только ему. – Так служи, эфенди, - пожала я плечами. – Служи. Будь нашему повелителю другом. Братом. Забавно, но ни одна из этих обязанностей или ролей не требует от тебя выгораживания Махидевран. Ты ведь знаешь, что это она подкинула в мои покои все эти мерзкие... - флакон со свернувшейся кровью до сих пор стоял у меня перед глазами. – Вещи. И что? Повелитель узнал об этом? Конечно, нет. – Повелитель был сильно расстроен новостью о твоей гибели, - тихо произнёс Ибрагим. – Когда я провёл расследование и обо всём узнал... Доложил сначала валиде-султан. А она попросила не рассказывать султану о том, что тебя подставили. Если бы я рассказал, он обезумел бы от горя. Мать его наследника убила его любимую женщину... Аллах слишком жесток к нему. – Не Аллах жесток. Махидевран. А ведь мне было её искренне жаль когда-то. Мне казалось, я понимаю её мотивы и боль, позволяла над собой издеваться. Просила Сулеймана уделять ей больше внимания, дарить ей любовь если не как женщине, то хотя бы как матери его любимого сына. Воистину, благими намерениями вымощена дорога в ад. Остаток пути до дворца мы преодолели молча, каждый был погружён в собственные мысли. Надеюсь, мне удалось убедить Ибрагима в необходимости что-то изменить в своём поведении. Проходя мимо общего зала, я заметила в толпе девушек Марию. Девушка вместе с другими одалисками выглядывала из-за угла - я искренне улыбнулась ей, обрадовавшись, что всё хорошо. Кажется, поначалу Маша даже не поверила своим глазам, - как это, я что, жива? - но после, заметив рядом со мной Александру, обрадовалась и яростно замахала мне в знак приветствия. – Ты не пошла к султану сразу, - тихо сказала мне Саша, косо поглядывая на второй этаж, где находились покои Айше-султан. – Хочешь навестить сначала валиде? – Ну, что-то вроде. Устрою ей и Махидевран встречу с призраком. Мне необходимо было встретить этих двоих сразу, одновременно. Ибрагим сказал, что доложил валиде о подлоге Махидевран. Нужно взглянуть, какие между ними отношения сейчас. От этого и буду отталкиваться в дальнейшем. – О, это же наш несравненный Сюмбюль-ага, - обрадовалась я, заметив семенящего из бокового коридора в общий зал мужчину. Не придётся уговаривать кого-то из девушек. Евнух смотрел на меня неверящими глазами. Ещё один свидетель моего второго пришествия. Это успех. – Подойди-ка, мой сияющий гиацинт, у меня есть для тебя дело.