Сирена

Пока Сюмбюль где-то за кадром бессовестно врал Махидевран о том, что её вызывает к себе валиде-султан, я скинула чадру на пол рядом с постелью Александры, - после моего отъезда она вернулась в общую спальню, потому что не являлась фавориткой, и отдельные покои были ей не положены - оставшись в штанах, рубашке и верхнем кафтане без рукавов, длиной до середины бедра. Как представляю, что придётся опять ходить по местным крутым лестницам со страхом запутаться в подоле и пропахать носом все ступеньки, так сразу тошнить начинает. Надеюсь, это не токсикоз, а простое отвращение к неудобной одежде. Вот где вспоминаешь доброту бывшего супруга - Кемаль позволил мне не мучаться с платьями, разрешил носить простую одежду, находясь дома. А раз на улицу я выходила укрытая, то и смысла облачаться в эти адские тряпки с сотней мелких пуговиц не было. Хотя и не противоречило это законам, мы сильно рисковали быть уличенными в бесстыдстве. Причём оба - муж за жену в ответе. О Кемале я, правда, старалась много не думать. Если вспомнить оригинальный сюжет - Луку - существовала вероятность, что от него даже теперь, после развода, могли тихо избавиться. Мне неизвестно, насколько ревнив Сулейман, но, вспоминая слова Хафизе-хатун про его отчаянье, лучше бы мне никогда в жизни не произносить имени бывшего мужа при султане. К тому же, Кемаль был всё-таки влюблён в меня, хотя и хорошо это скрывал. С моей стороны бесчестно жалеть его и переживать, не имея ответных чувств. Да, это жестоко. Но моё мнение совпадает с мнением классиков - с глаз долой, из сердца вон. Когда-нибудь муж излечится. Надеюсь, судьбу Бали-бея и Насуха-эфенди он не повторит, и вскоре женится снова. Девушки, сбившиеся в кучу в самом дальнем от меня углу, тревожно журчали о чём-то - я слышала только периодически своё имя и слово "жива". Популярность моя с годами не убавляется. Рядом сидели Мария и Александра - мы тихо переговаривались о мелочах вроде здоровья и настроения, серьёзные разговоры решили отложить на вечер, когда будем в отдельной комнате, и нам никто не помешает. Поддерживая разговор ни о чём, я потянулась к волосам и распустила косу - теперь пряди волнами легли на плечи с обеих сторон. В доме мужа я не утруждала себя причёсками, предпочитая делать хвост, заплетать косу или укладывать их в пучок на затылке. Но тут - другое дело. Раз я собиралась на встречу с госпожами, стоило выглядеть чуть менее повседневно. Поразить я их точно не смогу, но попробую, по крайней мере, сильно не шокировать. Отсчитав нужное время, я с Сашей на хвосте поползла на второй этаж - за несколько месяцев отвыкла от лестниц. За тем, как Махидевран, поправляя волосы, входит в покои валиде, я наблюдала из-за угла. Подождав пару секунд, подошла к двери вплотную. Крик Айше-султан, впрочем, можно было бы расслышать и с первого этажа - зря так старалась, подбираясь ближе. – Я же приказала тебе сидеть в своих покоях тихо, как мыши! Что непонятного? Имеешь наглость показываться передо мной после всего? Благодари Аллаха, что мой сын одарил тебя ребёнком, иначе уже давно рыдала бы в старом дворце! В принципе, ситуация ясна. Валиде-султан недовольна невесткой - когда она вообще бывает довольна чем-то. Самое время выходить на сцену. Я сама распахнула двери. Валиде уже открыла рот, чтобы рявкнуть на случайного посетителя, но тут разглядела меня и побледнела. Махидевран, до сего момента всхлипывающая, закрыла рот рукой и во все глаза смотрела на меня. – Валиде-султан, - поклонилась я. – Махидевран-султан. – Се-сезен, - Айше-султан схватилась за сердце. – Как же... как?.. – Сегодня днём повелитель прибыл в старый дворец, - пояснила я в общих чертах, опустив часть с замужеством. – Он пожелал меня видеть, и теперь я здесь. Я пришла поприветствовать вас. Прошу прощения, если помешала. У валиде-султан слезы на глазах. Поначалу она даже потянулась ко мне с объятиями, но вовремя одумалась. Отлично. Настроения играть с ней в счастливое семейное воссоединение у меня не было. Несомненно, мне повезло, раз свекровь с невесткой так сильно поссорились, но не более того. Встрече с ними я была не рада - не виделись около полугода, и ещё десяток раз по столько же не видеть бы эти милые сердцу лица. – Значит, ты вернулась. Славно. Но... нам сообщили вскоре после твоего отъезда, что ты умерла вследствие болезни. Как это вышло? – Вероятно, ошибка, валиде-султан, - я скорбно опустила взгляд. Хафизе-хатун я тоже защищу. – Я действительно серьёзно болела в то время, дыхания теперь хватает только на одну песню, а после приходится долго отдыхать, чтобы не слечь от усталости. Могу я спросить, кто отправил вам весть о моей кончине? – Хафизе-хатун, - нервно ответила женщина, пальцы одной руки сжимая другой. Кажется, она чувствовала вину за последствия моего четырехдневного отдыха в тюремной камере. Я сделала вид, что задумалась, а после кивнула. – Мы с этой женщиной общались лишь раз, насколько я знаю - она приходила навестить меня в самый разгар лихорадки. После я работала в другой части дворца, и близко не видела Хафизе-хатун. Возможно, ей по ошибке сообщили о моей смерти, и она передала эту информацию вам, валиде-султан. Думаю, она не виновата. Проще сделать вид, что мы не были знакомы. А с султаном я найду, как договориться. Раз уж он Александру за наглость не отчитал, то и мою главную благодеятельницу пощадит за ложь. – В таком случае, валиде, я пойду. Мне нужно переодеться и поприветствовать повелителя, как полагается. Кажется, только теперь Айше-султан обратила внимание на мой внешний вид, и кивнула в знак согласия. Идти к султану в штанах мне бы не позволили. Жаль, конечно. Уже собираясь выходить и пятясь к двери, я вдруг остановилась и подняла голову. – Чуть не забыла. Махидевран-султан, я слышала радостную новость - поздравляю. Иншаллах, родится ещё один шехзаде. – Аминь, - дрожащим голосом ответила она несколько секунд спустя. Интересно, получится ли у неё выносить ребёнка на этот раз? В самом деле, она такая впечатлительная, любая мелочь может вызвать выкидыш.

***

Коридор, ведущий в султанские покои, всё тот же, ничего не поменялось. На мне только новое платье - оно шилось в то время, как меня выгнали из дворца, и после Александре удалось забрать его к себе. Саша с недовольным лицом сказала, что едва вырвала этот наряд из рук Гюльшах - её госпожа пожелала иметь платье поверженной соперницы в качестве трофея. Подрались и получили палками по ногам из-за платья... Почему вокруг меня одни идиоты? Наверное, потому что я и сама не большого ума человек. Надела же... Трофейное платье, ну вы гляньте. Хорошо, что Махидевран не пришло в голову отправить Гюльшах в Эски-сарай после моей "смерти" - забрать янтарную брошь. Ложь быстро раскрылась бы. Ибрагим ждал за первым поворотом, нервно меря пол широкими шагами - руки за спиной, голова опущена, взгляд задумчивый. Ну точно паша. Трусоватый, конечно - не пошёл без меня к падишаху. – Должен ли я напомнить тебе, хатун, чтобы ты была благодарна мне за то, что я решил дело миром, и не тронул Кемаля-эфенди? - заговорил хранитель покоев у меня за спиной, когда я молча прошла мимо. Я остановилась, услышав это. Обернулась даже. Чуть приподнятая в удивлении бровь была моим ему ответом. – Должна ли я напомнить тебе, Ибрагим-ага, что ты не вспомнил о своей благодарности мне, когда проводил расследование? Посчитал, что мёртвым справедливость не требуется? Не боялся, что моя душа, не узнавшая покоя на той стороне, будет приходить к тебе в кошмарах? – Избавь меня от этого, Сезен-хатун, - махнул рукой Ибрагим. – Я действительно действовал в интересах нашего повелителя. И, пожалуйста, не забывай о том, что я друг и соратник султана, а ты лишь одна из его женщин. Ты вернулась сюда благодаря любви падишаха, верно, но любовь, в отличие от дружбы, скоротечна. Сама не заметишь, как чувства угаснут и, кто знает, может быть, ты вернёшься в старый дворец. Мне даже усилия к этому прикладывать не придётся. Я, между тем, всё равно останусь рядом с султаном. В этом наше с тобой отличие. – Хм, - я улыбнулась, внезапно припомнив одну замечательную вещь. Любопытный факт, так сказать. Я развернулась и пошла в сторону покоев Сулеймана. – Ибрагим, осознаешь ли ты, что между словом "фаворит" и "казнённый" всего одна буква разницы? Был макбул, станешь мактул. Что касается меня... Я привыкла. Человеку, который желает при всех обстоятельствах пребывать добродетельным, остается лишь гибнуть среди множества тех, кто не добродетелен. Это проза жизни, Ибрагим. Я это понимаю и принимаю, но жить по-другому отказываюсь. Когда любовь пройдёт, тогда и поговорим. А пока... попробуем жить дружно. Я не желаю зла, и лучше тебя знаю, что дружба крепче любви. Только поэтому, из уважения к вашей с повелителем дружбе, сегодня ты не услышишь от меня карательного приговора, Ибрагим. В этом, - ядовито произнесла я. – Наше с тобой отличие. Прежде, чем мужчина ответил, я вошла в ворота своего личного рая. Султан спал. Увидев это, я недоверчиво покосилась на дверь - какого дьявола меня сюда впустили, пока повелитель так беззащитен? Неужели он вырубился, не отдав даже приказа не беспокоить его? Я тихонько подошла к изголовью кровати. Теперь, видя его лицо, я поняла, что не одна страдала в разлуке. Такому Сулейману я была готова простить даже утешение Махидевран. Тёмные круги под глазами, бледное, изможденное лицо. Неужели моя смерть заставила его так страдать? Слезы подступили к глазам, но я почти беззвучно втянула воздух ртом, чтобы не разбудить спящего мужчину. По-детски растерев глаза руками, я вернулась в коридор, где, как и предполагалось, ожидал в страхе своей участи Ибрагим. Увидев меня, он замер. Покосившись на дверь, я тихо сказала: – Повелитель спит, я приду позже, когда он проснётся. – Нет, - замотал головой хранитель покоев, вмиг растеряв всё своё привычное спокойствие. – Останься. Когда он проснётся, будь рядом. Крепко его зацепили слова о казни. Это вообще-то против правил... Но кого в этом дворце вообще волнуют правила. Кроме валиде, конечно. Валиде они волнуют сильно. Вернувшись в комнату, я тихонько прошлась до стола. Обведя взглядом рабочую поверхность, тут же зацепилась взглядом за лежащее поверх документов письмо. То самое, что сама написала падишаху. На листе, помимо вежливых обращений к повелителю мира и короткой сводки основных новостей гарема (ничего не случилось, все здоровы, молимся за ваше здоровье) было стихотворение. Как и сказала тогда Саша - о смерти. Это была Цветаева, и её "Идешь, на меня похожий" - оригинальный, и, рядом, в турецком переводе. Судя по состоянию бумаги, Сулейман перечитал это письмо по меньшей мере сотню раз. У меня снова сжалось сердце. Я ведь не имела в виду ничего такого, а для него стих оказался почти пророческим. Внезапно мне опять вспомнились испуганные глаза султана из третьей жизни. Глаза человека, наблюдающего за смертью любимой. Стало тошно, сковало ненавистью к себе. Я насилу отвернулась от стола и снова подошла к постели, а после аккуратно притулилась на противоположном краю, обняв себя за плечи. И вскоре заснула, слушая тихое дыхание Сулеймана. Мне было страшно просыпаться.